Часть 2

*Уэнсдей Почти двенадцать лет, как я здесь. Некоторые пациенты вешались еще в первый день своего нахождения здесь. Некоторые пытались выбраться, наивно полагая, что камеры и охрана их не отловят. Глупцы, что тут еще сказать. Повезло, что ни я, ни Тайлер к ним не относились. Мы пока ещё в здравом рассудке. Да, пока, но их это раздражает. Постоянные уколы, избиения, попытки завладеть даром — такое переживал каждый, кто оказывался здесь. И я, и Тайлер, и его мама.  Но в отличии от его мамы, мы оба знали, ради чего мы все еще живем. Я — ради него, Рейвен и возмездия тем, кто лишил нас свободы. Тем, кто поверил, что если запереть меня в психушке я сломаюсь. Тайлер жил же ради нас. Он уже не верил, что выйдет отсюда. По правде говоря, он уже вообще ни во что не верил, и я его понимала. Вернуться сюда после того, как ты отсюда вышел с надеждой на нормальную жизнь — то еще испытание. Но я так просто не сдамся. Если бороться, то до конца. А конца у нашей семьи нет ни до, ни после смерти. Если надо будет, я даже в призрачном обличии заставлю их страдать. Тайлера я видела только раз в неделю, по средам — и то, такая честь нам выпала только потому, что мы официально в браке. Это была единственная причина, которая считалась администрацией уважительной, чтобы пациенты заключенные могли видеться друг с другом. Как трогательно. В остальное время я его не видела и даже не могла с ним никак связаться. Дверь моей камеры со скрипом отворилась. Наверное, пришли ставить уколы или ещё какую-то чепуху заставлять пить. За эти годы я успела изучить их повадки и замашки уже вдоль и поперек. — Мисс Аддамс! Я обернулась. Очередная незнакомая мне медсестра — мне меняли их, как перчатки, ибо всех я доводила до нервного срыва. И эту доведу. Ничего сложного. Молодый и неопытные быстро сдаются. — Что? — сухо спросила я. — Ваша встреча с мистером Галпиным перенесена на сегодня. — С какой радости такая милость? Это подозрительно. Первое правило, которое я выучила здесь: если к тебе проявляют какие-либо снисхождения, то значет, это лишь затишье перед бурей. У этих людей, как и у меня, не было сердец, чтобы делать что-то снисходительное просто так. — Понятия не имею, мне лишь сказали вас провести, — она кивнула на ее запястья. — Руки. А, наручники. Опять. Скукота. Хотела бы сбежать, их бы не спасли даже пуленепробиваемые стены и стокиллограмовые цепи.  Ладно, чтож, пусть наслаждаются мнимым ощущением контроля.  Без Тайлера я все равно никуда не сбегу. Его камера — единственная дверь, которую взломать я не могу. Не потому, что не знаю, как взломать, а потому что банально не знаю, где она. Да, Уэнсдей, ты теряешь хватку. Когда-то я хотела быть одинокой писательницей.  Не вышло. Ещё пятнадцатилетняя я просто бы посмеялась, скажи ей кто-нибудь, что в тридцать шесть я буду сидеть в тюрьме официально замужем и у меня будет дочь. Два даже в шестнадцать лет я не особо бы поверила в это и предложила бы человеку провериться у психиатора (да, мне ли говорить). Однако, у судьбы своеобразное чувство юмора, однако. К счастью, я люблю своеобразный юмор. *Тайлер Я не понимаю, как Уэнсдей держится. Конечно, она всегда смеялась угрозам в лицо, но сейчас это не просто угроза — это новый стиль нашей жизни. Если бесконечные таблетки, невкусную еду и жесткие кровати вообще можно было назвать жизнью. Уэнсдей же называла это: «бесцельным существованием». А я и не знал даже, как это назвать. Я все эти годы чувствую себя виноватым перед ней — ведь из-за меня она оказалась здесь. Из-за того, что защищала меня. Нет, конечно официально из-за своих школьных проделок, но реально причина была ясно всем видна, в том числе и мне. «Школьные проделки» были лишь удобной отмазкой для документов и отчетов. Но с другой стороны, как бы эгоистично это не звучало, я бы хотел, чтобы она осталась со мной. Наши встречи — единственное, что держит меня и заставляет жить. Её объятия, её голос, её присутствие — то единственное, что удерживало меня от того, чтобы покончить с жизнью в первый же день здесь. Как? Не знаю. В этом аду можно было только гореть, но не дай Боже ты решишь закончить свои страдания — тебе не миновать наказания и удвоения эксперементов над тобой. Как будто мы животные какие-то, ей-богу. Хотя, впрочем, вспомни, Галпин, как ты сам когда-то относился к изгоям. Вот примерно также. Возможно, это был мне некий бумеранг. Но тогда Уэнсдей здесь причем? Из мыслей меня выдернул скрип двери. — Мистер Галпин, ваша встреча с мисс Аддамс перенесена на сегодня. — С чего это вдруг? — Я без понятия, мне лишь сказали вас проводить, — мне указали на мои запястья. — Руки. Я послушно дал ей свои руки. Сопротивляться сил уже нет. Да и бессмысленно это всё. Я не верил, что это может кончиться.

