Часть 3 «Леди Урса»

Свадебные колокола в столице не замолкали три дня. Он сидел на подоконнике в своей комнате, прижав колени к груди, и смотрел, как внизу, во дворе, слуги расставляли сотни алых фонариков. Его новые парадные одежды красный шёлк с золотыми драконами висели на спинке кровати, готовые к церемонии. Отец сказал, что он должен присутствовать. Как старший внук Владыки. Как наследник. — Я не хочу, — прошептал Лу Тен в пустоту. Дядя Озай женился на какой-то леди из провинции. Лу Тен не понимал, зачем нужна эта свадьба. Озай никогда не улыбался. Озай смотрел на всех так, будто считал дни до их смерти. А теперь этот холодный, скользкий человек будет делить постель с женщиной, которую Лу Тен никогда не видел. «Бедная женщина», — подумал он, хотя сам ещё не знал, что значит «бедная». В день церемонии банкетный зал, преобразился. Вместо факелов — тысячи свечей. Вместо суровых советников улыбающиеся гости в парчовых нарядах. Даже Азулон, вечно мрачный, надел праздничную мантию с драконьей вышивкой. Лу Тен стоял рядом с отцом, сжимая в потной ладони край его пояса. — Не волнуйся, — шепнул Айро. — Это просто спектакль. — А где невеста? — Сейчас увидишь. Заиграли трубы. Тяжёлые двери распахнулись, и Лу Тен увидел её впервые. Леди Урса шла по алому ковру медленно, с опущенными глазами. На ней было платье цвета утренней зари — золотисто-розовое, переливающееся. Длинные тёмно-каштановые волосы были убраны в сложную причёску с жемчужными шпильками. Она была красивой — но не той холодной красотой придворных дам, к которым привык Лу Тен. В ней была тихая, грустная красота. Как у статуи, которая помнит, что такое дождь. Озай ждал её у алтаря. Не улыбался. Не протянул руку. Просто стоял, как меч, вставленный в землю. Урса подошла. Подняла глаза. И на одно мгновение её взгляд встретился со взглядом Лу Тена. Мальчик вздрогнул. В этих глазах тёмно-карих, почти чёрных не было ни радости, ни страха. Была усталость. И какая-то странная, необъяснимая доброта. Она чуть заметно улыбнулась ему. Только ему. А потом отвернулась к Озаю, и церемония началась. Пир затянулся далеко за полночь. Лу Тену разрешили выпить сладкого вина (половину чашки, не больше), и голова у него слегка закружилась. Он сидел между Айро и Азулоном, слушал тосты, смотрел, как танцовщицы с веерами изображают драконов, и скучал. Ему хотелось К саду. К книге о драконах, которую он читал в сотый раз. Озай и Урса сидели во главе стола, как две чужие статуи. Озай пил много, но не пьянел только становился тише и опаснее. Урса почти не ела, теребила жемчужное ожерелье и иногда бросала взгляды в сторону Лу Тена. — Иди погуляй, сын, — шепнул Айро, заметив, что мальчик клюёт носом. — Только не уходи далеко. Лу Тен кивнул, соскользнул со стула и выскользнул в сад. Ночной воздух пах жасмином и морем. Свадебный шум остался за стенами, и здесь, под звёздами, было тихо. Лу Тен сел на скамью у фонтана, стащил праздничные туфли и опустил ноги в прохладную воду. — Можно сесть рядом? Он подскочил. Леди Урса стояла в двух шагах, держа в руках бокал с водой. Она сняла тяжёлые украшения, и без них казалась моложе. И проще. — Я… конечно, госпожа, — пробормотал Лу Тен, вспомнив манеры. — Не называй меня госпожой. Я просто Урса. — Она села рядом, тоже сняла туфли и опустила ноги в фонтан. Вода была холодной, но она не вздрогнула. — Ты Лу Тен, да? Старший сын Айро. — Да. — Я слышала о тебе. Твоя мать была… — она запнулась. — Прости. Я не хотела. — Ничего, — сказал Лу Тен, удивившись тому, что не чувствует боли. Обычно разговоры о матери резали как нож. Но голос Урсы был мягким, как старое одеяло. — Вы знали её? — Нет. Но я знаю, что такое терять близких. Моего деда убили десять лет назад. Он был последним, кто меня по-настоящему любил. Лу Тен