Две луны Кютахьи

      Прошел год с того момента, как Кютахья стала для Баязида не просто санджаком, а его личным государством, где правила не воля Валиде из Топкапы, а тишина лазурных изразцов. Год превратил юного шехзаде в мужчину, чье лицо теперь украшала аккуратная борода, а взгляд стал тяжелее, словно впитал в себя свинец окрестных гор.       Осень раскрасила сады Кютахьи в золото и багрянец, когда на горизонте показались стяги Шехзаде Мустафы. Весть о том, что старший брат и Махидевран-султан заглянут в Кютахью по пути в Стамбул на большой совет, заставила Баязида забыть о всякой осторожности. Он выехал навстречу каравану на своем черном жеребце, и когда два брата встретились на пыльной дороге, они обнялись так крепко, будто не виделись целую вечность.       — Ты стал еще шире в плечах, Баязид, — смеялся Мустафа, хлопая брата по спине. Его голос был полон той самой искренней гордости, которой Баязид так тщетно искал в глазах отца. — Слышал, янычары в твоем подчинении готовы идти за тобой в огонь.       — Они знают, кому я верен, брат, — ответил Баязид, сверкнув глазами. — А значит, они верны и тебе.       Следом за Мустафой ехала карета Махидевран. Когда она вышла, Баязид склонился перед ней в поклоне, но она, не в силах сдерживать чувства, прижала его голову к своей груди. Она видела: семя, которое она посадила год назад, дало могучие всходы. Баязид больше не был тенью своих братьев — он был самостоятельной силой.       — Как она? — прошептала Махидевран, едва они вошли в прохладную сень дворцовых сводов.       — Махфируз ждет Вас, Госпожа, — улыбнулся Баязид. — Её срок совсем близок. Она стала еще прекраснее, хотя её ноша тяжела.       Имя «София» стерлось из памяти гарема. Теперь была Махфируз — «Лучезарная Луна», как назвал её Баязид в день, когда узнал о её беременности. Она стала его тишиной и его законом. Но за её спиной, в покоях, пахнущих мускусом и тяжелыми духами, жила другая реальность — Бейназ-хатун.

***

      Махидевран вошла в гарем с величественной осанкой, за которой скрывалось острое любопытство. Она сразу заметила перемены. Гарем разделился на два лагеря, незримых, но ощутимых, как разница между теплым ветром и ледяным дождем.       Махфируз встретила её в своих покоях. Она сидела на возвышении, окруженная подушками. Беременность изменила её: северная бледность сменилась мягким сиянием, черты лица округлились, а взгляд стал еще более глубоким и спокойным. Она была на девятом месяце, и каждое движение давалось ей с трудом.       — Госпожа… — Махфируз попыталась встать, но Махидевран жестом остановила её и сама опустилась рядом.       — Сиди, дитя. Теперь ты носишь в себе будущее империи. Как ты себя чувствуешь?       — Шехзаде так оберегает меня, что я забываю о страхе, — тихо ответила Махфируз, касаясь изумрудного перстня на руке — подарка Махидевран. — Но во дворце неспокойно. Бейназ… она часто бывает у Нафизе-хатун.       Махидевран помнила о Бейназ. Эту девушку прислала Хюррем спустя три месяца после ее отъезда. Бейназ была классической красавицей Топкапы: яркая, амбициозная, с острым языком и вкрадчивыми манерами. Баязид принял её под давлением материнских писем, чтобы не провоцировать открытый конфликт, но его сердце осталось закрытым. Тем не менее, Бейназ оказалась плодовитой. Она была на шестом месяце беременности, и её живот уже заметно выдавался под шелковыми платьями.       — Бейназ — это тень Хюррем, — произнесла Махидевран, глядя в окно. — Она надеется, что её ребенок будет более любим отцом. Но Баязид не из тех, кто делит любовь по приказу.       В этот момент двери распахнулись, и вошла Бейназ. Она была в ярко-алом платье, расшитом золотом. Её поклон был безупречен, но в глазах застыла холодная расчетливость.       — Госпожа, добро пожаловать, — пропела она. — Мы все так ждали Вашего приезда. Кютахья так скучна без новостей из столицы.       — Новости из столицы часто бывают ядовитыми, Бейназ, — сухо ответила Махидевран. — Надеюсь, твое состояние не мешает тебе помнить о скромности, подобающей фаворитке шехзаде.       Бейназ слегка прищурилась, её рука невольно легла на живот.       — Мой сын, иншаллах, будет очень похож на своего деда, Повелителя мира. Хюррем-султан часто пишет мне, что ждет не дождется увидеть внука.       — Хюррем-султан ждет не внука, а инструмент власти, — отрезала Махидевран. — Иди к себе, Бейназ. Мы с Махфируз хотим поговорить о делах более важных, чем письма из Топкапы.       Когда Бейназ ушла, в комнате повисла тяжелая тишина.       — Она не отступит, Госпожа, — прошептала Махфируз. — Она верит, что её ребенок — это единственный законный наследник в глазах Валиде.       — Пусть верит, — Махидевран сжала руку девушки. — Баязид выбрал тебя. Мы не дадим им шанса.

