Глава 1. Часть 5. Пылай пепелище

      День был невыносим, как и предыдущий, как и следующий. Микель голодал, живя на редкой воде и воздухе, хотя учитывая его обстоятельства, могло быть и хуже. Только вот любое воображение этого "хуже" никак не приходило в голову. Как будто смерть была милосерднее, чем сдавленные ремнём руки, впивающиеся в кожу до синевы.       Но жаловаться он не стал. Ни на голод, ни на холод, затёкшие руки и больную спину, тяжёлую голову, неудобную кровать, сухое надорванное горло.       Не предоставил подобного удовольствия ни себе, ни "добрым людям". Которые всё реже стали опасаться за секретность и всё больше распускать язык, когда Цири была вне видимости.       Они больше беспокоились за то, чтобы терять уважение и доверие девочки, строго-настрого держась настороже в её присутствии. А вот до Микеля им было, как до надоедливой саранчи в кусте. Потому что "Боссецкий" так сказал - и вся жизнь Микеля перестала иметь смысл для мира.       От этого у Микеля почти до безумия заколола беспомощность за ушами. Ниоткуда, но, очевидно было, что он здесь сгниёт забытым, что всё это лечение было лишь прелюдией, жестоким планом. Докажи Цири, что ты добрый человек, а потом брось все старания под сырыми досками.       Потому Микель и спал, постоянно спал, чтобы не чувствовать жуткого зудения, тошнотворного запаха гниющих одежды и желудка. Если он и хотел сидеть вечность в комнате, то не под плинтусом. Да и под плинтусом, наверное, тоже было бы хорошо, если он будет знать, что Цири увидит спокойное небо. И вся эта идея - блуждать по лесу - внезапно оказалась слишком навязчивой. Как будто книжек он не читал, не слушал рассказы, где всё самое страшное обязательно происходит в лесу. И в голову, до сих пор, не приходил вопрос: а почему лес всегда так опасен? От волков или бесов? От ядовитых ягод или риска потеряться? Пожаров? Или людей. — Может, проверим пацана? — послышался басистый голос за окном. Мелькнула голова одного из бандитов, который в патруле пинал траву вместе со своим товарищем по несчастью. Они уже в четвёртый раз проходили мимо и обсуждали одно и то же. — А зачем? Он там мертвечиной валяется. Как будто сегодня что‑то изменится. — Я бы проверил. И долбанул бы его… Ну, так, для профилактики. — Боссец тебе за это спасибо не скажет. Ему и так сложно держать девку подальше и контролировать её. Она уже всем уши прожужжала, мол, чёй‑то мы никуда не едем, а как там дядя... Нервы у него уже сдают. Позавчера вообще на неё едва не орал. — Это потому он проболтался, что за нами кавалерия едет? — Конечно. И какая! Цинтрийская! — И она поверила? — Конечно. Может, оно и к лучшему, что он проболтался. А то до этого только "новый дом". Так, хотя бы она думает, что это её люди их забирают...       Отсчитав с десяток секунд, после того как голоса стали едва различимы, Микель сел. Заскрипела то ли кровать, то ли одубевшие кости.       Повёл плечами с тихим и недовольным выдохом через нос - разлепить губы он себя не смог заставить. Этот отвратный запах он чувствовал на языке, и этого было достаточно, чтобы держать челюсти сжатыми.       Немного провозившись, Микель встал на ноги, слегка качнувшись от тяжести, которая всё время тянула куда-то к полу через желудок, и вытеснил руки из-за спины.       Тихонько подойдя к двери, заглянул в щёлочку, где ничего не менялось - густой, сырой от ночи тёмный лес, разведённый костёр, патруль, который сворачивал по кругу обратно к его месту схрона, пока остальные бандиты громко храпели, сопели в палатках.       За последние пару дней, что он бодрствовал, а потом спал, чтобы снова проснуться - успел проверить всю хату и что твориться за ней. Если внутри было пусто и скучно, никаких подручных средств, то снаружи люди менялись в патруль и ложились спать в свои палатки, как по часам, и Микель прекрасно запомнил время и расположение постов, но проблематичным оставалось одно: он не знал, кто сейчас в патруле. Лиц он не помнил - те сливались в единую массу грубых физиономий, - и не мог понять, какая из палаток теперь пустует. Ему либо повезёт, либо он сильно ошибётся в своих догадках, подтверждать которые у него не было времени. Кавалерия, о которой все говорили, может, и задерживалась, но оттого и становилось страшнее. Приедут они сейчас или через час, или через неделю?       К костру, взявшись из тьмы, присел Боссецкий, от вида которого у Микеля нагрелась шея.       Пальцы крепко сжались в кулаки, мышцы стянуло тягучим ненавязчивым напряжением, от которого хотелось обломать себе кости. Или кому-то другому.       