Затмение Северной Звезды

      Весна 1542 года в Кютахье была горькой, как сок дикого миндаля. Лазурный павильон, некогда бывший средоточием любви и жизни, теперь напоминал величественную гробницу. Махфируз-султан всё чаще проводила часы на балконе, кутаясь в шаль, несмотря на теплое дыхание южного ветра. Она смотрела вниз, в сад, где её дети — пятилетние Айше-султан и Гевхерхан-султан — пытались играть, но их игры больше не были беззаботными.       Самым болезненным для Махфируз-султан стало поведение дочерей высланной Бейназ-хатун. Пятилетние Михрюмах-султан и Шах-султан, которые раньше льнули к ней, как к родной матери, теперь обходили Лазурный павильон стороной. Нафизе-хатун, управляющая гаремом, приложила немало усилий, чтобы нашептать сиротам: «Это Махфируз-султан отправила вашу мать в изгнание. Это из-за её гордыни вы теперь одиноки».       Однажды Махфируз-султан попыталась подозвать Михрюмах-султан к себе, протягивая ей засахаренный персик.       — Подойди, милая, — ласково сказала она. — Посмотри, твои сестры соскучились по тебе.       Девочка замерла, её глаза наполнились слезами страха и обиды. Она не взяла лакомство, а лишь крепче прижала к себе тряпичную куклу и попятилась назад.       — Моя мама плачет в темнице из-за Вас, — прошептала Михрюмах-султан. — Нафизе-хатун сказала, что Вы — холодная ведьма. Не трогайте меня!       Она развернулась и убежала, оставив Махфируз-султан с протянутой рукой. В сердце султанши что-то окончательно надломилось. Она видела, как яд Хюррем-султан отравляет даже невинные детские души.

***

      В коридорах гарема воцарилась удушливая атмосфера. Наложницы, которые раньше искали покровительства Махфируз-султан, теперь едва кланялись ей, тут же начиная перешептываться за её спиной.       — Вы видели? — шептала одна наложница другой у фонтана. — Шехзаде Баязид снова провел ночь в золотых покоях. Рана-султан теперь настоящая госпожа. А Махфируз-султан… её звезда закатилась.       — Говорят, она всё еще пишет в Амасью, — отвечала другая, прикрывая рот рукой. — Плетёт новые заговоры с Махидевран-султан. Нафизе-хатун велела проверять каждое её письмо. Скоро Шехзаде окончательно прозреет.       Махфируз-султан слышала эти шепотки, проходя мимо. Она не опускала головы, её осанка оставалась безупречной, но внутри она медленно умирала. Единственным её утешением были сыновья, Орхан и маленький Махмуд. Но даже подходя к их колыбелям, она видела стражу, которую Баязид приставил «для их безопасности», а на самом деле — чтобы следить за каждым её шагом.       Рана-султан же процветала. Она была повсюду: в саду, в совете (через своих шпионов), в постели Баязида. Её сыновья, Мурад и новорожденный Абдулла, стали центром вселенной для Шехзаде. Рана-султан умело играла роль «чудом спасшейся жертвы», постоянно напоминая Баязиду о своей хрупкости и о том, как ей страшно за детей в этом «враждебном» доме.