***

Уэнсдей уже ждала в специальной комнате, где проводили встречи супругов. С них сняли наручники и вышли к камерам — следить. У нас всего лишь полчаса. Кому-то может показаться, что это много, но для меня времени с Уэнсдей всегда было мало, даже когда мы жили вместе, а сейчас, когда у нас было лишь тридцать минут в неделю — тем более. Иногда выть хотелось, как сильно я по ней тосковал. Об этом, впрочем, я предпочитал тактичненько умалчивать. Я приблизился к Уэнсдей и обнял её. Я скучал, очень сильно скучал по жизни, когда они могли видеться хоть каждую минуту. Интересно, скучала ли она так же сильно, как и я? Возможно, и она скучала, в глубине души. Но естественно, она этого не признает ни мне, ни даже себе. — Уэнсдей, — тихо сказал я, не разрывая объятий, — как думаешь… она нас помнит? Скучает? Как она вообще? — Я не знаю, Тайлер, не знаю… Но хотела бы знать, и я это знал. Она пыталась вызвать видения, чтобы посмотреть, как там сейчас, снаружи, но чертовы доктора перекрыли ей способности. Под их наблюдением она каждое утро пила таблетки, ослабляющие силы изгоев настолько, что воспользоваться ими нереально, только если взять какой-то магический усилитель — ну, это со слов Уэнсдей. Но с ее же слов, достать его здесь просто нереально, так что можно забыть. Я чуть отступил от неё. — Ты придумала, как избежать этих таблеток? — Нет, — сказала Уэнсдей, садясь. — Они контролируют каждое движение моей руки. Я уселся рядом с ней и обнял ее за плечи. — Тогда выхода у нас нет… — Нет, — отрезала Уэнсдей. — Выход есть всегда. Просто надо его увидеть. — Где мы тут его увидим? Уэнсдей, посмотри вокруг! За нами смотрят день и ночь, наши силы подавляют, нас пытают! У нас уже нет выхода, — в моем голосе было отчаяние. Я старался не кричать, но, по правде говоря, получалось не очень хорошо. — Тайлер. Посмотри на меня. Посмотри мне в глаза. Я послушно направил взгляд на её лицо. Да, она мне не хозяйка, но я все равно готов слушать любое ее слово, даже без приказов. — Мы найдем выход, — её голос звучал уверенно, в нем не было и тени сомнения. Будто у них действительно был шанс. Я снова её обнял, уткнулся лицом ей в волосы.  Она сжала ткань его рубашки. Уэнсдей вообще любила так делать, особенно когда мы жили вместе. Это было что-то наподобии знака, что ей хотелось, чтобы я обнимал ее подольше. И вдруг я обратил внимание на ее руку. — Твое фамильное кольцо… Оно исчезло. У тебя получилось? — шепотом спросил я. — Да, — шепотом ответила она. — Я и не сомневался. Я и правда никогда не сомневался в ней. Отпустив меня, Уэнсдей посмотрела на свою руку, будто хотела убедиться, что теперь на ней только обручальное кольцо. Последнее украшение, что у нее осталось. — Время вышло! — раздался громкий голос медсестры. — Галпин, руки! Я нехотя, но послушно протянул им руки. Хотя Хайду внутри хотелось как минимум, послать эту тетку нафиг.  Впрочем, он много кого хотел послать нафиг. Когда меня вывели, комнату заперли.  — Потом, Аддамс, я вернусь за тобой, — это было последнее, что ей сказали в моем присутвии.