В сознании он видел этого мужика не так часто, а разговаривал с ним и того ни разу, но Микелю хватало одного чувства и подозрения, чтобы ненавидеть, беситься и терять рассудок в тёмных мыслях. Пришлось перевести взгляд на костёр, чтобы не взвыть. Покричать, чтобы прошло, но сейчас нельзя.       Злость только усилилась - его план провалился с крахом. Он хотел пройти через центр - использовать то оружие, что там лежало. Сжечь весь лагерь. Теперь он был вынужден просто уйти. А всё из-за этого бородача...       Неподвижно просидев ещё с две минуты, вслушиваясь в шаги и голоса, которые двигались вокруг дома, дождавшись, пока мужики снова станут едва слышимыми - парень вернулся к окну, зацепившись за маленький выступ, и медленно выскользнул наружу.       Рама неприятно сдавила грудь, царапая кожу и едва не срывая с него рубаху: та зацепилась за скол на дереве, натянулась, затрещала. Микель замер на миг, задержал дыхание - а потом рванул чуть сильнее. Ткань треснула, но он всё‑таки освободился. Ноги коснулись земли, и он едва не клюнул носом, не сумев устоять ровно. Дальше либо удача, либо попытка. — Всё, хорош. Я устал. В чём вообще смысл этих брождений? — Чтобы нас волки не съели. — Думаешь, я бы волка не услышал? — Да ты глухой на оба уха и хромой на обе ноги. Ты бы и табун троллей не услышал, — громко зевнул один из патрульных, салютуя главарю,— Лады, самогонимся. Ты ж не против?       Боссецкий мотнул головой, разваливаясь на мешках, вытягивая ноги. Второй спустил шапку на глаза, пока третий рылся в складках одежды и под мешками, пытаясь что-то найти.       Почти на четвереньках, Микель двинулся вперёд. Он выбрал путь по большой дуге, непременно смотря себе под ноги. Крепко вставал на стопу, чтобы не соскользнуть, переносил вес медленно, ощупывая почву перед собой. Движение было медленным, неуверенным.       Наконец, он смог доползти незамеченным и, примерившись, влез в окно. Цири, что спала, свернувшись калачиком на хорошо уложенной кровати: несколько слоёв шкуры, плащ вместо одеяла и набитый сеном мешок под головой, - чуть шелохнулась, но не проснулась до тех пор, пока Микель не постучал по полу. Сработало моментально: Цири перекатилась на другой бок, сонно потирая глаза, и ярко улыбнулась, увидев дядю в полудрёме. Улыбка тут же сползла с её лица, когда он жестом приказал ей молчать - прижал палец к губам. — Дядя? — прошептала девочка, шустро пытаясь выбраться из-под плаща и путаясь в нём. То ли от радости видеть внезапно здорового дядю, то ли от ужаса непонимания, почему он был связан. — Они снаружи, — Микель поморщился, прикрыл рот руками, оглядываясь на дверь. Говорить было тяжело, шептать - ещё тяжелее: каждый звук царапал горло, будто пемзой. Он сглотнул, пытаясь увлажнить пересохшее горло. — Что случилось? Они говорили, что тебе плохо. Почему они тебя связали? — Цири. Не сейчас. Сможешь развязать? — он придвинул руки ближе, в надежде, что девочка справится с этим не самым замысловатым, но крепким узлом.       Она начала медленно, рассматривая ремень, пытаясь визуально понять, как его снять, прежде чем задёргала конец, выдавливая его из клубка. — Так... Почему они это с тобой сделали? — Слышал, что они ждут Нильфов, — Микель уткнулся носом себе же в плечо, заглушая и без того тихий голос, из-за чего Цири приходилось наклоняться ближе, чтобы что-то расслышать, и при этом старалась держать лицо и не кривиться. — Так и сказали? — Микель с секунду помолчал, прежде чем мотнуть головой в отрицании. Прям так не слышал. Кавалерия и всё тут. Но знаки были очевидны, — Тогда как ты можешь знать? Мне они говорили, что за нами из Цинтры приедут. Ну... То, что осталось. — А ты словам верь почаще. Снимай давай, потом в прятки поиграем. — Ты говоришь не верить тому, что говорят. Но же тоже говоришь! Значит, я и твоим словам верить не могу, — девочка дёрнулась в недовольстве, переходя на писклявый шёпот, но ремни сняла и отложила на кровать, чтобы сложить руки на груди и всем своим видом, с задранным к потолку носом, показать, как она недовольна. — Разница в том, Цири, что я твой дядя и живу с тобой десять лет, — прошипел Микель, вставая на ноги и подталкивая Цири к окну, — А это мужики, до зубов вооружённые, которые нашли нас в лесу. — Это всё равно нечестно... Они же хорошие, — несмотря на слова, Цири добровольно закинула ноги на окно, когда Микель её поднял. Она только открыла рот, чтобы что-нибудь добавить, но дверь за их спинами с писком распахнулась.       Цири широко улыбнулась и даже помахала рукой, пока у парня ноги похолодели и приросли к полу, а сердце ухнуло куда-то под землю.       