Кружки на стол!

***

117-й год от Основания

 д. Эксбург

— Как же жрать хочется, сука! — Риг провел языком по зубам, разлепляя сухие губы. Во рту дымный и кислый привкус, слюни вязкие, как с пылью. После такого-то дня. Работничек отлепил влажные, прилипшие к лицу волосы.  Всё его тело было обмазано дегтем и свиным жиром, спасавшим от гнуса. Кожа лоснилась, заметно чесалась к ночи. Коричневая, со светлыми прожилками пота от лопаток до портов, со следами от рук и царапин. С ошмётками прилипшей коры и грязи.  — А мне — девку! — Мэт, шаркая рядом, стукнул себя по першившему горлу. — Да чтоб побольше, чем у прошлой, были. Он скривил улыбку и нарисовал в воздухе две упругие груди: — Ну, таких, типа! Потискал их, засмеялся, сжимая пальцы. Вздутые плечи задергались, блестя жиром — луна была уже высоко. — Эй, Мэт! Вы в реку пойдёте? — окликнул пропитый голос откуда-то с центра группы. — После! Пока терпит. — Риг, не оборачиваясь, махнул затёкшей рукой, которой только что отлепил пару слепней от спины, и добавил: — На горячем и жарить получше! — Ты иди, старый, а то запашок совсем спёртый, — ответил и сам Мэт, подтягивая ремень с инструментами, который едва ли держался на бедрах. — Аж тут воняет!  И молодые глухо засмеялись. Впереди показалась деревня: маленькая такая, с прижатыми к земле крышами и рыжим кострищем в центре. Всё-то он вокруг дымом заволакивает так, что воздух от него серый. Глаза весь день сощурены, парит — похуже бани, а зудящие твари нет-нет, да и всё равно кусают, увязая в липком жире. Смахнешь так раз, другой, а потом — только к вечеру замечаешь, скольких с удара размазал. Все шли с лесоповала. Молодые и крепкие — первыми. За ними — мужики, горбатые от вечной наклонки, как пни кривые. Кто в фартуках, кто в наручах — одним словом, кожа на коже. Позади же всех, храпя и фыркая, тащились три кобылы — брёвна по земле волокли. Сырые, толстые, они своими концами дорогу не хуже плуга взрывали. Конюх старый что-то себе под нос бормотал да понукал тягачей хворостиной, едва ли держась на ногах. Себя по спине той же веткой хлопал. И вот — встали, наконец, у окраины.  Низкая дверь сарая ахнула, и из неё вывалился смотритель. Оперся рукой о дверной косяк, а другой, держа фонарь, так и ткнул на топоры: — Всё позже и позже идёте! — А ты б сам туда днём сходил, — осадил его Хью и поравнялся с ним плечом. Он покрутил чистый топор перед носом сарайщика и шагнул внутрь. Оставил всё, вышел, а за ним следом и остальные: ремни, топоры, фартуки, пилы — всё под замок до утра.  Каждый оттуда налегке выходил, стуча кулаками по мышцам. Тело легче прежнего становилось — вязкое такое, усталое, а внутри так и горит! Справа потянуло элем и похлёбкой — кто-то из таверны выполз, а запах хвостом за ним. Пустые животы с новой силой скрутило, и все ускорили шаг. Бах! Дверь хлопнула, и по мокрым спинам вдарил ночной воздух. В таверне было ещё душнее — ни ветра, ни гнуса. Дым, пот, выпивка. Похлёбка даже кислым пропахла. Риг почесал плечо, втянул носом весь этот жар и крикнул идущей мимо девке: — Эй! Подай как всегда нам! Он рухнул за стол возле двери и шумно выдохнул, оглядываясь по сторонам. Печь у стены дымила, в котле булькало съедобное варево, а девки кружки с элем едва носить успевали. Юбки у этих красавиц были заткнуты за пояса, оголяя ноги повыше колен. В тусклом свете обмазанная кожа блестела мягко, волосы курчавились, липли к лицу, а щеки и губы… Вечно были влажные и красные! Прильнёшь к ним — так мятой пахнут. Мэт сел за свободный стол в углу, напротив кухни, и откинулся на стену, заняв своё любимое место. Для жарких вечеров. Сегодня он был хорош. — На, красавчик! — какая-то высокая тощая девка поставила перед ним ужин и подмигнула. Мэт смерил её