Часть 2 «Истинный наследник»

Зал Совета Владык был огромным, холодным и пахло в нём древностью. Чёрные колонны с золотыми драконами уходили в полумрак под потолком, а длинный стол из обсидиана отражал пламя факелов, превращая каждую царапину в огненную реку. Здесь принимались решения, которые сжигали города и меняли судьбы народов. Лу Тену было пять лет, и он боялся этого зала. Но не показывал страха. Он сидел между отцом и дедом, выпрямив спину, как учил Айро. Маленький хвост чёрных волос перетянут лентой. Парадная туника тёмно-красная с золотым шитьём колола шею, но он не ёрзал. — Ты дрожишь, — заметил Азулон. Голос Владыки Огня звучал как удар гонга низко, властно, без намёка на теплоту. Ему было восемьдесят один, но глаза горели молодым, опасным огнём. Короткая седая борода, небольшой еле заметный шрам на левой щеке. — Нет, Владыка, — ответил Лу Тен, хотя зубы чуть постукивали. — Это воздух. Холодный. Азулон приподнял бровь. Потом — на удивление — уголок его рта дёрнулся вверх. — Смелый мальчишка. Не то что твой дядя. Айро напрягся. Лу Тен не понял, что это значит, но заметил, как дядя Озай, сидящий напротив, сжал перо так, что оно хрустнуло. Озаю было двадцать шесть. Высокий, худой, с идеально гладкими волосами и пустыми, как выжженная земля, глазами. И улыбался редко, а когда улыбался улыбка не доходила до глаз. — Отец, — сказал Озай тихим, скользким голосом. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать внуков. У меня есть доклад о восстании в колониях Южного моря. — Восстание подождёт, — отрезал Азулон. — Я хочу посмотреть, чему научился старший внук. Лу Тен бросил взгляд на отца. Айро едва заметно кивнул. — Встань. Мальчик встал. Подошёл к центру зала, где пол был выложен огнеупорной плиткой. Сердце колотилось где-то в горле, но он вспомнил дыхание. Вдох животом. Искра в груди. Поток в пальцы. Азулон поднялся со своего трона — массивного кресла из обсидиана с драконьими головами на подлокотниках. Он медленно обошёл внука, разглядывая его так, будто оценивал меч на оружейной выставке. — Говорят, ты сжёг занавеску в три года. — Да, Владыка. — Глупость. Моя мать говорила, что истинный огонь проявляется не в разрушении. — Азулон остановился напротив. — Покажи мне истинный огонь. Лу Тен растерялся. Он умел только выпускать пламя — неуклюжее, горячее, почти неуправляемое. Отец учил его дышать, но не атаковать. — Он ещё мал, отец, — мягко сказал Айро из-за спины. — Дайте ему время. — Времени нет. — Азулон щёлкнул пальцами, и один из слуг поставил перед Лу Теном деревянную мишень — круглый щит с символом Нации Огня. — Сожги. Лу Тен посмотрел на мишень. Она была далеко. Слишком далеко для его коротких рук. — Я… я не достану, — прошептал он. — Тогда ты не наследник. Тишина в зале стала липкой. Озай улыбнулся той самой улыбкой-клинком. Айро подался вперёд, но не вмешался. И тогда Лу Тен закрыл глаза. Он не стал думать о мишени. Он подумал о маме. О жасминовом саде, которого никогда не видел, но который отец описывал так ярко. О драконе, который живёт в запретных землях и смотрит на мир жёлтыми глазами. О той искре, что грела его пальцы в дождливый вечер. «Огонь — это жизнь», — сказал отец. Лу Тен открыл глаза. И выдохнул. Пламя вырвалось из его ладоней не диким зверем, а ровной, золотой струей. Оно не жгло оно текло, как вода, как песня, как танец матери, которую он никогда не видел. Струя ударила в центр мишени, и дерево