Вишнёвое дерево не знает слов

«Встретил Иагайс послов и людей Шенмина на землях своих в 170-м году от Основания. Дивились они гению графа Алариха де Блэкторна, но опасались будущего для Мира Иагайса — столь молодого и хрупкого. Чета знати, тихие и мудрые, получили усадьбу вдали от Порога, но недалеко от тихой деревни и монастыря, дабы не тревожил послов городской и рабочий шум. Прочие господа приезжие разбрелись по всему Миру, выбрав место себе по душе». — из вольного пересказа главы десятой Хроник Иагайса

***

170-й год от Основания

д. Мильс

      «Никогда ещё я не обожествлял живого человека подле меня. Теперь у меня есть ты. С первого моего дня здесь — ты.       Что в первый день показалось мне чудом новых миров, то укоренялось с каждым днём в сердце, как провидение. Я запишу тебя. Запомню не в одной своей голове — на бумаге, которая не солжёт, которая сохранит всё, как есть».       Ни одна девушка из моего мира не похожа на тебя.       «Я счастлив, когда могу смотреть на тебя, быть в отдалении, но видеть и знать, как ты. Когда ты подходишь ко мне, я словно теряю себя. Это слишком много! Я благодарен тебе за каждый жест и взгляд даже издали. Чистый, невинный взгляд».       Но сколько бы я ни оставил слов на этой бумаге, прочности которой будут скоро завидовать все миры, этого всё равно будет недостаточно. Твоя красота неизмерима, не сравнима ни с чем живым, что я знал за всю жизнь.       «По приезде в ваш мир я сразу купил немного чернил и бумаги из Блэкторна. Говорят, это вечные ресурсы. Я бы сказал, „дары“. Дары, которыми можно увековечить жизнь и чувства. Решено — я напишу тебе письмо!»       У тебя немыслимые глаза, цветом подобные свежей листве вишневого дерева. Знаешь, его аромат, его красота, когда цветы усыпают всю крону розовым полотном, дурманит и чарует до помутнения рассудка.                    Представь вашу азалию — вишня наша светлее и легче, не бьет сладостью в нос, мягко окутывает, а на ветру… сотни лепестков целуют лицо, волосы, прячутся в складках платья. Ах, это подобно сну, который я бы хотел разделить с тобой.       «Теперь я здороваюсь с тобой и покупаю еду… Шумное, чужое мне место — деревенская эта таверна, но в Блэкторне я не хотел, не мог оставаться. Там природу истязают, а здесь… Она дышит полной грудью и не мешает работать людям. Ты же — всегда занята».       Стоит мне закрыть глаза — я вижу тебя, как наяву. Длинные волосы в косе напоминают мне ваш медовый хлеб, и так красиво они блестят на солнце, блестят от лучин и свеч, что хочется держать их в руках и вдыхать этот аромат вместе с ароматом всего твоего тела. Ты пахнешь любовью. Дышишь жизнью. Ты заставляешь дышать и меня, покуда я знаю, что буду видеть тебя ещё и ещё, и, быть может, ты вновь украдкой посмотришь на меня дольше, и тогда… Сердце моё совсем заболеет, растает, подчинится тебе всечастно.       «Я не прошу многого».       «Посмотри на меня...»       Когда ты говоришь, спрашиваешь о моём дне, о здравии, когда приносишь еду — твой голос разливается по моему телу целебным горячим потоком. Я не хочу выныривать из него, не хочу разбавлять собой и могу лишь внимать тебе: каждому скромному слову, улыбке, жесту. Как ты прекрасна!       «Коснись меня, обними меня, приласкай...»       Ах, как ужасно позволять себе и мысли о том, что я смею думать, о чём мечтаю. Прости, прости меня!       «Я засыпаю и просыпаюсь с мыслями о тебе, как о недоступном мне счастии и мире. Я рисую тебя перед глазами, я вижу тебя неустанно, ты — есть всё, что я хочу только видеть».       Почему моя жизнь превратилась в это, душа моя? Ты не богиня, не жрица, но я хочу отдать тебе всё, что есть у меня, всего себя отдать одной тебе. И не могу. Знаю, что не могу.       «Терзания больше не дают мне сил. Твои взгляды, случайные касания наших рук, мимолётные, нежные… Как я могу их стерпеть? Ах, лучше бы ты не была так приветлива, лучше бы мы… лучше бы нам и вовсе перестать видеться…»       Я день за днем прихожу к тебе. Ты улыбаешься очередному гостю в таверне, знакомому господину на улице в чужих одеждах, встречаешься взглядом с моими глазами — это всё я. Я ищу тебя, я молю о тебе. Я мечтаю о тебе так, как ваши благородные рыцари о прекрасных дамах, чье сердце навсегда закрыто и недоступно для них. Я храню память о тебе, как на моей родине хранят честь и верность посмертно, как, сокрыв ранимое сердце за семью стенами и сокрыв чувства, утопают в них изнутри.       «Я хочу уехать так, чтобы не поддаваться желанию вновь увидеть тебя. Я вижу, как тебе улыбаются другие. Как ты открыта и мила с ними. Как говоришь с ними больше, как искренне смеёшься. Это твои люди, твой мир…»       Душа моя, я написал для тебя так, как в моем мире принято говорить о чувствах. Я приложу этот стих отдельно, чтобы, если моё письмо будет противно тебе и пошло, ты сохранила хотя бы эти несколько строк.       «Всё будет кончено. Я узнал о монастыре. „Выше грехов”, так кажется его название. Там мне и место. Видимо, там и место…»