На пороге стоял Боссецкий мгновенно покрасневший от одного вида происходящего. Он даже не заботился о том, чтобы не позволять Цири видеть его в таком состоянии. Просто схватил первый попавшийся предмет и с грязными ругательствами понёсся на Микеля.       Тот выпихнул визжащую Цири из окна и едва успел увернуться от удара. Бутылка разбилась об оконную раму, в руке осталась только розочка. — Ах ты сука, мелкая! Надоедливая блоха, всё-таки встал, погань... Ну, погоди у меня, я тебя так прирежу, что в следующей жизни помнить будешь! — со злобным рёвом мужик тяжёлыми размахами гонял Микеля по углам, пару раз треснув по спине, оставляя рваные кровавые полосы, разрывая рубаху.       Микель, спотыкаясь в панике, не понимал куда ему деваться в таком тесном пространстве - дверь была заблокирована телами остальных бандитов. Он кидался вещами, ронял стулья, пинался, под грохочущий смех людей, — Девку у меня забрать решил, а? В первый раз не понял, что я её никому не отдам? Ни тебе, ни этим чёрным блядям? Со мной она останется, слышал? Со мной! — Цири, беги! — Нет! Не дайте ей уйти! — тут же взревел бандит, указывая куда-то в окно, где Цири с рисками и визгами убегала в лес, постоянно оборачиваясь на дом, — Хер ли вы стоите, остолопы? Ловите их!       Двое бандитов рванули за девочкой, пока оставшиеся забежали в дом, загоняя Микеля в угол. Тот вжался в стену, бесполезно рыская руками по стенам в попытках найти хоть что-то. Пока на него издевательски медленно шли трое с оружием в руках.        Смерть будет долгой, если ему вообще когда-нибудь позволят испустить дух. Под плинтусом он будет похоронен всё же не зная, увидит ли Цири спокойное небо. — Знаешь. Меня так бесило то, что мне с твоим шрамом приходится возиться. Сначала я делал это ради Цири, потом тоже, но разница была в том, что сначала - она радовалась. А потом ты каждый раз портил ей настроение. Что плохого в том, чтобы порадовать нас всех и просто не сунуть твоё лицо в костёр, м? Прижгём рану... — взгляд Микеля тут же устремился к костру. И остальные слова были пропущены мимо ушей.       Прижечь. В голове мгновенно заиграли все возможные способы использования огня и как его достать. Самые большие окна в доме были заколочены - осталось только то маленькое, через которое он влез. Для этих больших бандитов оно негодно, они точно застрянут. Рядом с дверью стояли бочки и коробки, ему нужно было только быть достаточно сильным, чтобы их скинуть. Можно сдвинуть и мешки поближе. Надо только быть достаточно быстрым, чтобы выскользнуть из дома.       А круг из бандитов начинал сужаться, что они едва помещались.       Где-то в глубине леса он услышал тихий девчачий крик и от мерзкой триумфальной улыбки Боссецкого ему стало плохо.       И в этот раз заорал Микель хрипло, громкой, яростно, как бес. От крика один из бандитов дёрнулся, на миг растерявшись, - и Микель налетел на него, как на слабое звено, повалив на пол.       Едва успев встать с ошалевшего, он рванул к двери на улицу, навалился на неё всем своим телом, пытаясь выпнуть самую нижнюю бочку, которая служила опорой всему остальному.       Тяжёлые удары с другой стороны заставляли его терять равновесие, дверь отскакивала туда-сюда, ударяя его по спине и затылку, но он умудрялся её держать, оставляя борозды в земле ногами от усилия, до тех пор, пока это не прекратилось.       Тут же пришло понимание, что, должно быть, запертые люди берут разгон, а значит, этот раз он уже не выдержит и улетит в костёр. Микель отскочил от двери, теперь уже наваливаясь на тяжёлые бочки.       Те с грохотом повалились на землю, подпирая вновь прыгнувшую дверь.       Дыхание сбилось, но Микель не остановился. Голыми руками он схватил горящие головешки из костра. С диким слезливым криком он закинул одну на крышу дома, вторую к двери, потом ещё одну и ещё, пачкая руки в саже и обжигая пальцы, пока костёр не кончился и не оказался полностью разбросан вокруг начинающего разгораться дома.       Но и этого ему было мало. Ругань изнутри, яростные попытки выбить дверь и выломать доски с окон только раззадорили его. Микель мог поклясться, как слышал мольбы о помощи одного из бандитов, который кричал, что застрял в том самом маленьком окне.       Микель схватил один из мешков и потащил его поближе к дому. Быстро разрастающийся огонь и дым тут же защипали в глазах. Пот лился рекой, кожа горела от жара, но он всё таскал мешки, кормя этот огромный костёр.       Вместе с истеричными воплями запертых внутри бандитов, которые уже начали в панике крушить бедное убранство Микель снова закричал, проливая слёзы, пока его горло окончательно не сдалось и голос не сорвался на хрип, а потом и удушающий кашель.