Глава 18. Светом.

Утро. Воскресенье. Девочки ещё спали: Лена, увешанная сотней бьюти-штук, спала, как всегда, чётко на спине — «чтобы не было асимметрии лица», как она сама говорила; Айсулу обнимала свои косы и что-то монотонно напевала. Песенка алтайки никогда не менялась, Варя до этого не вникала и не пыталась разобрать слова. Но сегодня почему-то захотелось. Слова шли медленно, тягуче, отчего-то очень по-домашнему, будто вот-вот в дверь войдёт бабушка со своей фирменной калиткой с творогом и ягодами, скажет: «Воронёнок мой, будь хорошей девочкой», а совсем маленькая Варя будет показывать ей, чему научилась за то время, пока они не виделись. Слова звучали убаюкивающе, будто совсем древняя колыбельная где-то далеко от цивилизации. Звуки лились как родник где-то в горах и сливались в одну могучую реку — песню. Открыла заметки и начала записывать на слух то, что успевала понимать. Получалось обрывисто и несвязно: «Кёк-Тайганын, кирзен, ярык болор». Но кое-что всё же сложилось в небольшой стишок. Получилось: «Бай-бай, бай-бай, Кёк-Тайга айдып турат Коркпойын, сен — меним кызым, Коркпойын, сен — кюнним кёлякёзи, Коркпойын — мен сени корор». Рыжеволосая хихикнула про себя. Белиберда, но красиво. Решила позже спросить у Айсы, что это значит. А пока снова вышла на балкон. Снова босая по холодному кафелю. Снова закурила, перегнувшись через перила. Но больше никого не ждала и не высматривала. Тяжесть в груди давила на внутренние органы, но уже не ныла, напоминая о себе чем-то острым. Просто тянула куда-то вниз. В яму? Нет уж, в этот раз она дала себе обещание: больше никогда в жизни в это не окунуться. Хватит. Мысли летели и перетекали в самые неожиданные додумки и воспоминания. Город просыпался крайне медленно: воскресным утром всегда было меньше людей, чем в будни. На балконе напротив что-то жутко грохнуло. Взгляд невольно упал на соседний дом. Семён. Злой, уставший, пьяный, с голым торсом. Внутри что-то сжалось, но не от влюблённости и предательства, конечно, нет. Больше от жалости: его было действительно жаль, Варя прекрасно понимала, почему он так себя ведёт, — они не довели начатое до конца, что только больше разозлило беса, всё ещё сидевшего на мужчине. Парень просто стоял и смотрел на рыжеволосую, будто пытаясь загипнотизировать и передать свои мысли. Варя пыталась прочитать, но людей в изменённом состоянии читать намного сложнее, тем более на таком расстоянии. Сдалась. Просто смотрела в ответ. С каждой секундой отчего-то его взгляд становился всё более расслабленным и печальным, будто он вот-вот заплачет от усталости и отчаяния. Через пару минут дверь на его балкон снова открылась. Вышла такая же пьяная блондинка, будто с обложки журнала, подошла к парню и пьяно поцеловала, утягивая за собой вглубь квартиры. В груди что-то снова кольнуло, но не от ревности или чего-то подобного. Ещё вчера она видела его с Леной, которая его любит, правда и честно, так, как не умеет Варя. А он? Он бесхребетный козёл. Не может удержать свой хер в штанах и снова приводит девушек домой. Просто позорище. — Вар-Суу, опять твой табаан мен тынчарга не даёт. Бастыра комната сениҥ сигаретаҥныҥ солы толо. Кайда-кайда ты болор кӧп — ыраак все тынабас болуп! — из размышлений вытащила Айсулу. Спросонья она часто забывала все русские слова, поэтому приходилось гадать, что же девушка имела в виду. И Варя прекрасно догадывалась. Снова дым попал в комнату, и алтайка не могла дальше спать. — Малыш, прости. Я не буду больше. Сейчас всё уберу и проветрю комнату. Посиди пока тут. — Варвара потушила сигарету, открыла балконную дверь настежь и села на ледяной кафель. — Айсуш, а вот ты во сне песенку пела, мне стало интересно, что это значит, можешь перевести? — Рыжеволосая протянула телефон с открытыми заметками. Длинноволосая весело хихикнула себе под нос, будто вспомнила что-то по-настоящему забавное и тёплое. — Это колыбельная, мама всегда пел её нам перед сном, а потом я пел своим брат и сестра. Хочешь, я сейчас петь? — Варя кивнула. Та просто просияла в ответ, будто давно этого ждала, и начала петь — Бай-бай, бай-бай, Кӧк-Тайганыҥ бажында, От-эне отын салып, Ак-Суу суузын агызып, Кызыл-Оттыҥ кызынча, Коркпойын, коркпойын, Сен сууга кирзеҥ — кӱн чыгар, Сен отко кирзеҥ — јарык болор, Бай-бай, бай-бай, Кӧк-Тайга айдып турат: «Коркпойын, сен — мениҥ кызым, Коркпойын, сен — кӱнниҥ кӧлӧкӧзи, Коркпойын — мен сени корор». — Девушка тянула нужные звуки, которые в её исполнении вызывали мурашки по всему телу. Её голос был настолько мягкий и бархатный, что хотелось в нём утонуть и слушать всю оставшуюся жизнь только его. — Айсуш, это безумно красиво. А что это значит? Ты можешь перевести? — с неподдельным интересом и восхищением в глазах спросила рыжая. — Никто раньше не спрашивал. Давай я перевод в телефону сделать. — Варвара протянула телефон, а Айсулу начала быстро перебирать пальцами по клавиатуре. Зачитала. — Бай-бай, бай-бай, На вершине Голубой Тайги, Мать-Огонь разжигая огонь, Белая-Вода воду теча, Как дочь Красного Огня, Не бойся, не бойся, Если