Глава 5

      Пятое письмо прибыло пятого января. Чайка сбросила его в открытое окно с резким хлопком крыльев. Первое, что они заметили — письмо было другим. Оно отличалось от остальных. Оно было без конверта. Только сам листок. Сотрудница связи замерла. Коала заметила, как руки Сабо инстинктивно потянулись к письму.       — Проведите проверку, — автоматически сказал кто-то. Это остановило Сабо.       Проверка письма уже вошла в привычку. Почерк был ещё более неразборчивым, чем в прошлые разы. Это дало им надежду, что на этот раз всё будет иначе. Но нет. Письмо было чистым. Совпадением было и то, что в комнате находился Драгон. Он слышал о ситуации, но не вмешивался. Он доверял Сабо и знал, что тот справится должным образом. — Читай.       Сабо не спорил. С момента последнего письма прошло несколько месяцев.       «Хэй, Сабо.       С днём рождения.       Сабо замер на секунду. Хэй, Сабо? С днём рождения? До сих пор каждое письмо начиналось с Дорогой Сабо. Почему вдруг Хэй? И должен ли сегодня быть его день рождения? В этом ли причина перемен? Никто не знал, когда у него день рождения. Это было забыто вместе с остальным прошлым. Он глубоко вздохнул и продолжил читать.       «Мы так и не выяснили, кто из нас старше, правда? Ты всегда говорил, что не важно, кто из нас двоих старше. Ты никогда не говорил мне свою дату рождения. Если я не праздновал свой день рождения, то и ты не будешь праздновать свой. А когда я наконец сказал тебе свой, ты заставил меня праздновать мой, сделав его и своим днём рождения. Так что сегодня я праздную твой день рождения».       Что-то болезненно сжалось у него в груди.       «Мы пришвартовались в маленьком городке, чтобы встретить Новый год. Моя команда отрывается в городе, все, наверное, слишком пьяны, чтобы помнить свои имена. А я сижу здесь, как жалкий дурак, и пишу письмо. Я даже купил тебе кусок торта и какого-то паршивого сакэ, похожего на ту дрянь, что была у Дадан.       Хотел бы я, чтобы ты был здесь и ныл об этом вместе со мной. Сказал бы мне перестать хандрить в наш день рождения и потащил бы мою задницу куда-нибудь. Вместо этого я сижу здесь и пишу глупое письмо.       Прошли уже годы с тех пор, как ты умер. Боль никогда не утихала. Она возвращается каждый год. Я не знаю, что с этим делать. Макино сказала, что если я буду писать эти письма, это поможет мне справиться со всеми этими чувствами. Я тоже хочу, чтобы ты был здесь. Я надеюсь, Макино рада, что я занимаюсь этой терапевтической фигней с письмами.       Я иногда ненавижу себя, когда замечаю, как редко ты, кажется, бываешь в моих мыслях. И всё же ты бы возненавидел, если бы я использовал тебя как напоминание, чтобы бередить эти раны. Ты бы хотел, чтобы я двигался дальше или что-то в этом роде. Просто этот день всегда самый тяжёлый. Сначала моя мать, а теперь ты…»       Его зрение затуманилось. Пелена мешала читать. Что-то мокрое скользнуло по щекам и закапало на бумагу под пальцами.       «Я продолжаю думать о том дне, когда тебя подстрелили. Всё случилось так быстро. Я был тебе нужен, а я бросил тебя. Меня не было рядом. Это я виноват, что тебя забрали в то грёбаное место, к этим грёбаным людям. А потом я просто тебя подставил, так что у тебя не осталось выбора, кроме как остаться или нарваться на этого небесного ублюдка. Я бросил тебя, и это стало величайшим сожалением в моей жизни.       Я даже не успел попрощаться. Магра сказал мне, что ты ушёл. Я был так зол и ранен. Я не знаю, как это описать, но когда ты умер, часть меня тоже умерла».       Его руки тряслись.       «Я ждал тебя. Не говори Лу. Я пытался притворяться, что это не так, быть сильным ради него. Ты ведь всё равно не вернулся».       Его дыхание прервалось судорожным всхлипом.       «Ты бы не хотел, чтобы я перестал жить только потому, что ты не можешь. Так что я продолжаю идти ради тебя, потому что мы обещали. Кто-то должен помнить, о чём мы говорили. Места, которые хотели увидеть. Стать теми людьми, которыми обещали быть.       Я не знаю, имеют ли дни рождения значение для мёртвых. Но если да, то с днём рождения, Бо. Я чертовски скучаю по тебе.       — А»       Письмо выскользнуло из его рук, слёзы падали на бумагу, размывая чернила.       Коала мгновенно оказалась рядом. — Сабо, — мягко сказала она. Её руки легли ему на плечо. Но это недостаточно отвлекло его от того факта, что он не мог дышать. Грудь болезненно сжалась. Дыхание перехватывало короткими рваными глотками. Плечи тряслись. Руки дрожали так сильно, что он слегка скомкал письмо.       — Я-я… — голос сорвался. Он попытался взять себя в руки. — Это… Это я. — На этот раз никто не стал спорить. Всё было ясно как день. — Они… думают, что я мёртв. — Боль взорвалась за глазами. Сабо пошатнулся, накрытый внезапной мучительной мигренью. Его руки вцепились в волосы, пытаясь остановить этот натиск.       Все задвигались одновременно, пытаясь ему помочь. Коала и Хак попытались поддержать его тело. Он слышал, как разные люди пытались его успокоить. Но он их не слышал. Их голоса сливались в один сплошной гул.       