Глава 20. Я скучал.

Лена сидела на кровати и размеренно пила травяной чай. Айсулу сидела рядом и что-то неразборчиво, но крайне успокаивающе нашёптывала над керамической баночкой, в которой лежали сушёные травы для будущего успокоительного. В этот момент в комнату слишком нервно и судорожно, с трясущимися от волнения внутренностями зашла Варя. — Ты к нему ходила? — с надеждой и какой-то тёплой заботой спросила уже успокоившаяся русая. Рыжеволосая разулась, скинула куртку, подошла к кровати девушки и села на пол в позу лотоса прямо перед ней. — Да. — Слишком обречённо и на выдохе. — И что он сказал? — надежда в голосе всё ещё не утихала, но в глазах при этом читалось жуткое разочарование. — Он слишком пьян, чтобы разговаривать. Мы встретимся с ним, когда он протрезвеет. — Сказала и тут же засомневалась: точно ли встретятся? Последнее время не было ни дня его жизни без полторашки хмельного или пары шотов спиртного. Но в любом случае время покажет. — Ты видела? Я не знаю, что на меня нашло, я даже не помню, как это писала. Наверное, я дура, Варь. — Темнова явно нервничала. Ей было... стыдно? Варя взяла ладони подруги в свои. Они были до безумия горячие от чая, который та держала всё это время, и мокрые — то ли от стресса, то ли от конденсата на кружке. — Видела. Ты не дура, Лен. Я тобой горжусь. — Практически прошептала, максимально искренне, с любовью, насколько это могла сделать Петрович. Стало настолько комфортно и по-родному, что хотелось остаться навсегда в этом чувстве поддержки, дружбы и особой любви. —— Время подходит к трём часам ночи. Девочки, конечно же, спят — завтра всем на пары. Варя, конечно же, не спит — уже плевать на пары. Решила выйти на балкон. Снова босиком по холодному кафелю. Снова с сигаретой в руках. Снова с головой, полной мыслей. «Стабильность — залог успеха», — хихикнула в мыслях и тут же почувствовала растекающееся тепло в грудной клетке. Он снова здесь. Дорогой друг вышел из тени, как ни в чём не бывало. — Ну чё, малая, всё как всегда через жопу? Но зато хотя бы в этот раз взаимно. Пара идиотов. — Кехно всегда поддерживал по-своему, по-особенному, по-кехновски. — Лучше бы помог. Я правда не знаю, что мне делать. — Девушка всегда язвила, но сейчас была особенно искренняя и слабая. — Теперь ты всё видишь. — После этих слов помощник снова зашёл в тень и пропал. — Помог так помог, ахуеть. — Рявкнула вслух девушка и привычно перегнулась через перила, впуская яд в лёгкие. —— Голова трещит так, будто вот-вот взорвётся, пачкая белые стены прокуренной квартиры. За себя обидно не будет: он заслужил; а вот за обои... Стоп. Открыл глаза. «МРАЗЬ.» никуда не делась. «Сука, ну сколько можно, блять?» — пронеслось в мыслях, и тут же нахлынули воспоминания вчерашнего вечера. Головную боль сменил гулкий неприятный тревожный трепет в грудной клетке и животе. Похмелье тут же куда-то улетучилось. Нащупал телефон: 2:10 ночи. Встал с кровати. Пошатнулся и чуть не упал. Подошёл к холодильнику. Достал полторашку пива. Посмотрел с каким-то задумчивым презрением на бутылку. Поставил обратно. «Ты пьян, Лесков. Давай поговорим, когда ты протрезвеешь». Он твёрдо решил трезветь. Выпить, конечно, хотелось, но перспектива поговорить казалась более разумным вариантом. Взял на кухне тряпку — решил отмыть это позорное послание со стены. Слишком уж мозолило глаза. Сделал пару попыток, но жирный крем и засохший сахар впитались в белые обои, и сладкое граффити всё равно было отчётливо видно. Шумно выдохнул. Неосознанно перевёл взгляд на окно, где до сих пор по привычке была отдёрнута штора, открывая обзор на то самое место встреч. Замер. Варя не спала: как всегда курила, перегнувшись через перила, держала сигарету в левой руке, хотя сама была правшой; как всегда босиком, одна нога была на носочке от холода, а вторая время от времени покачивалась вправо-влево; как всегда до мурашек красивая, растрёпанная, домашняя. Но, увы, не его. Что-то будто толкнуло, и