***

      Майская ночь была душной и безмолвной. Внезапно тишину дворца прорезал пронзительный, леденящий душу крик Раны-султан.       — Стража! Убийцы! Помогите! Мой сын! Абдулла!       Дворец мгновенно проснулся. Баязид, который работал в своем кабинете над картами, бросился в Золотые покои. Когда он ворвался внутрь, его глазам предстала страшная картина: Рана-султан лежала на полу, прижимая к себе младенца Абдуллу. Её ночное платье было разорвано, на руке виднелась глубокая царапина, а рядом с колыбелью валялся кинжал.       — Что случилось?! — закричал Баязид, подбегая к ней.       — Кто-то… кто-то пробрался в окно… — рыдала Рана-султан, её тело содрогалось в картинных судорогах. — Он хотел вонзить нож в колыбель Абдуллы! Я закрыла его собой… Он убежал, когда я закричала… Посмотрите на кинжал, шехзаде! Я узнала его!       Атмаджа, прибывший следом, поднял кинжал. Его лицо потемнело. Рукоять была украшена лазурью и тонкой резьбой в северном стиле — подарок, который Баязид когда-то привез Махфируз-султан из военного похода.       — Это кинжал из Лазурного павильона, Шехзаде, — тихо сказал Атмаджа, и в его голосе слышалось нескрываемое горе. Он понимал, что капкан захлопнулся.       Баязид застыл. В его глазах вспыхнуло то безумие, которое когда-то погубило многих из его рода. Он не стал слушать оправданий, не стал проводить расследование. Ярость ослепила его. Он видел кровь на руке Раны-султан и видел оружие, принадлежавшее женщине, которой он отдал свое сердце.

***

      Словно по заказу, на следующее утро в Кютахью прибыл гонец из Стамбула. Он привез не просто письмо, а официальный указ Валиде Хюррем-султан, скрепленный её личной печатью. Хюррем-султан, которая «каким-то образом» уже знала о «постоянных угрозах жизни внуков», действовала решительно.       «Сын мой, Баязид, — гласило послание. — До меня дошли вести о бесчинствах в твоем гареме. Твоё милосердие к Махфируз-султан стало опасным для династии. Она — рука Махидевран-султан, и её присутствие в Кютахье более невыносимо. Указом моей власти и ради сохранения крови Османов, Махфируз-султан должна быть немедленно лишена статуса и выслана в Старый Дворец. Её дети — Орхан, Махмуд, Айше и Гевхерхан — останутся под опекой Раны-султан и Нафизе-хатун. Ослушание этого указа будет воспринято как мятеж против воли Повелителя».       Баязид читал эти строки, и его руки дрожали. Он любил Махфируз-султан, но вид «окровавленного» Абдуллы и неоспоримые доказательства сломили его. Хюррем-султан нанесла удар тогда, когда он был наиболее уязвим.

***

      Прощание было самым страшным днем в истории Кютахьи. Махфируз-султан, которую стража грубо вывела из Лазурного павильона, не плакала. Она стояла перед Баязидом в простом дорожном платье, лишенная украшений, и только изумрудный перстень Махидевран-султан она спрятала за корсажем, не позволив Нафизе-хатун его забрать.       — Вы верите этому, шехзаде? — её голос был тихим, но он пронзал его, как игла. — Вы верите, что я могла убить ребенка?       — Кинжал был твой, Махфируз! — закричал он, не смея смотреть ей в глаза. — Ты связалась с Махидевран, ты позволила змеям заползти в наш дом! Я спасаю тебе жизнь, отправляя в Эски Сарай, хотя должен был казнить!       — Вы спасаете не меня, Вы спасаете свою гордыню, — ответила она. — Но знайте: когда Вы поймете правду, будет слишком поздно. Я оставляю Вам своих детей. Если с головы Орхана или Махмуда упадет хоть один волос — я прокляну Вас из самой могилы.       Самым страшным стал крик пятилетних Айше-султан и Гевхерхан-султан. Девочки вцепились в юбки матери, их маленькие личики были красными от слез.       — Мамочка! Не уезжай! Мы будем хорошими! Папа, не отпускай её! — кричала Гевхерхан-султан.       Стража силой оторвала детей от матери. Орхан, трехлетний шехзаде, плакал на руках у калфы, не понимая, почему его «лучезарная луна» уходит.       Баязид отвернулся, когда Махфируз-султан под конвоем посадили в закрытую карету. Он чувствовал, что вместе с ней из его жизни навсегда уходит свет. Но Рана-султан, стоявшая на балконе, победно улыбалась, прижимая к себе Абдуллу. Она выиграла. Она уничтожила соперницу, забрала её детей и навсегда поселила в сердце Баязида горечь, которая не даст ему вернуться к прошлому.