посмотрел на неё. В лунном свете её глаза блестели. — Вы поэтому грустная? — спросил он прямо. Урса улыбнулась — по-настоящему, с морщинками в уголках глаз. — Ты очень наблюдательный, Лу Тен. Да. Этот дворец… он красивый, но холодный. Как вершина горы. Я чувствую себя чужим кусочком мозаики, который пытаются втиснуть не в то место. Мальчик кивнул. Он понимал. — Я тоже иногда чувствую себя чужим. Отец говорит, это потому, что у нас слишком большое сердце для такого маленького дворца. Урса рассмеялась — тихо, музыкально. А потом достала из складок платья что-то маленькое и тёплое. — Держи. Лу Тен раскрыл ладонь. Камешек. Гладкий, полупрозрачный, с голубоватым отливом. Осколок лунного камня. — Я нашла его в саду, когда впервые приехала сюда. Он лежал в грязи, но светился изнутри. Как будто ждал, что его заметят. — Она закрыла его пальцы своим кулаком. — Он напоминает мне, что даже во тьме есть свет. Теперь он будет напоминать тебе. Лу Тен сжал камешек. Он был прохладным, но в нём чувствовалось тепло — от её рук. — Спасибо, — прошептал он. Голос дрогнул. И вдруг, неожиданно для самого себя, он заплакал. Не громко, не навзрыд — просто слёзы потекли по щекам, горячие и солёные. Он не плакал при посторонних. Но сейчас не мог сдержаться. Урса не сказала ни слова. Просто обняла его. Не как придворная дама, не как жена принца — как мать. И Лу Тен впервые за шесть лет почувствовал что кто-то кроме его отца обнимает его не из жалости. — Ты не чужой мне, — тихо сказала Урса. — И никогда не будешь. Они сидели в саду, пока не прогорели все свечи в зале. Через три месяца Урса сказала Лу Тену по секрету: — У тебя будет брат. Или сестра. Мальчик сначала не понял. А когда понял — улыбнулся так широко и искренне. — Правда? — выдохнул он. — Правда. С того дня Лу Тен приходил к Урсе каждый вечер. Он приносил ей цветы из сада, читал вслух стихи (плохо, но искренне), помогал выбирать имена для малыша. Урса учила его готовить травяной чай, отличать ложь от полуправды и слушать тишину. — Тишина — самый громкий голос во дворце, — говорила она. — Научись слышать её, и тебя никогда не обманут. Озай редко замечал их дружбу. А если замечал — криво усмехался и уходил. Однажды он остановился в дверях, глядя, как Лу Тен сидит на полу у ног Урсы, положив голову ей на колени. — Ты слишком мягок, племянник, — бросил Озай. — Мой сын будет сильным, а не нежным. И ушёл, не дожидаясь ответа. Урса погладила Лу Тена по волосам и тихо сказала: — Не слушай его. Нежность и сила не враги. Твой отец — самый сильный человек, которого я знаю. И самый добрый. И ты будешь таким же. Лу Тен прижался к её животу — уже округлившемуся, тёплому. — Я люблю вас, тётя Урса, — прошептал он. — И я тебя, Лу Тен. Она поцеловала его в макушку. Живот Урсы рос не по дням, а по часам. Лу Тен заметил это в одно утро, когда пришёл к ней с завтраком — сам отнёс на кухню просьбу приготовить рисовую кашу с мёдом, её любимую. Она сидела в кресле у окна, и её бардовое платье натягивалось на округлившемся животе так туго, что мальчик замер на пороге. — Ты стала большой, — сказал он, сам удивившись своей прямоте. Урса рассмеялась — тем низким, тёплым смехом, который Лу Тен уже полюбил больше всех звуков во дворце. — Это не я большая, Лу Тен. Это твой кузен. Или кузина. Они растут. Она поставила поднос с кашей на столик, но есть не стала. Вместо этого взяла мальчика за руку и приложила его ладонь к своему животу. — Почувствуй. Сначала ничего. Только тепло, идущее сквозь тонкую ткань. А потом — толчок. Короткий, резкий, живой. Лу Тен отдёрнул руку, будто обжёгся. — Он… он там двигается? — Она. Или он. Да. Уже несколько недель. Особенно по ночам. Думаю, твой кузен будет бойцом. Лу Тен осторожно приложил ладонь снова. Ещё толчок. А потом — словно маленькая