Глава 13. Красный.

‎‎Утро началась не с балкона и сигареты: Варя проспала и собиралась, как говорится, «шея в мыле, жопа в пене»; а с пары по анатомии. Рядом с громким выдохом приземлилась незнакомая девушка. Блондинистые, почти золотые, небрежные кудри, собранные крабиком; челка, которая никак не хотела ровно лежать; эльфийские черты лица и худощавые руки. Глаза были голубые, почти прозрачные, они отражали какую-то пустоту и дикую усталость. «В этом университете даже первокурсники уже заебались?»: Кехно и тут не оставил Варвару без своих комментариев. Вчера рыжеволосая её не заметила, видимо та слилась с толпой или вовсе не пришла. ‎ ‎— Так, я Алина, я спать, в конце пары разбудишь, потом как-нибудь познакомимся. — девушка положила голову на рюкзак и закрыла глаза. Варя спорить не стала: сказано — сделано. Оставшиеся пары девушки провели за одной партой по той же схеме: Алина спала, Варя пыталась не соблазниться Алиным действиями, усердно писала и запоминала всю информацию, а потом будила новую знакомую, и, они шли дальше. Вместе. Потому что пока «общались» только друг с другом. Обе не горели желанием знакомиться с кем-то ещё. Им было вполне комфортно: они сидели рядом, помогали друг-другу, но не общались тесно. Каждая по прежнему находилась в своём комфортном микроклимате. ‎ ‎— Бля, да сколько можно, я есть хочу. Заебалась. Пошли после пар по шавухе наебнем, заодно познакомимся нормально, а то весь день наблюдать только мою сонную физиономию — та ещё пытка. Я угощаю. — Видимо Варя нашла того человека, с которым будет хихикать и гонять балду до пар, во время пар и после пар. Ну то есть подругу. ‎ ‎Четыре пары тянулись слишком долго для первого учебного дня. Алина и Варя вышли из учебного заведения, попутно обсуждая куда лучше сходить. Алина была местной, поэтому знала «самое пиздатое из всех пиздатых» место, где готовят шаурму: ходила туда с самой школы, потому что близко, дёшево и вкусно. Девушки не особо смотрели, куда идут: их внимание было завлечено приложением «2гис», где златовласка показывала их маршрут. ‎ ‎— Злючка, какие люди, не померла там от своей серьёзности ещё? О, а ты тоже к нам поступила что ли? Как там тебя... — Опять этот надоедливый Макс. Он сделал паузу, наигранно почесал голову, вспоминая имя девушки. ‎ ‎— Алина. Получается так, теперь коллеги. — Девушка протянула парню руку, смотря с какой-то надеждой прямо в глаза. Её губы растянулись в непроизвольную улыбку, которую она пыталась скрыть, но получилось криво. Парень никак не отреагировал. Они знакомы? ‎ ‎— Злючка, не игнорь, ау. — темноволосый помахал рукой, проверяя здесь ли Варвара вообще. Та продолжила безразлично смотреть на парня. Но в душе пылал огонь отвращения. ‎ ‎—Варя, нам пора идти. — Алина даже не дала опомниться, схватила подругу за руку и потащила куда подальше с очень серьёзным и обиженным видом, будто ребёнок, которому не разрешили съесть сороковую конфету за ужин. ‎ ‎—— ‎ ‎До места долетели за десять минут. Молча. Между Алиной и Варей чувствовалось какое-то жуткое напряжение, рыжая не понимала почему она так отреагировала, но не спрашивала: они ещё недостаточно близки. Зашли в заведение. Это было маленькое уютное кафе с парочкой столиков и летней верандой. Девушки сделали заказ всё в том же напряжении, дождались его, всё в том же напряжении и вышли из кафе. Златовласка предложила дойти до «её места», чтобы пообедать вдали от людей и суеты. Новая подруга нравилась шаманке всё больше и больше. Напряжение пропало полностью, когда девушки зашли в парк неподалёку, прошли в глубь и вышли к старой скамейке у берега малюсенькой реки. Она ощущалась как отдельный мир, потому что была скрыта от глаз густыми плакучими ивами, опустившими свои длинные лозы до самой земли. ‎ ‎— Вы с Максом знакомы? — ровным, почти безэмоциональным, голосом спросила Петрович. ‎ ‎— Да, но это долгая история, давай не об этом сейчас. — слишком быстро отмахнулась девушка. Что-то между этими двумя явно было, но Варя не спрашивала: захочет — расскажет сама. ‎ ‎На лавочке девушки просидели до самого заката, который в этом месте ощущался по особенному: малиновое небо отражалось в блестящих