Глава 16. Я другого люблю.

Утро пятницы. Завтра, наконец-то, выходные. Планов не было, но отдохнуть и выспаться хотелось. Варвара впервые за этот долгий месяц собиралась на учёбу без особой тяжести, даже решила накраситься, в кои-то веки. Утром Лена светилась от счастья: делала макияж особенно тщательно, выбирала образ более усердно, будто собиралась не на учёбу, а на свидание. Варя не спрашивала. А что она спросит? «Эй, подруга, почему ты наносишь блёстки на одно и то же место уже третий раз?»? Глупо. В этот день рыжеволосая наконец-то вышла из комнаты не с многотонной тяжестью на плечах, а с лёгкостью в грудной клетке и чувством, что сегодня что-то произойдёт, правда, сама ещё не понимала что. —— Третья пара. Латинский язык и терминология. Преподавателя ещё нет. Скука смертная. Все перемены Макс не появлялся, это было очень странно и непривычно, но радовало. Алина снова сидит рядом, ну, вернее, лежит; снова молчит и ничего не рассказывает; снова будто злится на подругу. — Алин, у тебя всё хорошо? Мне кажется, ты меня избегаешь. — Наконец-то решилась поднять эту тему. Она глодала уже очень давно, но сил на разборки и разговоры по душам не было совершенно. — Я? Избегаю? Да нет. — Слишком нервно, слишком резко, слишком не «по-Алининому». — Не хочешь сегодня ко мне на ночёвку? Как раз завтра выходные, пригубим по бутылочке. Угощаю. Ты за? — Быстро и рвано сменила тему, но оживилась, узнавалась та самая Алина: со своим сленгом, со своей бешеной харизмой и таким же бешеным пофигизмом. Конечно, Петрович была за. Кто вообще в здравом уме откажется от бутылочки пива в приятной компании? Точно не Варя. Она пила редко, в крайних случаях и только в разрешённое время: у карельских шаманов свой календарь постов, праздников и великих дней, которого девушка строго придерживается; сейчас как раз было то самое время, когда можно и нужно расслабиться после настолько тяжёлого месяца. Кивнула. Улыбнулась. Посмотрела в глаза. Прочитала: Алина хочет рассказать, но отчего-то не может, ей нужно расслабиться, нужно сделать вид, что эта информация мелькнула случайно, ведь с пьяного человека, очевидно, меньше спросу. —— Три часа дня. Горячее спящее тело рядом. Голая кожа соприкасается, давая ощущение тока между людьми. Семён только открыл глаза после удачной ночной смены и бурного продолжения утром. Рядом голая девушка. Красивая, но такая же, как и остальные, совершенно ничем не отличается. Он не помнил ни её имени, ни кто она такая, ни того, что происходило ночью. Голова неприятно гудела, но парень уже привык к этой боли по утрам. Скинул с себя чужую ногу, пошёл к холодильнику, взял полторашку хмельного и отпил половину залпом. Полегчало. В этот момент на телефон пришло сообщение от контакта «Ленчик (бар)». Поставил бутылку на стол. Та громко бухнулась на старую ДСП. Девушка на кровати заворочалась и что-то пробормотала — Семён даже не обернулся. Открыл сообщение. *Привет, взаимно) Как смена?* Перечитал раз пять. Не потому что в нём было что-то особенное. В ней было что-то особенное. *Всё хорошо. Ты как?* Мешкался минут десять, но всё же отправил. И, кажется, в этот раз ему правда не было всё равно на ответ. —— Квартира Алины оказалась катастрофически маленькой, но уютной. Кухня, спальня, туалет и балкон — всё в едином стиле, максимально продумано и практично. Девушка не любила основное освещение, поэтому они сидели на кухне при фиолетовом свете светодиодной ленты. На улице уже темнело и холоднело: всё же почти октябрь, но в квартире было всё ещё тепло без отопления. На столе две бутылки «Мельника» и открытая пачка чипсов. Златовласка долго молчала, видимо, решаясь — говорить или не стоит. Варя прекрасно её понимала. Если человек столько времени молчит и отдаляется, а потом одним моментом приглашает в гости выпить — он явно хочет поговорить, осталось только немного подождать. Варя начала диалог об учёбе, чтобы