Глава 5: "Тень"

Вода. Прекраснейшая и наиболее таинственная из всех прочих стихия. Вода - источник жизни, воплощение самого созидания. Мелкая рыбёшка, выброшенная по несчастью на белый песчаный берег, успеет лишь несколько раз дёрнуться в мучительных конвульсиях, прежде чем умереть. Человек, которого природа наделила физической потребностью в, казалось бы, такой необходимой, но, бывает, такой недоступной пресной воде, погибает от жажды в течение каких-то нескольких дней. Вода проливается на землю дождём, насыщая её, не позволяя будущему урожаю засохнуть, чем, в свою очередь, обречь города, страны, целый мир на ужас голода. Безграничные ли и гордые океаны, небольшие игривые ли речушки с прохладным дном – не имеет значения, они все одинаково вдохновляют путешественников на подвиги, а творцов – на воспевание её величественной особы в искусстве. Вода – это мать, вода – это муза. Она же и убийца. Древнейшие цивилизации нередко приносили кровавые жертвы своей изменчивой в поведении, подобно настоящей женщине из плоти и костей – матери и вдохновительнице, богине. Иногда это был домашний скот, а иногда – люди. Им перерезали глотки, вырывали ещё тёплые сердца из груди. И всё ради того, чтобы усмирить жестокий нрав разрушительных волн. Ведь если чарующее, но от того ничуть не менее коварное божество впадёт в ярость, корабль, что только недавно впервые сошёл на воду, будет разбит в щепки, утянут на дно, его останки станут домом для кораллов и цепких зелёных водорослей. Ведь если человек окажется в немилости у стихии, попадёт в объятья бушующего шторма – шансы остаться в живых у него будут крайне малы, даже если бы он был неплохим пловцом. Жестокой, хладнокровной убийце на эти незначительные условности просто плевать. Не играет роли, жертва ли ты священного, украшенного драгоценными камнями ножа или же всего лишь несчастного случая – ты всё равно станешь пищей для подводных обитателей. Они не набивают свои желудки до отвала сразу, вовсе нет – они будут обгрызать распухший труп постепенно, не торопясь. Кажется, в первую очередь они съедают веки…? И как же порой печально бывает, когда свою злость богиня-вода решает выместить ни на ком попало, а именно на четырёхлетнем малыше – невинной, безгрешной христианской душе, что билась сейчас в маленьком беззащитном тельце, производя тщетные попытки спастись. Ведь ему так рано умирать. Ведь он совсем ещё ребёнок. Ведь он сравнительно недавно начал познавать этот огромный, таинственный мир… Паника, извечный враг человека, стремительно выбивала последние остатки кислорода из лёгких, куда взамен затекала, совсем непредназначенная для того, холодная вода. Но жгла отчего-то она внутри похлеще кипятка в чайнике на плите, посильнее расплавленного металла на заводе, мучительнее адского пламени. Больно. Страшно. Сознание медленно покидало мальчишку.

***

Итан жадно вдыхал воздух ртом, как будто бы и в самом деле мог сейчас умереть. Пальцы мёртвой хваткой сжимали белую простынь, на лбу выступил холодный пот. С некоторых пор ему стали подозрительно часто сниться кошмары. Быть может, Клэр была в чём-то права, и он в самом деле иногда себя переутомляет? По крайней мере, это могло бы послужить логичным объяснением тому, что с мужчиной происходило в последние месяцы. Глаза быстро привыкли к темноте, к тому же, сквозь закрытое тучами небо за стеклянной балконной дверью кое-где, пусть с некоторым трудом, но пробивался холодный лунный свет. В период полнолуния ночи, как правило, более светлые, чем обычно. Мужчина взглянул на часы, что висели на стене, на фоне узорчатых обоев. Стрелка указывала на тройку. Стояла глубокая ночь. Ощутив тяжесть в локте, на который он до этого упирался, брюнет решил, что лучше обратно лечь и попытаться снова уснуть. Однако, сон почему-то совсем не шёл. Какое-то странное предчувствие внутри, такое, какое бывает у стариков перед грозой, не позволяло ему отключиться, сколько бы тело не пыталось тщетно принять удобное положение. А вот его супруга спала рядом как убитая. Почему «как убитая»? Итан поспешил немедленно выбросить из головы это странное, непонятно откуда возникшее сравнение. Задержав ещё ненадолго любящий взгляд на подрагивающих от удивительных образов подсознания ресницах, он перевернулся на другой бок. …Спину, по линии позвоночника, лизнул тревожный холодок. Отражение в зеркале. Кто-то всё это время стоял на балконе. Не ясно, как брюнет не заметил этого раньше, но за лёгкими занавесками, обрамлявшими большую дверь, чётко вырисовывался тёмный человеческий силуэт. Рука медленно, как-будто действие ушло бы незамеченным от наблюдения чужака (а мужчина чувствовал это на себе буквально физически), потянулась к прикроватной тумбочке. Металлический гребень для волос, по чистой случайности оставленный там супругой, в этот момент оказался, как ни странно, кстати. Довольно сомнительное, но, всё-таки, тоже средство самозащиты. Не отрывая взгляда от отражения, он осторожно поднялся с постели, а после, напрягшись на секунду, кажется, каждой мышцей тела, готовлясь тем самым к возможной предстоящей необходимости драться, обернулся. Кто бы не находился снаружи, тот, казалось, никак не отреагировал на факт обнаружения себя хозяином дома. Даже не вздрогнул, лишь стоял на месте как каменное изваяние и чего-то терпеливо ждал. «Кто ты? Чего тебе здесь надо?» Неозвученная мысль нервным импульсом пробежала в мозгу. Медленным шагом брюнет приблизился к двери. Секундная заминка, и мягкая ткань резко оддёргивается в сторону. Никого. Соврешенно озадаченный и сбитый с толку, Итан (на всякий случай?) быстро окинул взглядом комнату позади себя, но, кроме Клэр и его самого, там определённо точно никто не находился. Нажав на ручку, от чего раздался тихий щёлчок, мужчина вышел на балкон. Контрастная смена температуры воздуха, почему-то, не вызвала никакой ответной физиологической реакции. Тело, казалось, полностью проигнорировало это изменение. Что-то здесь было не так, как обычно. Мужчина не знал как объяснить простыми словами, но странное ощущение, из-за котрого совсем недавно он не мог забыться мирным сном, только стремительно усиливалось. Молчали ночные птицы, да и Хорт – соседский сторожевой пёс, сегодня не лаял о своей непростой собачьей судьбе. И, что наиболее удивительно, не ощущалось ни единого потока ветра. По дороге, которая разделяла улицу пополам, протекал густой и белый, будто молоко, туман. Только небольшой участок пространства, под уличным фонарём, был освещён, и что-то на нём просматривалось. В этом конкретном месте находилось то, что больше остального выбивалось из общего пейзажа. Странное, непроглядно чёрное, большое пятно. Оно хаотично шевелилось.