капельках воды, редкие деревья на противоположном берегу создавали тень, которая казалась куполом и предвестником всего самого хорошего. Девушки сделали пару кадров, чтобы выложить в соцсети: обе были любительницами порадовать свои сто подписчиков на двоих интересными фотокарточками. В этом они тоже сошлись. Как-то слишком гладко. Подруги болтали обо всём, но не лезли в душу. Это был их язык дружбы: не спрашивай о личном, пока человек сам не захочет рассказывать. Вечер получился до безумия душевным, шаурма была до безумия вкусной, а виды до безумия красивыми. Гармония. ‎ ‎—— ‎ ‎До общежития дошла к полуночи и сразу плюхнулась на кровать. Девочки уже давно спали: Лена опять нацепила на себя сто новомодных приблуд, чтобы утром проснуться ещё краше; Айса снова обнимала свои косы, как мягкую игрушку и что-то размеренно шептала во сне. У этих двоих всегда всё было стабильно. Варя отчасти им даже завидовала: в её жизни происходили такие сюжетные повороты, что казалось её историю пишет или психбольной алкоголик, или тринадцатилетняя пубертатная девочка. Варя уже почти уснула от своих же размышлений, но резкий звук уведомления заставил девушку вздрогнуть и чуть ли не упасть с кровати. Что-то потянуло взять в руки телефон, хотя так хотелось забить на всё и ответить утром. Экран загорелся и ударарил в глаза ярким ослепляющим светом. Спам. Спать перехотелось совершенно, и девушка решила выйти покурить. Как всегда: босая в пижамных штанах и футболке на пару тройку размеров больше, вышла на родной балкон, плотно закрыла дверь, чтобы не разбудить соседок, излюбленно перегнулась через перила и закурила, осматривая, уже изученный на пару сотен раз, двор. Сегодня он был по особенному тихим. Затишье перед бурей? Взгляд снова упал на балкон напротив. Тихо. Пусто. Только вещи снова висят на верёвке. Мокрые. Капают на холодный белый кафель. Видимо, совсем недавно постирал и повесил. Он снова выходил из дома? Один? Варя удивленно вскинула брови, поражаясь тому, насколько Семён изменился за эти несколько дней. Через минуту заставила себя отвести взгляд. Почему-то хотелось его ждать, рассказать как прошёл день, рассказать про Алину, про шаурму, про бесячего Макса. Но нельзя доверять. Он — мужчина, а они обязательно предают. Без исключений. К нему нельзя привязываться, а то станет поздно. ‎ ‎В этих раздумиях о мужском и женском сигарета дотлела до фильтра, а ведь Варя сделала всего две затяжки, остальное время потратила на мысли, как всегда. На душе стало горько: это была последняя сигарета, а до ближайшего круглосуточного идти около двадцати минут. Обида, копившаяся уже больше полугода сейчас решила показать своё присутствие очень остро и болезненно. Нет, она никогда не обижалась на людей: не видела смысла в обидах, она просто вычёркивала человека из своей жизни раз и навсегда. Варвара обижалась на себя: опять она слишком много думает и нагружает себя ненужной информацией, которая, будто осы вокруг гнезда, летала часами и нагоняла жути. В груди что-то закололо так, что казалось будто в сердце вонзают тысячу маленьких иголочек. Глаза защипало, как в детстве, когда мама мыла голову, и в глаза попадал болючий шампунь. Хотелось плакать. Варя не плакала уже больше года: держалась, была сильной, ведь если увидят твою слабость, то обязательно прицепятся к этому в будущем. Она не хотела давать людям превосходство над собой. Но слезинки одна за одной предательски покатились по холодным щекам. Варя судорожно пыталась их вытереть руками и краем футболки, но ничего не получалось. От этого становилось только хуже: Варя психовала, плакала ещё больше, била себя по ногам, рукам, голове, в попытках прийти в чувства. Отчаяние било через край. Слёзы окрасили лицо в красный цвет, глаза опухли и практически не открывались. Тихий плач превратился в истерический полукрик. Девушка села на пол, который уже не казался настолько холодным, обхватила ноги руками и стала раскачиваться вперёд-назад. Эта привычка была у неё с детства. Самоукачивание. Она как-то прочитала об этом в интернете: оно происходит, когда ребёнок не чувствует себя в безопасности, его некому защитить, никто не может его убаюкать