Глава 2: Святой Мунго и первые показания

События той ночи навсегда врезались в память всех участников. Треск аппарации, крики авроров, топот тяжёлых ботинок по стерильно чистому полу дома Дурслей. Амелия Боунс, высокая, строгая женщина с моноклем, появилась через минуту после вызова. Она быстро оценила обстановку: три обездвиженных тела на полу, перепуганный насмерть ребёнок с разбитым лицом и Рита Скинер, которая, стоя на коленях в луже разбитого варенья, баюкала мальчика, что-то тихо ему нашёптывая. — Морган, Дженкинс, — скомандовала Амелия, и двое авроров бросились к Дурслям, накладывая на них антиаппарационные чары и магические наручники. — Пруэтт, осмотрите дом. Каждый дюйм. Мне нужны все доказательства. Грюм, ты за старшего. Из тени вышел Аластор Грюм, его волшебный глаз бешено вращался, осматривая помещение. Он молча кивнул и принялся за работу с мрачной эффективностью, которая сделала его легендой Аврората. Одновременно с этим в дом вбежали двое целителей в изумрудно-зелёных мантиях Святого Мунго. Они тут же склонились над Гарри, который, казалось, впал в какое-то оцепенение. Он не плакал, не кричал, только молча смотрел перед собой, прижимаясь к Рите, как к единственному якорю в этом внезапно перевернувшемся мире. — Мальчик, — мягко, но настойчиво произнесла целительница, молодая женщина с добрыми глазами. — Меня зовут Мириам Страут. Я здесь, чтобы помочь тебе. Ты позволишь мне осмотреть тебя? Гарри перевёл взгляд на Риту, ища ответа. Рита мягко улыбнулась ему, хотя внутри неё всё кипело от гнева и боли. — Иди с ними, Гарри. Они хорошие. Они отвезут тебя в больницу, где о тебе позаботятся. А я... я скоро приду. Обещаю. — Вы... вы не бросите меня? — прошептал мальчик, и в его голосе было столько страха, столько недоверия, что сердце Риты сжалось. — Никогда, — твёрдо сказала она, и это слово прозвучало как клятва. Целители осторожно подняли Гарри и аппарировали с ним в Святой Мунго. Рита осталась на месте, чувствуя странную пустоту, словно у неё отняли что-то очень важное. — Скинер, — голос Амелии вывел её из оцепенения. — Рассказывай. Всё. С самого начала. Рита глубоко вздохнула и принялась рассказывать. О Дырявом котле, о Хагриде, о ключе от сейфа, который был у Дамблдора, о пропаганде Гриффиндора, о том, как она сидела на плече мальчика весь день, о разыгранном спектакле у Олливандера, о полярной сове с чужими магическими путами. Амелия слушала, не перебивая, и лицо её становилось всё мрачнее. — И затем, — продолжила Рита, — он вернулся домой. Я прошла за ним. Я видела, как этот человек, Вернон Дурсль, ударил его. Как заставил готовить ужин, а потом запретил есть. Как мальчик стоял в углу, пока они жрали. А потом Дурсль начал его избивать. И тогда я вызвала вас. В этот момент в кухню спустился один из авроров, молодой человек с бледным лицом. — Глава Боунс, — произнёс он дрожащим голосом. — Вы должны это увидеть. Они прошли в прихожую, где находилась дверь под лестницей. Аврор распахнул её, и свет от палочек осветил внутренность чулана. Рита замерла на пороге, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Это была каморка площадью не больше трёх квадратных футов. Внутри помещалась только старая раскладушка с продавленным матрасом, на котором лежало тощее одеяло, и маленькая полка, заваленная сломанными игрушками, явно принадлежавшими другому ребёнку. Стены были испещрены детскими рисунками — схематичными человечками, нарисованными мелками и карандашами. И надписи. «Гарри здесь жил». «Мне 7 лет». «Мне 8». «Я хочу есть». «Сегодня было больно». «Почему они меня ненавидят?» Рита закрыла рот рукой. Амелия стояла рядом, и её лицо превратилось в маску холодной, смертоносной ярости. — Все письма, — глухо произнесла она. — Вы нашли письма из