***

      Вечером во дворе был устроен праздник в честь приезда Мустафы. Но за весельем и музыкой скрывалось напряжение. Махидевран сидела рядом с Махфируз, оберегая её от любопытных взглядов слуг. Она видела, как Бейназ нашептывает что-то Нафизе-хатун, и как та одобрительно кивает.       — Завтра мы уезжаем, — сказала Махидевран Баязиду, когда тот подошел к ним. — Сердце мое не на месте. Махфируз родит со дня на день, а Бейназ… от этой женщины исходит холод.       — Все под контролем, Госпожа, — ответил Баязид. — Ни один человек из окружения Бейназ не подойдет к Махфируз ближе, чем на десять шагов.       Баязид сел рядом с Махфируз и на глазах у всего гарема взял её за руку. Это был вызов. Бейназ, сидевшая на другом конце залы, побледнела от злости. Её беременность была «официальной», но беременность Махфируз была «священной» для Баязида.       — Ты боишься? — шепнул Баязид Махфируз, когда музыка заиграла громче.       — С Вами — нет, — ответила она. — Но я боюсь за ребенка. В Топкапы не любят тех, кто рожден в любви, а не в расчете.       — Этот ребенок будет носить имя моего деда или моей матери, если родится девочка. Но он будет принадлежать только нам. И Мустафа станет его защитником.       В этот момент Махфируз внезапно побледнела и схватилась за живот. Махидевран мгновенно оказалась рядом.       — Что? Уже?       — Кажется… начинается, — прошептала Махфируз.       Мир вокруг мгновенно пришел в движение. Музыка смолкла. Служанки засуетились. Баязид хотел броситься вслед за Махфируз, но Махидевран преградила ему путь.       — Стой здесь, Баязид. Это женское дело. Иди к Мустафе. Молись. Я буду с ней.       Бейназ смотрела вслед уносимой Махфируз с выражением лица, в котором смешались страх и ядовитая надежда. Если Махфируз не разродится или если ребенок будет слабым… это был шанс, которого она так ждала.

***

      Ночь над Кютахьей не принесла прохлады. Она навалилась на город тяжелым, влажным одеялом, предвещая бурю, которая вот-вот должна была сорваться с вершин Эгейских гор. В коридорах дворца шехзаде Баязида пахло не только жасмином, но и воском сотен свечей, жжеными травами и тем особенным, металлическим запахом страха, который всегда сопровождает рождение и смерть.       В покоях Махфируз время застыло. Стены, украшенные лазурными изразцами, казалось, вибрировали от глухих стонов, которые девушка больше не могла сдерживать. Она лежала на широком ложе, её некогда бледная, северная кожа теперь раскраснелась от лихорадочного жара, а волосы, цвета спелой пшеницы, разметались по подушкам, пропитанные потом.       Махидевран-султан была эпицентром этого хаоса. Она сбросила тяжелое платье, оставшись в простом шелковом кафтане с закатанными рукавами. Её лицо, обычно спокойное и гордое, сейчас было сосредоточено до предела. Она не доверяла повитухам, которых прислала Нафизе-хатун. Каждая из этих женщин могла прятать под ногтями яд или знать способы, как «случайно» лишить младенца дыхания.       — Еще раз, Махфируз! Дыши так, будто ты вдыхаешь весь воздух северных лесов! — голос Махидевран звучал надтреснуто, но властно. Она держала девушку за руку, чувствуя, как та до боли сжимает её пальцы. — Ты не одна. Я здесь. Баязид здесь. Мустафа молится за тебя.       Махфируз вскинула голову, её глаза, расширенные от боли и тумана страданий, на мгновение сфокусировались на лице Махидевран.       — Госпожа… я умираю… — прошептала она, и её тело содрогнулось в очередной конвульсии.       — Ты не смеешь! — Махидевран почти крикнула, притягивая её ближе. — Ты должна привести в этот мир наследника! Слышишь? Бейназ ждет твоего падения, Хюррем ждет твоих слез. Ты не дашь им этой радости!