и успокоить. Эти монотонные и повторяющиеся движения вводят в некий транс, который уводит мысли от причины изначального состояния, соответственно, человек успокаивается. Но не сейчас, транс увёл её не в ту сторону. Варя поймала себя на мысли, что ждёт помощи: ждёт пару подколов от Кехно, ждёт чай от Айсулу, ждёт молчащую Алину рядом, ждёт Семёна, который положил бы ей руку на спину, позаботился, выслушал. Она стала слишком слабой. Ждать от кого-то помощи, в голове Варвары, всегда равно кричать «смотрите, если хотите в будущем меня добить, то можете стрелять сюда. Желательно из пулемёта. Желательно пару сотен раз». А именно этого выстрела рыжая боялась всю жизнь. Именно этого выстрела ей больше всего не хотелось ощутить снова. Нет, конечно, она не боялась, она, вообще, ничего никогда не боится, она просто не хотела. Слезы лились всё больше и больше, никак не заканчивались и накатывали всё большей и большей волной, будто цунами. ‎ ‎— Ахуеть, Варь, ты чего? У тебя что случилось? Я могу чем-то помочь? — тут как тут уже был человек из мыслей. Семён. Его голос был настолько взволнованным, что Варя взвыла ещё больше. Она бы никогда в жизни не позволила ему видеть себя в таком состоянии. Это слишком лично. Слишком голо, хоть она и одета. — Тише, Варь, давай во двор спускайся, я сейчас подойду. — парень ушёл вглубь квартиры. Просто оставил её одну? Испугался? Или правда будет ждать её внизу? Девушка не пошевелилась, её мозг выбрал тактику «слейся со стеной и веди себя как кирпич, вдруг не заметит». Она продолжила сидеть на том же месте, смотря на балкон, на котором только что был тот самый человек, которому почему-то хотелось выговориться, хотелось рассказать всё, обнять, но нельзя. Слишком близко. ‎ ‎— Варюш, спустись пожалуйста, я тебя очень сильно прошу. — Семён уже стоял во дворе и ждал девушку. Ему не нужно было кричать: во дворе было настолько тихо, что было достаточно только сказать это чуть громче обычного, чтобы Варя вздрогнула и звук прошёл от кончиков пальцев до макушки, пробирая до холодных мурашек от приторной нежности его голоса. Варя не ответила, лишь встала на трясущихся ногах и перегнулась через перила. Он стоял внизу. Руки в карманах, черная кофта с капюшоном. Смотрел на неё. Ждал. Не ушёл. Она мысленно спросила у Кехно, что ей делать, тот молчал, а это было страшнее любого плохого исхода. Придётся решать самой. ‎ Вышла с балкона. Вышла из комнаты. Медленно, почти гипнотически стала спускаться по лестнице, считая ступеньки. Зачем? Чтобы отвлечься, наверное. Хотя сейчас уже ничего не помогало. Марии Михайловны не было на месте: оно и к лучшему, меньше вопросов. Вышла из общежития. Семён стоял в двух метрах. Взъерошенный, глаза красные: толи не спал пару ночей, толи тоже плакал. Сейчас: напуганный домашний в свете луны и тусклых фонарей, он казался особенным. Каким-то своим, который только для неё. Хотелось сорваться в его объятия, не потому что это Семён, потому что это человек, который поймёт, который выслушает. Но нельзя, он не должен знать, что заслужил йоточку доверия от шаманки тогда, на камне. ‎ ‎— Ну и чего ты здесь? — слёзы неумолимо текли по щекам, будто играли в догонялки, девушка уже не вытирала их: это было бесполезно. Впервые за эти года, она позволила своим эмоциям управлять собой. Этот вопрос прозвучал очень глупо, она ведь знала ответ, по крайней мере догадывалась, но хотела услышать это из уст Лескова. ‎ ‎— Тебя жду, истеричка. Что случилось? — без укора, с некой заботой, будто бы от старшего брата. ‎ ‎— Сигареты кончились. — парень молча кивнул, достал пачку и протянул девушке. «Winston Classic» — в простонародье «Красный». Девушка его ненавидела, но взяла. ‎ ‎— Пошли на лавочку, здесь курить будем. — и она пошла. Просто пошла. К нему. Навстречу. А он не ушёл, взял её за руку и повёл на лавочку. По груди разлилось тепло, будто она выпила чего-то жгучего и горячительного, сердце в моменте перестало щемить, а глаза щипать. С первой затяжкой стало совсем хорошо. Не от никотина или резкой горечи, от того, что он не ушёл, не испугался, не спрашивал лишнего. Ведь все мы прекрасно понимаем, что дело далеко не в сигаретах.