ладошка упёрлась в его пальцы изнутри. У мальчика перехватило дыхание. — Здравствуй, — прошептал он, наклонившись к животу. — Я твой кузен Лу Тен. Я тебя уже… я тебя жду. Урса накрыла его руку своей. — Он тебя слышит. Знаешь, когда я читаю вслух, он затихает. А когда ты разговариваешь — тем более. Твой голос действует на него лучше любой колыбельной. Лу Тен покраснел, но не убрал руку. Они пили чай — она с мятой, он с жасмином — и говорили обо всём. О драконах (Лу Тен уже пересказал ей все легенды, какие знал). О войне (Урса называла её «бесконечной глупостью стариков» и просила никогда не обсуждать это при Озае). О её детстве — в поместье на окраине Нации Огня, где она училась плавать в море и драться на деревянных мечах. — А ты умеешь сражаться? — спросил однажды Лу Тен. — Немного. Мой дед говорил, что каждая женщина должна уметь защитить своих детей. — Она погладила живот. — Но магии огня у меня нет. Я больше по травам и тишине. — Тишина — это оружие? — Самое сильное. Громкий крик забывается через минуту. А тишина запоминается навсегда. Лу Тен любил эти вечера. Он любил, когда Урса расчёсывала ему волосы (у неё были такие нежные руки) или рассказывала истории о принцессе-воительнице, которая победила дракона не мечом, а песней. Он любил запах её духов — лотос и корица — и то, как она всегда оставляла для него сладкое пирожное даже если сама не ела. В такие моменты он почти не вспоминал, что её муж — тот самый Озай, от которого у Лу Тена по спине бегали мурашки. Однажды вечером случилось то, что Лу Тен запомнил на всю жизнь. Урса сидела на татами, прислонившись спиной к подушкам. Живот её ходил ходусом — ребёнок бушевал, как штормовое море. Она была бледной и уставшей. — Сегодня он особенно злой, — выдохнула она. — Не хочет спать. — Можно я попробую его успокоить? — спросил Лу Тен. — Давай. Он осторожно положил голову на её живот, прижался щекой к тёплой, туго натянутой коже. Прикрыл глаза. И начал тихо, почти шёпотом, рассказывать историю о золотом драконе, который научил людей дышать огнём. — Жил-был дракон. Его звали… — он запнулся, не зная, какое имя придумать, — его звали Лао. И был он старым и мудрым… Ребёнок внутри затих на секунду. Потом толкнулся снова — но мягче, будто прислушиваясь. — И однажды к нему пришёл мальчик, который потерял маму. Дракон сказал ему: «Не плачь. Твоя мама теперь живёт в огне. Каждый раз, когда ты зажигаешь свечу, она улыбается». Толчок. Прямо в щёку. Лу Тен почувствовал маленькую пятерню, упёршуюся изнутри в его скулу. И замер. — Привет, малыш, — прошептал он, и голос его дрогнул от внезапного восторга. — Я тебя уже люблю. Слышишь? Я уже люблю тебя. Живот Урсы дрогнул — и затих. Ребёнок успокоился. Урса молчала. А когда Лу Тен поднял голову, увидел, что у неё на глазах слёзы. — Что? Я сделал что-то не так? — испугался он. — Нет, — она покачала головой и притянула его к себе. — Всё правильно. Всё очень правильно. Но мир дворца не мог долго оставаться тёплым. Однажды в дверях появился Озай. Лу Тен как раз читал животу Урсы сказку о лунной принцессе, сидя на полу с книгой в руках. Ребёнок толкался в такт его голосу, и мальчик улыбался, поглаживая округлый бок. — Милая сцена, — сказал Озай. Голос его был ледяным. Урса вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. — Озай, ты рано. — Совет закончился. — Он вошёл в комнату, не снимая парадного плаща. Остановился рядом с Лу Теном. Посмотрел сверху вниз. — Ты слишком мягок, племянник. Лу Тен поднял голову. Не отвёл взгляда. — Я просто разговариваю с ребёнком, дядя. — С моим ребёнком. — Озай присел на корточки, и его лицо оказалось вровень с лицом мальчика. — Мой сын будет сильным, а не нежным. Ему не нужны сказки. Ему нужен меч. — Ему нужна и сказка, и меч, — тихо сказала Урса. — Не лишай его