Часть 8

      Солнце уже светило вовсю, заливая золотыми лучами комнату и раскиданные по столу газетные листы. Сиэль потер глаза и повернулся на другой бок, прячась в темноту одеяла, но стоило радиорепродуктору на столбе заиграть марш, как он машинально сел в кровати.       «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью», — пело радио, пока Сиэль чистил зубы.       «Преодолеть пространство и простор», — Сиэль проворно натянул шорты.       «Нам разум дал стальные руки-крылья», — застегнул рубашку.       «А вместо сердца — пламенный мотор», — прихватив со стола кусок подсохшего хлеба, выбежал из дома.       Сегодня пионерская ячейка проводила совместные чтения Маяковского, были приглашены сельские жители и начальство. Сиэль и сам не знал, но он очень хотел отличиться в чтении стихов, хотя недолюбливал публичные выступления, считая их позерством и самолюбованием.       Несмотря на ранее утро, он отметил, что зал был полный. Ощущение, что пришли все жители, — мест не хватало, и многие стояли вдоль стен. Он протискивался сквозь толпу, но никто и внимания на него не обратил — все были заняты своими разговорами, наполняя зал равномерным гулом. В зале было много стариков — идеально, чтобы расспросить их о прошлом, но как только он приблизился, как весь в зал в едином порыве встал и запел «Интернационал».       Вопросы застыли в горле у Сиэля, он несколько раз удивленно хлопнул глазами и запел вместе со всеми. Он уже не хотел вопросов и не хотел ответов. Он был массой, в едином порыве стремящейся к чему-то лучшему и светлому. Сквозь слова песни Сиэль пытался вспомнить, зачем же он пришел, он сбился с ритма и начал путать слова. Несколько человек, стоящих рядом с ним, оглянулись на него, а одна из женщин приложила руку к его лбу и усадила на лавку у стены. Он знал, что пришел читать стихи со сцены, но пионеры один за одним выходили и звонко декламировали Маяковского, пока граф сидел на скамье и смотрел в пол. Он очнулся от попыток мыслить, когда зал взорвался аплодисментами после очередного чтеца.       — Кто-нибудь еще хочет прочесть? — спросил со сцены Максим, и Сиэль вскочил на лавку и поднял руку. Максим нерешительно посмотрел на зал и показал жестом, что сцена свободна. Забравшись на сцену, Сиэль немного замялся и начал говорить.       — Я новенький среди вас и немного волнуюсь.       — Не робей! — донеслись голоса из зала. — Все свои, давай, малой!       — Я новенький, и я хотел поближе ознакомиться с историей Нового Усолья и обнаружил, что все книги и новости заканчиваются в 1941 году. Кто-то может рассказать, что случилось?       — А что должно было случиться? — крикнула какая-то полная женщина.       — В статьях написано, что немцы наступают, что надо эвакуировать село, — Сиэль продолжил и про себя отметил, что легкое перешептывание в зале прекратилось. — Кто-то помнит, что произошло? Немцы пришли в деревню? Все деревни по их движению были сожжены. И Новое Усолье тоже сгорело?       — Сгорело? Как сгорело? — гомон облетел зал. — Белены объелся, пацан? Что ты несешь? Да мы тут при царях еще жили, и деды наши.       — Тогда вы должны помнить! — обратился мальчик к залу.       Старики смотрели друг на друга и пожимали плечами.       — Неужели не осталось свидетелей? — крикнул Сиэль.       — Не осталось. Не осталось. Не осталось, — будто эхом пронеслось над залом, но уже как-то неуверенно.       Деревенские переглядывались, будто ища поддержки у соседа, как вдруг воздух вокруг стал густым и плотным — таким, каким бывает только дым. Реальность вокруг пошатнулась, и Сиэль увидел под своими ногами не паркетный пол, а обгорелые бревна. Он отшатнулся и задел плечом ту самую женщину, что недавно усадила его на лавку. Сейчас она с ужасом смотрела на свою чернеющую, как головешка, руку. Еще немного, и он услышал издалека немецкую речь, он плохо мог разобрать — лишь обрывки: «Поджигай и уходим!»       Его резко схватили за плечо, и он снова оказался в зале сельской администрации среди толпы. Пол под ногами был в порядке, а люди в недоумении смотрели друг на друга. Максим крепко держал ошарашенного догадкой Сиэля за плечо.       — Сиэль, ты устал? — громко спросил пионервожатый, и голоса в зале начали вторить: «Устал! Конечно, устал!»       — Мы позаботимся о тебе, — подскочил Мишка.       Толпа расступилась, давая им пройти, и они втроем молча дошли до дома. Только зайдя в дом и усадив Сиэля за стол, Максим отпустил его плечо. Мишка встал у двери, а Максим собрал газетные подборки.       — Мишка, в каком году ты родился? Ты помнишь? — Сиэль было попытался встать со стула, но Максим тут же усадил его обратно.       — Тебе скоро принесут обед, — уклонился от ответа Мишка. — Ты просто отдыхай, а мы обо всем позаботимся.       — Не хочу я отдыхать, отойди, — он плечом толкнул товарища и открыл дверь.       За ней стояло еще двое деревенских, они мило улыбались, преграждая ему путь.       — Не надо уходить, — произнёс мужчина.       — Пора обедать, — женщина держала в руках кастрюлю с торчащим из нее половником.       Они одновременно сделали шаг вперед, заставляя Сиэля отступить в комнату.       — Да что с вами такое? — Сиэль вернулся в комнату, намереваясь выбраться через окно.       Там его встретили Максим и еще двое односельчан, которые неизвестно как проникли в комнату. Они мило улыбались, но уверенно преграждали ему путь к окнам.       — На улице слишком жарко, тебе там будет плохо, — сказал Максим и весело улыбнулся.       Эта игра начинала действовать графу на нервы, но он быстро понял, что покинуть дом ему не дадут, и широко зевнул и сладко потянулся.       — Я действительно устал, — сказал он, и стоящие в комнате люди довольно закивали. — Я собираюсь лечь спать. Уходите!       Он демонстративно откинул одеяло и лег в кровать прямо в одежде.       — Мы будем рядом, если тебе что-то будет нужно, — сказал Мишка и вышел.       — Да, зови, мы все решим, — сказал Максим.       — Я на улице перекурю, вдруг тебе что-то нужно будет, — сказал селянин и потрепал Сиэля по голове.       — Тебе скоро принесут обед, — сказал второй и тоже вышел.       Он недолго пробыл один в комнате. Дверь скрипнула, и в комнату зашла женщина, она поставила на стол кастрюлю и тихо вышла. Сиэль укутался в одеяло и делал вид, что спит. Спустя несколько минут дверь снова отворилась, и вошла другая женщина, она несла что-то в тарелке, накрытое полотенцем. Поставила на стол и ушла. Следом за ней вошла еще одна и поставила на стол кувшин. Вереница женщин не прекращалась, и скоро на столе стало тесно от кастрюль, пирогов, хлеба, творога и сыра.       Дождавшись окончания этого «парада», Сиэль на корточках подошел к окну и аккуратно выглянул: во дворе стояли два человека, они не курили и не разговаривали, просто стояли. Ему не терпелось выбраться, чтобы подтвердить свою теорию, — она казалась ему дикой, но и логичной одновременно. Ему нужно лишь добраться до здания администрации, и под полом он найдет все ответы. Если он найдет причину происходящего тут, то найдет и выход отсюда. Он лежал на кровати, рассчитывая дождаться темноты.