Ночью ива плакучая у пруда Ветви свои раскинет. Осветит луна черты твоего лица: Цветок распустившейся вишни Красив и невинен.

      «Я не могу не приходить. А ведь всё чаще ты улыбаешься не мне. Крепкий, высокий рыбак, да?.. Теперь я вижу его всё чаще, вижу, что он влюблен в тебя, вижу, как касается, чувствую за него, завидую ему… Вы точно будете счастливы. Точно будете».       О, я сравнил тебя с цветком вишни. Прости! Ты лучше, чем он. Ты не сравнима с ним. Не сравнима ни с чем. Ах, ты лучше всего, что есть в этом мире, лучше всего, что есть в моём! Но в свой я… кажется, уже не вернусь.       Я хочу принять вашу веру. Исправить свою душу и мысли, коим я поддался, как ваш горестный трубадур, воспевающий красивые чувства.       Мне тяжело даётся путь до вашей таверны. Но ноги, кажется, сами несут меня туда, не жалея души и сердца. Я не должен смущать тебя своим присутствием так часто, прости.       «Моя любовь больше не красива. Она жадна и страшна. Она поглощает, душит, убивает меня. Я так глуп, так беспечен, что позволил себе всё это и не оборвал, пока мог. Как предугадать, как защитить ранимое сердце от всеобъемлющего чувства, которое возникает без дозволений и предупреждений? Как избавиться от того, что уже и есть ты сам?»       Я передам тебе это письмо. Соберу всё, устрою всё лучшим видом. Оставлю самое чистое и прекрасное. Думаю, завтра, когда вновь зайду отобедать в вашем мирском раю.       Прочтешь ли ты?..       Помни меня, знай же меня!       Останови меня, если в твоём сердце тоже сокрыты хоть какие-то чувства, иначе через несколько дней брошу всё. Уеду в тот монастырь. Я оставлю всё земное — обе свои жизни в двух мирах, как учил меня мой дом и тысячелетняя культура. Я постараюсь осознать, отпустить себя, тебя и всё, что тревожит сознание, отрекусь от плотских и громких чувств, которые шумят внутри меня, штормом рвутся наружу, и у меня больше нет сил их держать.       Может, там болезнь моя по тебе отступит?       Я люблю тебя. Я умираю по тебе. Всю жизнь и всё моё навсегда — тебе.       «Останови меня… Я так жалок…»