взглядом, потом, морщась, сунул руку в кошель, висевший на поясе. Пошарил там и, стукнув парой железных монет по столу, жадно принялся есть. Хью и пара молодых подсели за стол к Ригу. Им тоже принесли эля и похлёбки. Но принесла другая, покрасивше — рыжая и низкая. — А ну стой! — Риг шлёпнул уходящую девку, и та резко обернулась. — Посидишь-ка с нами? Та улыбнулась, молча приблизилась и запустила руку в его волосы, забирая их от лица к затылку. Бросила взгляд за спину, ища старших. В кухне что-то упало. Баба какая-то заругалась. Стоило отвернуться — и рыжая уже сидела на ногах Рига. Он хлебал эль. Среди шума вдруг послышался новый звук: в дверь постучали. Потом ещё раз. В проёме нарисовалась белая голова. Тело, кажется, было заковано в синий нелепый камзол. Снова Хичландского прислали с бумажками.  — А… не подскажете, где… — У себя Халь, явно ж не тут! — Риг отхлебнул эль и вытер пот с шеи, размазывая коричневый жир. — Вы же о вашем… господине Хальва..? — растерявшись, переспросил тот, высовываясь побольше. Он вечно промакивался платком, часто моргал и нос кривил. — Мать твою, а о ком ещё? О вожаке нашем! — Риг ударил по столу рукой, оскалив белые зубы. — Хальвар у себя, я сказал! Он улыбнулся, сильнее сжав бедро рыжей, не давая уйти. Она же правда и не собиралась. Хихикала всё, водила пальцем по его груди — узоры рисовала, стирая ногтем деготь и грязь.  — Свали уже и не мешайся! И белая голова, низко кивнув, скрылась под общий смех, тихо притворив за собой дверь. — Это он с нас поморщился? — Хью скривил лицо, изображая запуганную городскую рожу, и стукнул кружкой. Часть эля выплеснулась, растеклась по столу. — С тебя, кабанище! — рыжая засмеялась и отвернулась к залу. Мэт теперь тоже сидел с какой-то девкой. Он у стены, а она — напротив, к залу то спиной. У неё длинные волосы, чёрные… и, видно, большая грудь — явно он смотрит ниже её лица! И так пристально: кружку держит, не поднимая. Другая рука на столе плашмя лежит. Выпрямился весь даже, как кол проглотил. Пена над губой оседает. — Эй, Мэт! — крикнул Риг, тоже оборачиваясь в зал, — такая красотка, что забыл, что делать? Он качнул ногой и кивком указал рыжей на дверь. Та цыкнула, пригибаясь, однако, ещё ближе к его шее. — Нет, брось, я просто… Мэт отлепил руку от стола и потянулся к телу напротив. Друг его одобрительно свистнул и отвернулся. Выпил ещё.  Воздух стоял такой густой и тяжелый, что всё казалось заплывшим туманом. Но это был дым… и пар от десятка тел.  Мэт как-то побледнел. Он так и держал руку над столом, растопырив пальцы. Теперь на её лицо смотрел, не ниже. Дышал через щелку рта. Его грудь резко вздымалась и опускалась, западая внутрь. Он не моргал... Он… вообще не двигался.  Тут девка встала и оперлась о стол, медленно наклоняясь к Мэту. Задница у неё тоже была неплохая, волосы упали вперёд со спины, под влажным платьем выступили лопатки. Она опустилась ещё больше, ближе… Мэт вдруг согнулся и дёрнулся с места, зажав рот рукой. Выбежал наружу, снеся локтем кружку. Бах! В таверну снова влетел другой воздух. Риг едва успел кусок проглотить и обернуться: на полу длинный след от эля, стул опрокинут. Черноволосая поднялась, Риг нахмурился. Девка развернулась, медленно вернула упавшую кружку на стол. Грудь и правда хорошая у неё, даже слишком. Лицо румяное, волосы блестят. Она их назад откинула, улыбнулась и вышла следом за Мэтом. Короткий скрип — воздух с улицы снова дыхнул в запрелый тавернный жар и пропал. — Никак перепил? — Хью удивлённо посмотрел на дверь, а затем в свою пустую кружку. — Ну зато эта аж спасать побежала! — Риг почесал спину, моргая тряхнул головой и тоже осушил эль. Он покосился на рыжую, хлопнул её по мокрым ногам и подмигнул: — Даже нас, гад, опередил.