Часть 7

      Шепот и шорох десятков ног донеслись до его слуха, Сиэль сел на матах и осмотрелся. Зрение не сразу пришло в норму после сна, но в сумраке он разглядел знакомых ребят: все в белых рубашках и красных галстуках. Они негромко перешептывались. Максим ходил между ними и раздавал указания.       — Проснулся! — громко сказал Максим, и шепот сразу прекратился. — Сегодня у тебя великий день — ты станешь частью нашей организации. Винтиком огромной системы, частью огромной страны, шагом к огромной мечте! Мечте о коммунизме!       — Я не хочу, — ответил Сиэль и попятился к выходу.       — Хочешь, просто еще не понял этого, — Максим опять положил руку ему на плечо, но уже не мягко, как раньше, а жёстко и крепко удерживая его на месте. Одной легкой подсечкой он сбил Сиэля с ног и повалил на пол. Тот начал упираться, пытаясь вырваться из хватки, но множество рук схватили его и прижали к полу, не давая пошевелиться. Яркие воспоминания снова нахлынули на него, окутывая паникой и лишая сил.       — Хватит, — закричал он. — Хватит, я прошу! Не надо! Помогите! Себас…       Мишка склонился над ним и рукой зажал ему рот. Не ожидая увидеть друга, Сиэль снова забился в попытках выбраться, и от ужаса нахлынувших воспоминаний он едва мог дышать.       — Не надо так яростно сопротивляться, просто повторяй за нами, и скоро все закончится, — сказал Мишка. — Ты сам себе делаешь больно. Кивни, если будешь готов.       Дыхание сбивалось, зрение расплывалось, шум в голове нарастал, а чувство множества рук было невыносимым и обжигающим. Лишь бы только прекратить эту муку Сиэль кивнул.       — Молодец, — шепнул Мишка и убрал руку от его рта.       — Повторяй за мной, — сказал Максим, стоя над Сиэлем, удерживаемым на полу другими пионерами. — Я, Сиэль, вступая в ряды Всесоюзной пионерской организации имени Владимира Ильича Ленина…       — Я, Сиэль, вступая в ряды Всесоюзной пионерской организации имени Владимира Ильича Ленина, — хрипло повторил граф.       Максим продолжил: «Перед лицом своих товарищей торжественно обещаю: горячо любить свою Родину». Сиэль послушно повторил, замечая, что шум в голове понемногу утихает. «Жить, учиться и бороться, как завещал великий Ленин, как учит Коммунистическая партия». Он снова повторил.       — Всегда соблюдать законы пионеров Советского Союза, — закончил Максим и встал рядом с ним на одно колено.       Руки отпустили тело Сиэля, и дети быстро отошли от него, оставив рядом только Максима.       — Всегда соблюдать законы пионеров Советского Союза, — повторил Сиэль.       Максим наклонился к нему и повязал на шее красный галстук. Звезда на полу зала на мгновение вспыхнула красным светом, и Сиэль потерял сознание.