***

      Карета с Махфируз-султан покинула Кютахью в сопровождении небольшого отряда стражи, присланного Нафизе-хатун. Путь до Стамбула был долгим, но Махфируз-султан знала: она не доедет до Старого Дворца. Хюррем-султан не оставляет врагов в живых, даже в изгнании.       На второй день пути, когда караван проезжал через густые леса Болу, небо заволокло тучами. Внезапно из лесной чащи раздался свист стрел. Стражники падали один за другим, не успевая обнажить мечи.       Махфируз-султан сжалась в углу кареты. «Вот и конец», — подумала она. Дверца кареты распахнулась. Перед ней стоял человек в черной маске, его глаза были холодными и решительными.       — Выходите, Госпожа, — грубо сказал он.       — Кто вы? Посланники Хюррем-султан? Вы пришли убить меня?       — Мы пришли забрать то, что принадлежит не Стамбулу, — ответил человек.       Её вывели из кареты. Все стражники Кютахьи были мертвы. Лес молчал. Махфируз-султан ожидала удара кинжалом, но вместо этого ей завязали глаза и пересадили на лошадь.

***

      Они скакали несколько часов, меняя лошадей. Махфируз-султан не понимала, куда её везут. В её голове крутились лица детей, крик Гевхерхан-султан и холодный взгляд Баязида. Она молилась лишь об одном — чтобы Махидевран-султан узнала о случившемся.       К вечеру повязку сняли. Она оказалась в небольшом охотничьем домике, спрятанном глубоко в горах. Перед ней стоял Атмаджа. Его лицо было бледным, рука была перебинтована.       — Атмаджа? — ахнула она. — Ты… ты организовал это нападение?       — Шехзаде Мустафа приказал мне спасти Вас, Госпожа, — тяжело дыша, ответил воин. — Мы знали об указе Валиде еще до того, как он прибыл в Кютахью. Если бы Вы доехали до Эски Сарая, Вас бы задушили в первую же ночь. Хюррем-султан уже отдала приказ.       — Но Баязид… он будет думать, что я сбежала! Что я предательница!       — Пусть думает, — Атмаджа посмотрел ей в глаза. — Сейчас Ваша жизнь важнее его гнева. Вы единственная, кто знает правду о Ране-султан. Вы — живое доказательство преступлений Стамбула. Мы спрячем Вас там, где никто не найдет. А когда придет время… когда Мустафа взойдет на престол, вы вернетесь в Кютахью.       Махфируз-султан упала на колени, закрыв лицо руками. Она была спасена, но она была потеряна. Её дети остались в руках убийцы, её любимый ненавидел её имя, а её дом был разрушен.       — Мои дети… — рыдала она. — Атмаджа, спаси моих детей!       — Мы сделаем всё, Госпожа. В Кютахье остались наши люди. Но сейчас Вы должны исчезнуть. Для всего мира Махфируз-султан мертва или похищена разбойниками.       В ту ночь в Кютахью прискакал выживший стражник (нарочно оставленный людьми Атмаджи), который доложил Баязиду: «На караван напали! Султаншу похитили! Мы не знаем, кто это был!»       Баязид впал в ярость, смешанную с отчаянием. Он разослал отряды по всей округе, но Махфируз-султан словно растворилась в воздухе. Рана-султан, узнав об этом, испугалась — она-то знала, что Хюррем-султан не похищала её, а должна была убить. Это означало, что у Махфируз-султан появились защитники, о которых Стамбул не знал.       Лазурный павильон опустел. Но в глубоких лесах, под охраной верных людей Амасьи, «Лучезарная Луна» начала превращаться в холодный клинок мести. Махфируз-султан больше не была той нежной девушкой, пришедшей с севера. Она стала женщиной, у которой отняли всё, и теперь она была готова ждать годы, чтобы вернуться и выжечь яд из сердца Кютахьи, вернув себе своих детей и свою правду.