Письмо выпало из его рук.       — Нет! — паника мгновенно обострилась. Оно было ему нужно. Он оттолкнул их и неловко начал шарить по полу в его поисках. Где-то там, снаружи, был кто-то из прошлого, кто писал ему, даже думая, что он мёртв. Он схватил письмо и прижал к своей тяжело вздымающейся груди. Кто-то важный для него писал это. Кто-то, кто был достаточно близок, чтобы знать его день рождения. Кто-то, кто скорбел в этот день, потому что считал его мёртвым.       Почему? Почему они изливают свою скорбь сейчас? Прошло семь лет тишины.       Драгон шагнул ближе. — Ты что-нибудь вспомнил? — осторожно спросил он.       Сабо покачал головой. — Нет, но это чувствуется… моя голова. — На мгновение воцарилась тишина. — Мне нужно… немного пространства, чтобы переварить это. — Он перепроверил, держит ли все еще письмо в руке, и, вырвавшись, вышел из комнаты. Никто не посмел возражать, хотя некоторые и двинулись, чтобы остановить его. Они не думали, что это хорошая идея. У него всё ещё тряслись руки, а по лицу беззвучно текли слёзы.       В своей комнате он рухнул в кресло. Письмо всё ещё было крепко зажато в руках. Его день рождения прошёл пять дней назад. Спустя семь лет он наконец узнал, что его день рождения — канун Нового года.       Его мысли снова вернулись к Огненному Кулаку. Это был Эйс? Наш день рождения? И “быть братом” из прошлого письма. Значит ли это, что он был близнецом? Был ли он братом-близнецом Огненного Кулака Эйса? Нет, он “сделал его своим днём рождения”. Это не обязательно так.       Он лихорадочно перерыл ящики в поисках плаката с наградой Огненного Кулака Эйса, который взял… из практических соображений. Он, должно быть, выглядит как абсолютный безумец, так пристально вглядываясь в плакат Эйса, будучи на грани панической атаки и мигрени. Они могли быть самыми разными близнецами из всех возможных. Эйс мог быть младше или старше, не обязательно близнец. У них изначально не был одинаковый день рождения. Сабо не мог сказать наверняка, насколько они похожи по возрасту.       Ходили слухи, что Эйсу был двадцать с небольшим, хотя он не выглядел на свои годы. Веснушки делали его моложе. Сабо был немного моложе этого. Они предполагали, что ему где-то около двадцати. Так что Эйс, вероятно, был старшим братом.       Это делало Сабо — Портгас Ди Сабо. Был ли он… Ди?       Эйс сказал, что он был причиной событий, предшествовавших выстрелу Небесного Дракона. Что же случилось в том проклятом месте, отчего его душа пришла в отчаяние?       Эйс сдал его, из-за чего его забрали? Оставил его там, с аристократами?!       Зачем Эйсу было забирать его в самое богатое место на острове Рассвета??? Эйс оставил его умирать????       Что значило “подставил тебя”!              В каком смысле Эйс его подставил?????       В КАКОМ СМЫСЛЕ ЭЙС ПОЗВОЛИЛ ЕГО ЗАБРАТЬ?       Мир внезапно рухнул вокруг него… о нет, это он рухнул. Холодный пол проиграл яростную битву его горящей коже. Тело не слушалось. Руки тряслись, мышцы сводило судорогой, зрение плыло, а голова раскалывалась. Если бы кто-нибудь сейчас попытался его подвинуть, его бы, вероятно, вырвало.       У них всё ещё не было никаких веских доказательств, что Огненный Кулак — это «А». Так почему же он так взволнован из-за одного парня? Эйс всё ещё мог быть врагом. Виноватый брат, пытающийся искупить свою вину за действия против него, пишущий письма мёртвому (который не был мёртв). Виноватый брат всё ещё мог быть врагом. Он достаточно видел, чтобы знать: кровь не всегда что-то значит. «А» должно быть, предал его, или похитил, или сдал, или бросил умирать… или… или…       Он должен был остановить этот водоворот. Это так сильно ранило его голову. На сегодня достаточно. Ему нужно остановиться. Он больше не выдержит. Впервые с тех пор, как он живёт без прошлого, Сабо получил доказательство того, что кто-то оплакивал его семь лет. Чувствовал себя достаточно виноватым, чтобы писать ему письма. Доказательство того, что в тот день он кого-то оставил позади.       Был ли этот человек его лучшим другом или злейшим врагом, Сабо не знал. И эта неопределённость причиняла больше боли, чем забвение когда-либо причиняло. ***       Вдалеке раздавались голоса. Город был в приподнятом праздничном настроении. Люди танцевали, пили и ели в своё удовольствие. Никто не заметил, что один человек остался на “Куске Шпадиля” в ночь с тридцать первого декабря на первое января.       Обратный отсчёт уже начался. — Десять, девять, восемь… — скандировали возбуждённые горожане, называя цифры. — …три, два, один… С НОВЫМ ГОДОМ!       Фейерверки взорвались прекрасными узорами. Искры, хлопки и огни озарили тёмное небо. Вместе с ними, если присмотреться, можно было увидеть человека, оставшегося на корабле. Каждый раз, когда небо взрывалось яркими огнями, свет отражался в дорожках от слёз, оставшихся на его лице. Он был без сознания на палубе. Рядом с ним валялась пустая бутылка дешёвого сакэ и маленькая тарелка с остатками глазури. В правой руке он всё ещё сжимал мокрое перо, но, как ни странно, письма нигде не было.