***

      Он проснулся дома в своей кровати под ватным одеялом. Он не помнил, пришел ли он сюда своими ногами или его принесли, и пока, сонно сидя на кровати, осматривал комнату. Она была ему знакома: простой стол и пара стульев, примус на кухне, большой шкаф и сервант. Он встал и, ежась от утреннего холода, подошел к шкафу, открыл и закрыл, обошел комнату и заглянул под кровать. Странное чувство, что он что-то забыл или потерял, не давало ему покоя. Вот вилки, тарелки и чайник, вот полотенца и самовар. Все на своих местах, но чего-то не хватало, и он никак не мог вспомнить, чего именно.       — Подай чай! — вырвалось у него, и он сам не понял, кому он это сказал, но поймал себя на мысли, что ждет ответ. Он еще раз огляделся, не понимая, чего ждет.       Обнаружив, что он спал в одном белье, он взял рубашку и шорты, аккуратно разложенные на стуле, и начал одеваться. Что-то внутри него руководило этими действиями, но пальцы будто впервые застегивали пуговицы сами. Получалось медленно, но он справился.       Он подошел к столу, на котором со вчерашнего дня оставалось молоко и оладьи.       — Я просил чай, а не молоко! — вслух сказал он и снова поймал себя на мысли, что говорит в пустоту.       Он оглянулся через левое плечо, будто ожидая кого-то увидеть, но он все так же был один в комнате. Раздражение накатило на него — оттого, что он отдал приказ и ему никто не ответил; оттого, что он не может вспомнить, что потерял; и от неприятного чувства в груди, причину которого он никак не может вспомнить.       Он сел за стол и, закрыв глаза, постарался собрать мысли воедино — какой-то смутный образ чего-то близкого незримо присутствовал рядом, но стоило Сиэлю сосредоточиться на нем, как он снова ускользал из поля зрения. Ему казалось, что еще немного, и он ухватит этот образ и вспомнит…       Внезапно радио на уличном столбе проснулось, выдало позывные, и, шипя и потрескивая, из динамика полилась песня «Широка страна моя родная». Сиэль вздрогнул, и все образы сразу покинули его, он открыл глаза и принялся за завтрак. Он будто бы знал наперед все, что случится потом, и ему нужно было лишь следовать этому: позавтракать, почистить зубы и умыться, почитать книгу, которую ему вчера дал Максим, и отправиться в пионерскую ячейку.       Целый день пионеры мастерили кораблики из дерева, помогали по хозяйству на ферме, разносили почту и распевали радостные марши, от которых становилось легко и весело. Сиэль чувствовал, что все это абсолютно правильно, нужно, и именно так должен проводить лето советский ребенок. Мишка пригласил его к себе на обед, и его мама дала Сиэлю с собой пирожков с картошкой и бидон молока. В голове не было тех грустных мыслей, что посещали его утром, не было сожалений, не было груза прошлого. Было невероятное чувство единения вместо холодного и липкого одиночества. И он чувствовал, что хочет жить именно так, потому что так надо. На сегодня осталось только отнести книги в библиотеку.       Как и всегда, в деревне все двери были не заперты, библиотекаря не было, и, сложив книжки аккуратной стопкой на столе, Сиэль направился к полкам с историческими книгами. Он не помнил почему, но ему казалось, что какое-то незаконченное дело влечет его к этим полкам. Он взял с полки подборку местных газет и принялся листать выпуск за выпуском, год за годом. «Почитаю дома», — проскочила мысль в голове, и он оттащил альбомы с газетными подборками домой.       Вооружившись пирожками и стаканом молока, он принялся изучать газетные статьи. При тусклом свете одной единственной лампочки глаза быстро устали, и он был готов отправиться спать, как вдруг ветер, ворвавшийся в окно, растрепал газетные листы, оставив открытым 1931 год. Протерев глаза, Сиэль прочел заголовок: «Милиция разыскивает троих школьников», следующий заголовок гласил: «Дети, пропавшие в селе Новое Усолье, так и не найдены. Милиция просит помощи граждан». Он вспомнил рассказ Мишки, что дети пропали десять лет назад, но сейчас 1958, значит, эти события должны были происходить в 1948. Или Мишка что-то напутал, и дети и правда пропали в 1931 году, но десять лет разницы — это будет 1941-й. Год, на котором обрываются все книги и газеты? Сиэль открыл подборку газет за 1941-й год, она была вдвое тоньше остальных. Он начал листать, всматриваясь в заголовки: «Женская тракторная бригада досрочно выполнила годовой план», «Начинается приём заявлений во все техникумы страны», «Всем селом в ворошиловские стрелки», «Разоблачим ложь немецкой пропаганды». Далее заголовки просто кричали: «Вероломное нападение немецко-фашистских захватчиков», «Враг приближается. Все на подготовку эвакуации производства», «Вступайте в ряды партизан! Отомстим за сожженные города и села». Это был последний выпуск в подборке — сентябрь 1941 года.       Он уже слышал эту дату — 1941-й год. Кто-то говорил ему о ней, но он не мог вспомнить кто, хотя казалось, это было вчера. Сиэль потер переносицу и вспомнил, что в серванте хранятся банки с малиновым вареньем — ничто так не стимулирует мозговую деятельность тринадцатилетнего ребенка, как малиновое варенье на ночь. Он взобрался на стул, чтобы добраться до верхнего шкафчика, запертого на замок, привстал на цыпочки и начал ковырять в замке отверткой. В одно мгновение он потерял равновесие и полетел вниз. Уже предчувствуя боль от удара Сиэль весь съёжился, но упал на что-то мягкое и незримое, будто что-то аккуратно приняло его вес и так же аккуратно положило на пол. Он тут же вскочил, осматриваясь вокруг и размахивая руками, как дети во время игры в жмурки.       Он снова был в комнате один, и только часы отбивали секунды, раскачивая маятником. Он приготовился ко сну и поглубже укутался в ватное одеяло. Ночью ему снились кораблики из дерева, бравурные марши в голове возвещали о скорой лучшей жизни, снился Максим, рассказывающий о героях Гражданской войны, посреди амфитеатра с алтарем в центре. Закончив свою речь, Максим достал кинжал и указал рукой на Сиэля, которого тут же схватили руки и потащили вперед.       «СЕБАСТЬЯЯЯЯЯЯЯЯН!» — закричал он, вскочив с кровати и не до конца осознавая, что он уже проснулся. Сиэль с ужасом всматривался в темноту и боялся подойти к кровати, где его настиг ночной кошмар. Тяжело дыша, он босиком дошел до выключателя и включил свет.       Комната была пуста. Это был только сон. Он снова лег, укрылся, но теперь не мог согреться, — его колотил озноб, и от холодного пота простыня быстро стала влажной. Что-то навалилось на него сверху и окутало теплом, от которого веяло безопасностью и покоем. Он уснул.