***

      Снаружи, за тяжелыми дверями, Баязид превратился в раненого зверя. Он мерил шагами коридор, и каждый его шаг отдавался гулким эхом в пустых сводах. Его кафтан был расстегнут, волосы растрепаны. Мустафа стоял у окна, сложив руки на груди. Его спокойствие было лишь внешней оболочкой, внутри него натягивалась струна тревоги за брата.       — Она слишком долго молчит, Мустафа, — Баязид остановился перед братом, его глаза горели лихорадочным блеском. — Если я потеряю её…       — Успокойся, Баязид. Матушка там. Она не допустит беды. Она прошла через это больше раз, чем ты можешь представить. Твоя тревога только мешает небесам услышать твои молитвы.       Мустафа подошел к брату и положил руки ему на плечи, физически заземляя его порывистость.       — Помнишь, как ты говорил в детстве? Что ты будешь моим мечом? Сегодня твой бой здесь. Ты должен быть крепким, как скала, чтобы она могла на тебя опереться, когда выйдет к тебе.       В дальнем конце коридора, в тени колонн, застыла Бейназ. Она кусала губы, прижимая ладонь к своему шестимесячному животу. Её сердце колотилось от ненависти. Она слышала стоны соперницы, и в её черной душе рождались самые страшные проклятия. «Пусть она не выйдет оттуда. Пусть плод её чрева будет мертв или слаб», — шептала она. Рядом с ней Нафизе-хатун нервно перебирала четки, понимая, что если с Махфируз что-то случится под надзором Махидевран, гнев Баязида сотрет их обеих в порошок.

***

      Внезапно крик Махфируз перешел в пронзительный возглас, который оборвался резким, влажным звуком. И тут же — тонкий, дребезжащий плач разнесся по комнате.       Баязид замер. Мустафа невольно улыбнулся.       Внутри покоев лекарша быстро приняла на руки крошечное, скользкое тельце. Она обтерла ребенка теплой водой, закутала в мягкую фланель и на мгновение замерла.       — Девочка… — тихо сказала повитуха, в чьем голосе слышалось скрытое разочарование.       Махидевран посмотрела на младенца. Малышка была удивительно красивой, с темным пушком на голове и уже сейчас проявляющимся упрямым подбородком Баязида.       — Она прекрасна, — твердо сказала Махидевран. — Она — драгоценность.       Но Махфируз не расслабилась. Её лицо снова исказилось гримасой боли, еще более сильной, чем прежде. Она судорожно схватила Махидевран за руку.       — Госпожа… там… еще… — выдохнула она.       Повитухи ахнули. Махидевран мгновенно поняла — ноша была двойной.       — Тише, тише, дитя. Аллах милостив, он дает тебе двойное благословение! Собери последние силы!       Второй этап родов был коротким, но изнуряющим. Махфируз казалась прозрачной, её дыхание стало прерывистым. Махидевран сама помогала ей, её руки были в крови, но движения оставались точными и уверенными. Еще один толчок, еще один крик — и второй плач, чуть более звонкий, наполнил лазурные покои.       — Еще одна девочка, Госпожа, — прошептала повитуха, растерянно глядя на Махидевран.       Две девочки. Два маленьких существа, которые не были наследниками престола в понимании Хюррем, но которые стали самым мощным щитом для Махфируз. Махидевран прижала обеих к своей груди на секунду, чувствуя их хрупкое тепло. Она знала: девочки — это меньше политики, но больше любви. Для Баязида это будет испытанием его чувств.