войдёшь в воду — солнце взойдёт, Если войдёшь в огонь — светом станешь, Бай-бай, бай-бай, Голубая Тайга говорит: «Не бойся, ты — моя дочь, Не бойся, ты — тень солнца, Не бойся — я защищу тебя». — «Если войдёшь в огонь — светом станешь» — Варвара прокрутила эти строки в голове сначала несколько раз. А потом ещё и ещё. «Светом станешь». —— Понедельник — день тяжёлый. Особенно, когда это начало октября. Особенно, когда ты студент первого курса. Особенно, когда меда. Девушки снова сидели за одной партой. В этот раз сидели обе. Алина сейчас была активнее, чем прошлый месяц: не спала все пары, а оживлённо общалась с рыжеволосой и даже что-то записывала. Сейчас они сидели на паре «Основы профилактики», где была очень строгая преподша, которая запрещала лишний раз тратить кислород, ну, в смысле разговаривать, да и дышать в целом-то тоже запрещала. Именно сейчас златовласке стало настолько скучно, что переписываться с Варварой, сидя на соседних стульях, ей показалось прекрасной идеей. Че как дела не знаешь когда эта мандавошка уже пиздеть перестанет я уже есть хочу — Варя чуть не рассмеялась во весь голос, но вовремя взяла себя в руки. Дела нормально. Эта мандавошка заткнётся примерно через четыре года, когда выпустимся отсюда. И то не факт. — Алина тоже еле сдержалась. Было смешно переписываться и сидеть в тридцати сантиметрах друг от друга. Че какие планы на вечер с максом гулять пойдете — на секунду Алина будто потухла, но тут же взяла себя в руки, будто сказала сама себе: «Ты не имеешь права на ревность». Мы вчера расстались. Он совершенно свободен. Действуй. Я помогу. — Варя печатала сообщение с таким предвкушением реакции подруги, что по ногам начали ползти противно приятные мурашки. Когда сообщение всё же улетело в их общий чат и получательница его прочла, то чуть не упала со стула. Столько радости и благодарности в глазах человека в один момент она не видела ещё ни разу в жизни. Варя чувствовала такое тепло, что, казалось, оно переходило в жар по всему телу, особенно в области грудной клетки. Рыжеволосая расплылась в улыбке, она была действительно рада за подругу и действительно была готова помочь любой ценой. — Петрович. Вот от кого, а от вас я такой наглости не ожидала. Ладно ваша недалёкая подруга, но вы-то куда? Вот такие у нас врачи будут. И это будущее нашей страны? — преподавательница, которую боялся весь университет, начала свои нравоучения. Девушки, конечно, успокоились. Внешне. Внутренне ликовали обе. Они обсудят это после пары. —— Шли по вузовскому коридору, оживлённо обсуждали всю эту ситуацию с Максом. Его не было на горизонте, что радовало одну и огорчало другую одновременно. — Варька! Так давно не виделись! Ты как, золотая моя? — знакомый голос, знакомые кудряшки. Лескова. Они и вправду очень давно не виделись: учёба никого не щадит. Переписывались тоже изредка, увы. Девушки обнялись. — Дашка! Я так соскучилась тоже! Я хорошо, ты как? — Она сделала небольшую паузу, вспомнила про ничего не понимающую златовласку и тут же решила, что девушкам жизненно необходимо познакомиться. — Даша — это Алина, Алина — это Даша. — Теперь подруги уже весело гуляли по коридору втроём, обсуждая всё на свете: от учёбы до парня и подруг старшей. — Кстати, видела, что с Сёмой произошло? На работу устроился, из дома выходить начал. Варя, ты золото. Это ведь благодаря тебе, спасибо, я даже не знаю, как тебя отблагодарить. — Девушка была действительно счастлива. Она ещё не знала, что уже около месяца с Семёном они не общаются, около месяца он работает в баре и напивается в хлам, а на улицу выходит только чтобы затащить очередную пассию к себе в кровать. Счастливая, что сказать. —— Вечер понедельника всегда был особенным: особенно уставшим, особенно задумчивым и просто сложным. Айса снова была на кухне, Лена снова гуляла, Варя уже привычно стояла на балконе. В этот раз в тапочках. И без сигареты. Балкон напротив был пуст. В окнах невозможно было разглядеть и малейшего света, Варя и не старалась, если честно. Отчего-то больше не ждала, что окно напротив зальётся светом. Отчего-то искренне не хотелось этого. Не хотелось додумывать, где он, что думает и делает в этот момент. В одно утро пару дней назад она проснулась с мыслью, что больше не хочет этого. Не хочет нервотрёпки, вечных ожиданий и недосказанностей. Как рукой сняло. Не Кехно ли постарался? Никто не знает и, наверное, не узнает никогда. — Малявка, взрослеешь, что ли? — голос в голове, который всегда сопровождало развивающееся в каждую клеточку тела тепло, появился, как всегда, в самый подходящий момент. Шаманка и сама не могла понять: это взросление или просто разочарование. — Заткнись, а. — Без агрессии, с самой искренней улыбкой и лёгкостью на душе произнесла девушка вслух. Наконец-то выдохнула — стало действительно легче. В голове пронеслись утренние строки: Если войдёшь в воду — солнце взойдёт, Если войдёшь в огонь — светом станешь. Солнце и вправду взошло: она обрела людей, которые светят ей изо дня в день. Видимо, пришло самое время самой становиться этим светом.