детства, Озай. — Детство кончается, когда в твоих руках оказывается огонь. — Озай поднялся. Взглянул на Лу Тена. — Твой отец слишком долго растил из тебя девочку. Хорошо, что у меня будет свой наследник. Настоящий. Он вышел, не закрыв за собой дверь. Лу Тен сидел неподвижно, сжимая книгу в побелевших пальцах. — Не слушай его, — прошептала Урса, обнимая мальчика за плечи. — Ты самый сильный человек, которого я знаю. Не потому, что умеешь сжигать мишени. А потому, что умеешь любить. Лу Тен уткнулся лицом в её плечо. — Почему он такой злой, тётя Урса? — Потому что его никто никогда не любил, — ответила она. — По-настоящему. Не так, как тебя любят твой отец, твоя мама на небесах и я. В ту ночь Лу Тен долго не мог уснуть. Он лежал в своей постели, сжимая в кулаке осколок лунного камня, и смотрел в потолок. А под утро ему приснился сон. Маленький мальчик с золотыми глазами стоял на скале и кричал в море. Он был один. Лу Тен подошёл и взял его за руку. — Не бойся, — сказал он. — Я здесь. Мальчик обернулся. — Правда? — спросил малыш. — Правда. И они вместе пошли к горизонту, где поднималось солнце. Неделю спустя. Ночь. В ту ночь дворец не спал. Лу Тен проснулся от крика. Не военного — не того, к которому он привык на тренировках с отцом. Это был крик боли. Женский. Урсы. Он сел на кровати, протирая глаза. За окном было ещё темно, только серый предрассветный туман полз по столице. — Папа? — позвал он в пустоту. Но Айро не было в соседней комнате. Лу Тен натянул штаны, накинул халат и босиком выбежал в коридор. Там было людно. Слуги бегали с вёдрами горячей воды и чистыми тряпками. Придворный лекарь, старик Чжо, прошёл мимо с таким суровым лицом, что Лу Тен не решился его окликнуть. — Что случилось? — спросил он у горничной, которая чуть не сбила его с ног. — У твоей тёти начались роды, маленький господин, — бросила та на бегу. — Возвращайся в постель. Но Лу Тен не вернулся. Он нашёл отца в коридоре у дверей покоев Урсы. Айро стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Выглядел он усталым — под глазами залегли тени, — но, увидев сына, улыбнулся. — Не спится? — Я слышал крик. Урса… с ней всё в порядке? Айро помолчал. За дверью снова раздался стон — и чей-то низкий голос, уговаривающий: «Дыши, госпожа, дыши». — Роды — это всегда риск, — тихо сказал Айро. — Но Урса сильная. И лекарь хороший. — А где дядя Озай? Айро дёрнул уголком рта. — В своём кабинете. Ждёт. Как и все мы. Лу Тен сел на пол рядом с отцом, прижавшись плечом к его ноге. Они сидели так долго — час, два, три. Свечи в коридоре догорали, слуги сменяли друг друга, а за дверью всё продолжались крики и плеск воды. — Когда я родился, — спросил вдруг Лу Тен, — ты тоже ждал? — Да. — Айро опустился на корточки, чтобы говорить на уровне сына. — Двенадцать часов. Это были самые долгие часы в моей жизни. — А мама… она кричала? Глаза Айро на мгновение затуманились. — Кричала. А потом перестала. И тогда я испугался по-настоящему. Лу Тен молчал. Он знал, чем кончилась та история. Мать отдала за него жизнь. И он часто думал: стоило ли оно того? Но сейчас, глядя на закрытую дверь, за которой мучилась Урса, он понял: матери так не думают. Они просто дарят жизнь, даже если взамен отдают свою. — Тётя Урса не умрёт, — твёрдо сказал Лу Тен. — Я не позволю. — Откуда такая уверенность? — Она обещала научить меня отличать ложь от полуправды. Она не может умереть, не выполнив обещания. Айро усмехнулся и погладил сына по голове. — Твоя логика безупречна. Под утро крики стихли. Лу Тен задремал, прислонившись к плечу отца, и не слышал, как дверь открылась. Его разбудил запах — крови, трав и чего-то нового, сладкого. Акушерка — та же старуха, что принимала роды у его матери — вышла в коридор. Лицо у неё было мокрым от слёз, но она