Хогвартса? — Да, мэм. — Другой аврор протянул ей пачку измятых конвертов. — Они адресованы «Мистеру Г. Поттеру, Чулан под лестницей, дом 4 по Тисовой улице». Судя по штампам, первое пришло ещё неделю назад. Они всё несли и несли. Сегодня утром пришло последнее. Адресация менялась: «Самая маленькая спальня», «Кабинет», «Гостевая комната». Адресат... — он запнулся, — так и не получил ни одного. В этот момент в дом вошёл Аластор Грюм, волоча за шиворот пожилую женщину с седыми волосами. — Нашёл её в доме напротив, — прорычал он. — Сидела у окна и наблюдала. Соседка. Фиг её фамилия. Ариабелла Фиг. При обыске в её доме обнаружены отчёты. Подробные. За много лет. Адресованы они какому-то «мистеру Коту», но ни имени, ни фамилии адресата в письмах нет. Зато есть кличка. Рита и Амелия переглянулись. «Мистер Кот» — глупый, детский псевдоним, но сомнений не было. Соседка-сквиб строчила отчёты о каждом синяке мальчика, а адресат, прячущийся за звериной кличкой, десять лет не ударил пальцем о палец. — Альбус Дамблдор, — произнесла Рита одними губами, и Амелия мрачно кивнула. — Берите её, — приказала Амелия ледяным тоном. — Допрос в Министерстве. Я хочу знать, кому именно она отправляла отчёты и что в них было. И свяжитесь с отделом по делам несовершеннолетних. Мне нужен представитель. — Уже в пути, — отозвался Грюм. В этот момент в дверях появился Патронус — серебристый барсук, символ Пуффендуя. Он открыл рот, и из него раздался голос Мириам Страут, целительницы: *«Глава Боунс, мисс Скинер. Вам нужно прибыть в Святой Мунго немедленно. Результаты осмотра Гарри Поттера... требуют личного присутствия».* Рита и Амелия переглянулись, и, не сговариваясь, аппарировали. В больнице их встретила сама Мириам Страут. Её лицо было бледным, а в глазах стояли слёзы. — Я работаю в Мунго пятнадцать лет, — сказала она дрожащим голосом, ведя их в свой кабинет. — Я видела проклятия, тёмную магию, последствия пыток Круциатусом. Но то, что я обнаружила у этого ребёнка... это не магия. Это чистая, неприкрытая человеческая жестокость. Она разложила на столе пергамент с результатами диагностического сканирования. — Хроническое недоедание. Степень истощения такова, что его физическое развитие отстаёт на три-четыре года. Мальчику почти одиннадцать, а его тело соответствует семи-восьми годам. Признаки многократных переломов рёбер, которые срастались сами, без медицинской помощи. Следы от ожогов на предплечьях — вероятно, от сигарет или раскалённой плиты. Многочисленные гематомы разной степени давности. Шрамы по всему телу. И... — она запнулась, переводя дыхание. — И? — поторопила Амелия. — И кое-что ещё. На уровне магического ядра. Когда мы делали углублённое сканирование на предмет остаточных тёмных чар — стандартная процедура для детей, переживших нападение Тёмных магов, — мы обнаружили... нечто. Нечто, чего не должно быть. Целительница развернула ещё один пергамент, на котором пульсировала схема магического ядра. В самом центре, переливаясь неестественным, болезненным светом, сияла крошечная точка. — Это крестраж, — прошептала Мириам. — Я не эксперт, но я видела схемы в учебниках. Это фрагмент чужой души, закреплённый в магическом ядре ребёнка. Скорее всего, в шраме. В комнате повисла гробовая тишина. Рита медленно опустилась на стул, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Крестраж. Самая тёмная, самая запретная магия. Фрагмент души Волдеморта, закреплённый в теле годовалого младенца. Это был не просто шрам. Это была бомба замедленного действия. — Блоков на магии нет, — продолжила Мириам. — Его ядро развивается нормально для его возраста, даже немного опережает, учитывая обстоятельства. По шкале Октана, которую сейчас используют в некоторых кругах, его потенциал уже сейчас около 65-70, и