не вспыхнуло оно превратилось в пепел за одно мгновение. Аккуратно, чисто, без копоти. Азулон замер. Озай перестал улыбаться. Айро выдохнул, сам не заметив, что задерживал дыхание. Мишень осыпалась серой пылью. Лу Тен опустил руки, и огонь погас. Он был бледным и слегка покачивался, но на его лице сияла тихая гордость. — Простите, Владыка, — сказал мальчик заплетающимся языком. — Я не хотел… так быстро. Азулон медленно подошёл к пеплу. Наклонился, провёл пальцем по серому налёту на полу. Поднёс палец к носу. Понюхал. — Чистый огонь, — произнёс он голосом, в котором впервые за много лет прозвучало нечто, похожее на восхищение. — Я не видел такого огня со времён своего учителя. Драконье пламя. Он выпрямился и посмотрел на Айро. — Ты хорошо воспитал сына. — Спасибо, отец. — Я не хвалю. Я констатирую. Азулон повернулся к Озаю, и взгляд его стал ледяным. — Я знаю о твоих интригах, Озай. Знаю, как ты шепчешь советникам, что мой старший сын слаб, а его сын — всего лишь ребёнок. Озай побелел. — Отец, я никогда… — Молчать. — Голос Азулона ударил, как хлыст. — Я не слепой. И не глупый. Я пережил трёх претендентов на трон, отравивших моих братьев. Твои амбиции читаются в каждом жесте. Он положил тяжёлую руку на плечо Лу Тена. Мальчик вздрогнул, но не отступил. — Вот истинный наследник трона. Не ты, Озай. Не твой будущий сын. Этот мальчик. Лу Тен. Потому что в его жилах горит не жажда власти, а честь. Запомни это. Зал замер. Слуги опустили глаза. Даже факелы, казалось, притихли. Озай медленно наклонил голову. — Как скажете, отец. Но Лу Тен увидел его глаза. Пустые, выжженные, полные ненависти. И понял — ещё не умом, а детским, звериным чутьём, — что этот человек когда-нибудь попытается его убить. Вечером, в детской, Лу Тен спросил отца: — Дядя Озай меня ненавидит? Айро долго молчал. Потом сел на край кровати и погладил сына по волосам. — Дядя Озай ненавидит всех, кто сильнее его. А ты, сын, сильнее. Не огнём — сердцем. И это самое опасное оружие. Лу Тен нахмурился, пытаясь осмыслить слова отца. Ему было всего пять, но он уже знал: в этом дворце слова часто значат больше, чем пламя. — А ты сильнее дяди? — спросил мальчик. Айро улыбнулся грустно, той улыбкой, которую Лу Тен видел только когда отец смотрел на портрет матери. — Я старший брат. Это не единственное моё превосходство. Но однажды, — он взял сына за подбородок и повернул к себе, — ты будешь сильнее нас обоих. Только не становись таким, как он. Обещаешь? — Обещаю, папа. Лу Тен зевнул. День был длинным, полным огня, страха и странной гордости. Глаза слипались. — Спи, — сказал Айро, задувая свечу. — Завтра мы начнём учиться контролировать твой дар. Настоящий контроль, а не просто сжигать мишени. — Папа… — Мм? — А мама видела меня сегодня? Ну… оттуда? Айро замер. В темноте детской было слышно только дыхание сына и далёкий шум прибоя внизу, у подножия дворца. — Да, — ответил он наконец. — Она всегда видит. — И она… гордится? — Очень. Лу Тен улыбнулся во тьме и провалился в сон. Айро посидел ещё минуту, слушая ровное дыхание сына. Затем поднялся, подошёл к окну. Внизу, в саду жасмина, горел одинокий фонарь. И под этим фонарём стояла тёмная фигура — Озай, неподвижный, как статуя. Он смотрел вверх, прямо на окно детской. Смотрел долго. Потом развернулся и ушёл в ночь, не сказав ни слова. Айро плотнее задвинул шторы и тихо произнёс в пустоту: — Береги его, Илара. Твой сын нужен этому миру.