улыбалась. — Мальчик, — сказала она. — Здоровый, крепкий. Принц. Лу Тен вскочил так резко, что чуть не упал. — А Урса? — выпалил он раньше, чем Айро успел открыть рот. — Жива, жива, маленький господин. Устала, но жива. Вы можете зайти, но тихо. Ей нужен покой. Айро вошёл первым, но остановился у порога, пропуская сына вперёд. Лу Тен сделал несколько шагов и замер. Комната пахла травяным отваром и усталостью. Урса лежала на кровати, бледная как лунный камень, с мокрыми волосами, разметавшимися по подушке. Но глаза её были открыты и улыбались. А на её груди, завёрнутый в алую пелёнку, лежал… Он был крошечным. Лу Тен никогда не видел таких маленьких людей. Коричневатая кожа, сморщенное красное личико, кулачки размером с крупную ягоду. На голове — чёрный пушок, взмокший и торчащий в разные стороны. — Подойди, — позвала Урса слабым голосом. Лу Тен подошёл на негнущихся ногах. — Это Зуко, — сказала она. — Твой кузен. Хочешь подержать? — А можно? — у него перехватило дыхание. — Я же… я уроню. — Сядь на кровать. И поддержи голову. Лу Тен сел, чувствуя, как дрожат руки. Урса осторожно переложила свёрток ему на колени, подложив свои ладони снизу — на всякий случай. И тогда малыш открыл глаза. Золотые. Такие же золотые, как у Айро, как у Азулона, как у самого Лу Тена. Глаза Нации Огня. Младенец посмотрел на мальчика — без страха, без улыбки, просто смотрел, вбирая в себя лицо старшего кузена. А потом его крошечная рука выскользнула из пелёнок. Пальчики — тонкие, почти прозрачные — сжались в кулачок, а потом разжались. Лу Тен протянул указательный палец. Зуко схватил его. Крепко. Удивительно крепко для того, кто только что научился дышать воздухом. Он сжал палец Лу Тена всей пятернёй и не отпускал. И в этот момент Лу Тен понял то, что не мог объяснить словами. Этот маленький, красный, сморщенный комочек был теперь частью его. Частью его сердца. Такой же, как отец. Как мать, которую он не помнил. Как Урса. — Здравствуй, Зуко, — прошептал Лу Тен, наклоняясь к самому лицу младенца. — Я твой кузен. Я буду тебя защищать. Обещаю. Зуко выпустил его палец. Зевнул. И заснул. В дверях стоял Озай. Он не вошёл. Просто смотрел — на сына, на Урсу, на Лу Тена с младенцем на коленях. Лицо его было непроницаемо. Но в глазах мелькнуло что-то — может быть, удивление. Может быть, ревность. — Ты хорошо держишь его, племянник, — сказал Озай. Голос его звучал ровно, без тепла. — Но он мой сын. Я сам решу, кого ему любить. Он развернулся и ушёл. Урса вздохнула и закрыла глаза. — Не обращай внимания, — тихо сказала она Лу Тену. — Для него это… соревнование. А для нас — любовь. Не перепутай. Лу Тен кивнул. Он смотрел на спящего Зуко и гладил его по пушистой голове кончиками пальцев. — Я никогда не перепутаю, — ответил он. На следующую Лу Тен не спал. Он лежал в своей постели, сжимая в кулаке осколок лунного камня — подарок Урсы, — и думал. О маме. О папе. Об Озае. О том, как трудно быть наследником, когда твой дядя смотрит на тебя как на препятствие. А потом он тихо встал, надел халат и босиком прошёл по холодным коридорам. Детская Зуко была рядом с покоями Урсы. Свеча горела на столике, охраняемая стражницей, которая кивнула Лу Тену и не стала его останавливать. Он подошёл к колыбели. Зуко лежал на спинке, раскинув руки в стороны. Во сне он был спокоен — безмятежен, пальцы сжимались и разжимались, будто он всё ещё искал палец Лу Тена. Лу Тен осторожно протянул мизинец. Зуко снова схватил его. Даже во сне. — Спи, маленький принц, — прошептал Лу Тен. — Я рядом. Я всегда буду рядом. В ту ночь он простоял у колыбели почти час, пока рука не затекла. А когда вернулся в свою комнату и лёг в постель, ему показалось, что кто-то — может быть, мама, может быть, духи — положил тёплую ладонь ему на лоб. Он улыбнулся и заснул счастливым.