это далеко не предел. Но крестраж... он медленно отравляет его. Если бы это продолжалось ещё несколько лет в тех же условиях, ребёнок бы не выжил. Он бы стал обскуром, или крестраж поглотил бы его личность. Амелия Боунс медленно сняла монокль и протёрла его дрожащими пальцами. — Скинер, — сказала она тихо, — ты понимаешь, что это значит? Рита подняла на неё глаза, полные решимости. — Это значит, что Дамблдор знал. Он знал о крестраже. Он знал об условиях жизни мальчика. Он поместил его туда намеренно. Использовал как подопытную мышь, как... как контейнер для части души Тёмного Лорда. — Это только предположение, — осторожно заметила Амелия, хотя в её голосе не было уверенности. — Это гипотеза, которую я намерена доказать, — отрезала Рита. — Каждое слово, Амелия. Я докопаюсь до правды, даже если для этого мне придётся перевернуть всю магическую Британию. Она встала и направилась к двери. — Ты куда? — спросила Амелия. — К мальчику. Я обещала ему, что не брошу. И я намерена сдержать слово. Гарри лежал в отдельной палате на четвёртом этаже. Когда Рита вошла, он не спал, а сидел на кровати, глядя в окно. Переодетый в больничную пижаму, умытый и обработанный целительскими зельями, он выглядел чуть лучше, но всё ещё казался призраком — бледный, худой, с запавшими глазами. — Вы пришли, — сказал он без удивления, просто констатируя факт. В его голосе не было радости, только какая-то усталая покорность судьбе. — Я же обещала. — Рита осторожно присела на край его кровати. — Как ты себя чувствуешь? — Целители дали мне зелье. Оно было противное, но теперь ничего не болит. — Он помолчал, глядя на свои руки. — Они сказали, что дядя Вернон и тётя Петуния... что они больше не смогут меня обижать. Это правда? — Правда, Гарри. Они арестованы. Их будут судить за то, что они с тобой сделали. — Но куда я теперь? — спросил мальчик, и в его голосе прозвучал такой страх перед неизвестностью, что Рите захотелось обнять его. — Они... они были плохими, но я хотя бы знал, чего от них ждать. А теперь... что со мной будет? Рита на мгновение задумалась. Она, посвятившая всю свою жизнь карьере, никогда не думавшая о семье и детях, вдруг почувствовала странное, незнакомое чувство. Ответственность. Желание защитить этого чужого, но уже ставшего почему-то родным, мальчика. — Пока ты останешься здесь, в Святом Мунго, — сказала она твёрдо. — Целители будут следить за твоим здоровьем. А потом... потом мы найдём тебе настоящий дом. С людьми, которые будут о тебе заботиться. Не потому, что так надо, а потому что ты им будешь нужен. Я обещаю тебе это. Гарри долго смотрел на неё, словно пытаясь понять, можно ли ей верить. Слишком много взрослых в его жизни давали обещания и не выполняли их. — Почему вы это делаете? — спросил он наконец. — Вы ведь меня даже не знаете. — Потому что я терпеть не могу, когда сильные обижают слабых, — честно ответила Рита. — Потому что я журналист, и моя работа — находить правду. А правда, Гарри, заключается в том, что с тобой поступили чудовищно несправедливо. И я хочу это исправить. Мальчик кивнул, словно этого объяснения было достаточно. А потом, впервые с момента их встречи, его губы дрогнули в подобии улыбки. — Спасибо, — тихо сказал он. — Меня ещё никто никогда не защищал. Рита почувствовала, как к горлу подступает комок. Она протянула руку и осторожно сжала его ладошку. — Теперь есть кому, — сказала она. — А теперь отдыхай. У тебя впереди долгое восстановление. А у меня... — она хищно улыбнулась, — у меня много работы. Она вышла из палаты, и в её глазах горел огонь, который не смогли бы потушить все Дамблдоры мира. — Амелия, — сказала она, оказавшись в коридоре, где её ждала Глава Департамента, — созывай пресс-конференцию. И готовь Визенгамот. Мы начинаем войну.