Часть 44

Глава сорок четвертая Полнолуние приближалось. Калеб чувствовал это по тому, как тьма внутри него ворочалась, но не рвалась наружу, как раньше. Она стала тише, спокойнее — будто приручённый зверь, который привык к руке хозяина. Ровена сидела рядом, на широком подоконнике императорских покоев, и её золотой свет мягко окутывал его, согревал, успокаивал. — Ты изменился, — сказала она, глядя на его профиль, освещённый луной. — Тьмы стало меньше, — ответил Калеб. — Я чувствую это. Она всё ещё здесь, но не давит. Не кричит. — Это из-за того, что мы сняли блок? — И из-за тебя, — он повернулся к ней и взял за руку. — Ты меняешь меня. Каждый день. Каждым прикосновением. Ровена улыбнулась и хотела что-то ответить, но в этот момент дверь в покои открылась, и старый император поднял голову с подушек. — Ровена, — позвал он слабым голосом. — Подойди. Она встала и подошла к постели деда. Калеб остался у окна, давая им пространство для разговора. Старый император выглядел плохо — бледный, осунувшийся, с прозрачной кожей, сквозь которую просвечивали голубые вены. Но глаза его — золотые, такие же, как у Ровены — всё ещё горели живым огнём. — Ты так похожа на неё, — сказал он, касаясь её щеки дрожащей рукой. — На Эмилию. Те же глаза, та же улыбка. — Дедушка… — Она приходила в тронный зал, когда была маленькой, — император смотрел куда-то в прошлое. — Садилась на трон, подгибала ноги и говорила: «Я буду императрицей. Я буду править мудро и справедливо». Ровена не сдержала улыбки. — Она мечтала о власти? — Она мечтала сделать мир лучше, — поправил император. — Думала, что для этого нужно быть на троне. Но потом поняла, что власть — это не только возможности, но и цепи. — Он помолчал. — Ты не такая. — Я не хочу быть императрицей, — тихо сказала Ровена. — Я никогда не хотела. — Знаю, — император сжал её руку. — Ты всегда хотела другого. Любви. Счастья. Семьи. Твоя мать тоже этого хотела, но не смогла получить. Её убили слишком рано. — Дедушка, не надо… — Надо, — он кашлянул, и в его глазах блеснули слёзы. — Я должен сказать тебе это, пока ещё жив. Я горжусь тобой, Ровена. Ты не ищешь власти. Ты не добиваешься трона. Ты просто хочешь быть счастливой — и делаешь счастливыми тех, кто рядом. — Я не одна это делаю, — она посмотрела на Калеба, который стоял у окна и делал вид, что не слушает. — Мы вместе. — Я вижу, — император улыбнулся. — Он хороший человек. Несмотря на свою тьму. — Благодаря своей тьме, — возразила Ровена. — Она сделала его сильным. И научила ценить свет. Император кивнул и перевёл взгляд на дверь, где стоял Леопольд — тихо, незаметно, с лицом, на котором боролись боль и надежда. — Леопольд ещё мальчишка, — сказал император. — Глупый, горячий, обидчивый. Но у него есть потенциал. Он может стать хорошим правителем. Если захочет. — Захочет, — уверенно сказала Ровена. — Он уже меняется. — Ты в этом уверена? — Я вижу это каждый день. Он пришёл к нам, когда мог предать. Он помог нам, когда мог отвернуться. — Она помолчала. — Он заслуживает шанса. Император закрыл глаза, и его рука, сжимавшая её пальцы, ослабла. — Я устал, — прошептал он. — Оставьте меня. Ровена поцеловала его в лоб, встала и отошла к Калебу. Он обнял её за плечи, и они вышли из покоев, оставив старого императора наедине с его воспоминаниями. — Он не жилец, — тихо сказал Калеб, когда дверь закрылась. — Я знаю, — ответила Ровена. — Но он должен увидеть, как всё закончится. Он заслужил знать, что его наследник — достойный человек. — Леопольд? — Или кто-то другой, — она подняла на него глаза. — Время покажет. Калеб прижал её к себе, и они пошли по длинному коридору, освещённому луной. Впереди была битва. Впереди было много боли. Но в этот момент — просто тишина, просто покой, просто двое, которые держатся за руки. Этого было достаточно.