Семён сделал шаг вперёд. Вышел на балкон, достал сигареты, которые поселились в коробке из-под обуви на полу, закурил. Минут десять смотрели друг на друга и курили. Смотрели в глаза, будто разговаривая мыслями, делясь всем тем, что не могли произнести вслух долгое время. Казалось, каждый думал о своём, но все мысли, словно с горки, всё равно скатывались к одному: к тому вечеру, к тому разговору, к тому поцелую. Никто не решался заговорить первым, но каждый жизненно нуждался в этом разговоре. Первой не выдержала Варя. Ты трезвый или всё ещё такой же идиот? — долго смотрела на кнопку «отправить», никак не решалась нажать, время от времени поглядывая то на балкон напротив, то в телефон. Закрыла глаза и наугад ткнула на злосчастную кнопку. Семён вздрогнул, когда в кармане старых домашних треников что-то завибрировало. Трезвый, Варь. Выходи во двор, поговорим. — Поднял глаза на рыжеволосую. В глазах той, казалось, промелькнула какая-то надежда или, наоборот, презрение: Лесков так и не разобрался. Через секунду девушка кивнула и сразу же затушила сигарету о перила. Парень последовал её примеру. Через полминуты хлопнула входная дверь его квартиры. —— Семён стоял у лавочки, засунув руки в карманы осенней куртки, и слегка ёжился от холода. Варя вышла через пару минут. Без куртки, в одной толстовке с капюшоном. Подошла к парню. Снова смотрела на него снизу вверх, пару секунд молча, а потом не выдержала и начала первой. — Точно трезвый? — чуть нахмурив брови и наклонив голову, поинтересовалась. — Точно. — Он сел на лавочку, она следом. Они сидели рядом, но не вплотную: ощущали тепло чужого плеча и присутствие рядом, но не более. Резкий порыв ветра гулко пролетел между людьми, заставляя Варю посильнее укутаться в капюшон тонкой кофты. Семён тут же снял куртку и накинул на плечи девушке, оставаясь в одной домашней футболке. Рыжеволосая не сопротивлялась. От верхней одежды пахло им: его одеколоном, его кожей, алкоголем и чем-то пряно-сладким. — Это правда? — первой снова начала Петрович. Он смотрел на неё, она — прямо, куда-то мимо двора. Голос старался быть безразличным, но предательски дрогнул в самый неподходящий момент. — Да, и я ни капли об этом не жалею, Варь. — Он смотрел на неё: на её профиль, нос с горбинкой, дрожащие от волнения ресницы, поджатые губы, волосы, выбившиеся из-под капюшона. В очередной раз любовался её неидеальностью. Она никогда не строила из себя того, кем не является, не старалась быть куклой — была живой. И это цепляло. — А я теперь не знаю, что мне делать. — Девушка опустила глаза в пол. Парень ковырял ребром кроссовок мокрый песок, подбирая слова, которые предательски не хотели складываться в предложения. — Позволь мне побыть рядом хотя бы один день. Я очень прошу. — Он взял Варю за руку. Она перевела взгляд сначала на их руки, потом на него. Его ладони были обжигающе горячими, словно жерло вулкана, а её, наоборот, — холоднее Ледовитого океана. — Ты замёрзла. Давай поднимемся ко мне, я тебе чаю налью. Поговорим. — В глазах девушки блеснул страх, Семён отчётливо его почувствовал. — Если хочешь, я уйду, ты побудешь одна. Просто, пожалуйста, зайди в квартиру — ты заболеешь. — Девушка кивнула. Парень сам трясся от холода, но усиленно делал вид, что ему вполне тепло. Лесков поднялся первым, подал руку возлюбленной. Варя помедлила пару секунд, размышляя, стоит ли, но положила руку сверху. Семён очень крепко держал её, будто боялся, что она вот-вот убежит или исчезнет. Подошли к подъезду. Поднялись на третий этаж. Подошли к двери. Зашли. Варя сняла мужскую куртку, рукава которой были длиннее рук сантиметров на пять, закинула на вешалку и повернулась к трясущемуся парню. Будто в тумане, сама не поняла зачем, подошла практически вплотную, коснулась его щеки тыльной стороной ладони. Щека была щетинистая, шероховатая и настолько холодная, что обожгла уже согревшуюся ладонь. — Ты замёрз, идиот. — Воскликнула девушка. — Я скучал, Варь.