подруга немного успокоилась и смогла расслабиться. Говорили о преподах, ожиданиях, одногруппниках, в конечном итоге диалог свернул в ту самую точку невозврата для обеих. — Я почему вообще в Новосибирск-то приехала: подальше от города родного бежала, чтобы точно ни с кем не пересечься. Там тьма, никогда в жизни не вернусь. — Варя рассмеялась, а Алина будто потухла: пропала та улыбка, которая была с ней весь вечер, в глазах блеснуло что-то печальное. — А я ведь тоже хотела уехать как можно дальше из этого поганого города. — Она усмехнулась, но это был не радостный смешок, скорее полуистерический, полный горечи и обиды. — Я вообще не хотела в мед, всю жизнь мечтала отучиться на дизайнера, даже художку закончила с красным дипломом, хотела создавать свои коллекции, открыть свой магазин. — Отчего-то у неё начали наворачиваться слёзы, а нижняя губа стала предательски дрожать, как бы говоря: «ещё одно слово — и будет истерика». К тому моменту они уже распили около трёх литров на двоих, хозяйка квартиры была уже изрядно выпившая и расслабленная, поэтому не особо контролировала свои слова и действия. — А почему тогда именно мед? — Варваре было искренне интересно, почему было принято такое решение. Девушка и вправду хорошо и стильно одевалась, у неё было своё видение и чёткий стиль, многие вещи она изготавливала самостоятельно с нуля или перешивала одежду из секонд-хенда. — Дура я, понимаешь, Варь? Думала, ближе будем, думала, он обратит внимание. А он имя моё не запомнил, блять, до сих пор, хотя с пятого класса в одной компании были. Я, как переехала сюда, за ним как ебанутая бегала всё время, куда он — туда и я: он на волейбол ходил — я тоже начала, он бросил — я тоже; он в блядский мед поступил — я тоже, нахуя-то. Мы переписывались ночи напролёт, а в компании он делал вид, что меня не существует. Я всю жизнь пытаюсь сделать так, чтобы меня заметили, но каждый, сука, раз выбирают не меня. — Горечь так и лилась, перемешиваясь с истерическими смешками, нервной улыбкой и комом в горле. Варя не понимала, о ком речь, но и не спрашивала: сама скажет. Слёзы всё больше подкатывали, губа всё больше тряслась, а словесный поток больше походил на кисель из слов, звуков и воспоминаний. Вдруг Алина будто взорвалась: все эмоции начали бесконтрольно выплёскиваться, не обращая никакого внимания на происходящее вокруг. У неё началась самая настоящая истерика. — А здесь появилась ты. Вот нахуя? Чё тебе в своём залупинске не сиделось? Не успела поступить — и он уже тебе знаки внимания оказывает. Я за ним семь блядских лет бегаю, семь, нахуй! Тебе хватило просто его послать при всех, и вот, вы уже гуляете вместе. А тебе и самой на него не похуй, судя по всему. Мне просто обидно, Варь, что в очередной раз не я. В очередной раз кто угодно, только не я. Я думала, если то, что в менталке щёлкает и болит, на физуху перенесу, то легче станет — нихуя. Дура, блять. Из-за мужика, прикинь. Просто конченая я. — Златовласка задрала штанину, на бедре показались едва ли зажившие порезы. У Вари защипало в глазах и заболело ровно в том же месте, хотя давно уже не должно было напоминать о себе. — Алин, я знаю, что ты чувствуешь сейчас. — Рыжеволосая тоже задрала штанину. Из-под ткани показались давно зажившие, затянувшиеся, но различимые выпуклые, чуть фиолетовые шрамы. В воздухе повисла боль и горечь воспоминаний. — Я не знаю, каково это — любить годами, но прекрасно знаю чувство, когда выбирают кого угодно, только не тебя. Он дурак, хорошая моя, раз не видит такого прекрасного человека. Мне он совершенно не нужен. Я другого люблю. — Сама испугалась: последние слова вылетели случайно, она не могла признаться в этом даже своим мыслям, а здесь произнесла вслух. Остаток ночи провели на кухне за душевными разговорами: их судьбы оказались настолько похожими, что это пугало до чёртиков. Две одинокие души наконец-то нашли что-то родное и тёплое.