***

      Двери покоев медленно открылись. Махидевран вышла первой. Её лицо было бледным, кафтан запачкан, но она стояла прямо, как подобает Султанше. В руках она несла два золотистых свертка.       Баязид бросился к ней, его дыхание перехватило. Он заглянул в свертки, и его лицо отразило целую гамму чувств: шок, растерянность, а затем — бесконечную, затопляющую всё существо нежность.              — Две, Баязид, — тихо сказала Махидевран, и в её глазах блеснули слезы. — Аллах послал тебе двух дочерей. Махфируз жива, она отдыхает.       Мустафа подошел ближе, заглядывая через плечо брата. Он увидел два крошечных личика и почувствовал, как тепло разливается по его сердцу.       — Поздравляю, брат. Это великая милость. Дочери — это радость дома.       Баязид осторожно взял одну из девочек на руки. Она перестала плакать и открыла глаза, уставившись на отца с неосознанной, но глубокой серьезностью. В этот момент весь его гнев на мать, все амбиции по поводу санджаков и трона отступили на задний план. Он почувствовал, что за этих двоих он сотрет с лица земли любого, даже если это будет сама Хюррем.       Бейназ, наблюдавшая за сценой из глубины, едва не задохнулась от ядовитого торжества. «Всего лишь девчонки! — билось в её мозгу. — Мой сын всё равно будет первым! Хюррем-султан будет смеяться над этой северной рабыней».       Но торжество Бейназ было преждевременным. Она не видела того, что видел Мустафа. Она не видела, как Баязид прижал дочь к себе, как его лицо осветилось светом, который нельзя было подделать.       Церемония имянаречения состоялась тут же, в лазурных покоях Махфируз, которая едва нашла в себе силы приподняться на подушках. Окна были открыты, и в комнату врывался запах дождя — буря наконец разразилась над Кютахьей, очищая воздух.       Мустафа, как старший в роду после Повелителя, взял на руки первую девочку. Он трижды прошептал ей в правое ухо священные слова азана.       — Твоё имя — Айше, — торжественно произнес он. — Твоё имя — Айше. Твоё имя — Айше.       Она была спокойной, с тонкими чертами лица, напоминавшими Махидевран.       Затем Баязид взял вторую дочь. Она была более крикливой и активной, постоянно перебирая крошечными пальчиками.       — Твоё имя — Гевхерхан, — произнес Баязид, и его голос дрогнул от любви. — Твоё имя — Гевхерхан. Твоё имя — Гевхерхан. Ты будешь моим самым острым мечом и моей самой светлой радостью.       Махидевран стояла у изножья кровати, наблюдая за этой сценой. Она видела, как Махфируз смотрит на своих дочерей и на Баязида. В этот момент Кютахья стала настоящим оплотом жизни.

***

      — Ты видишь, Баязид? — сказала Махидевран, когда они остались на террасе, пока Махфируз засыпала с дочерьми. — Теперь у тебя вдвое больше причин быть осторожным. Хюррем не сочтет их угрозой для Мехмеда или Селима, и в этом наше преимущество. Она оставит их в покое на время, считая это твоим «поражением». Но она не понимает, что теперь ты будешь сражаться за их будущее с утроенной силой.       — Пусть считает это поражением, — ответил Баязид, глядя на вспышки молний над горами. — Пока она занята тронами, я построю для своих дочерей мир, где им не придется бояться своей тени. Мустафа, обещай мне, что когда ты станешь Султаном, они будут твоими самыми любимыми племянницами.       Мустафа положил руку на эфес меча.       — Клянусь своей жизнью и честью, Баязид. Айше и Гевхерхан будут жить в золоте и почете, и никто не посмеет обидеть их.       Махидевран смотрела на них и понимала: рождение этих двух девочек спутало все карты Хюррем. Та ждала войны за власть, ждала амбициозного внука, которого можно было бы использовать. Но она получила двух внучек, которые привязали Баязида к его дому крепче, чем любые клятвы.