Часть 1 — Глубокий лес

Утренний вязкий туман опустился на землю, покрыв собой весь лес. Трава пропитана росой, крупными каплями скатывающейся на землю стоило только коснуться. Старый дом, сокрытый от чужих любопытных глаз, будто разваливался с годами. Он выглядел как что-то давно покинутое, но при этом живое - словно хозяин только-только отошёл, оставив все как есть, но больше не вернулся. Окна покрыты толстым слоем пыли, крыльцо поросло мхом. Ветви могучих деревьев мягко гладили крышу и влажные стены, словно убаюкивая. Через мутные стекла ничего не видно. Движимый любопытством узнать, что же за ними находится, беловолосый мальчик ступает на порог. Дверь не заперта и даже приоткрыта, словно приглашает неизвестного гостя зайти внутрь и посмотреть. Внутри полумрак, пропитанный пылью и чем-то необычно густым. Для своего возраста гость выглядел слишком невинным и хрупким, хотя в росте не отставал. Белые отрастающие волосы спадали на лицо, закрытое капюшоном или шляпой большую часть времени: себя самого он стеснялся, ведь из-за внешнего вида был ненавидим своим окружением. Бледнокожий, не похож ни на маму ни на папу, с детства не любивший играть с другими детьми. Уже в подростковом возрасте парня ещё сильнее невзлюбили, вынудив уйти — его грубо называли нечистым отродьем, дитем сатаны, что излишне прилежно косит под ангела. Винили во всех грехах человечества, в черной магии, разъевшей юную невинную душу. Ненавидили и прогнали всю семью подальше от себя. Родители как могли утешали своего сына, но сгинули в пламе людской злости и обиды. Но и перед тем как уйти, они тщательно учили мальца всему, что знали сами. И сейчас, глядя в темноту неизвестного дома, он невольно вспоминает их. На краткое мгновение, на миг погружаясь в то время, что было недавно, но ощущалось как прошлая жизнь. С момента как их не стало он многому научился сам: кормить себя, слушать и понимать все то, что его окружало, помогать природе когда она помогала ему. Использовать слабую магию, пробуя и ещё раз пробуя нащупать внутри себя то самое. То, что помогло бы достичь большего, выйти за рамки мелких манипуляций, результатом усилий которых была лишь зажившая ранка на лапе пугливого зайца. Долго и кропотливо наблюдая и пробуя он мог понять, почему даже звери не касаются тех или иных грибов, какие травы чудесно подойдут для чая. Он хорошо знал лес, и даже на тех полянах, где земля сырая и поросшая мхом, а деревья своими могучими кронами закрывают любой свет он мог найти ориентир. Однако, этого дома вспомнить не мог. Такого покинутого, но при этом жилого. Половицы в тесной комнате жалобно скрипели, и казалось даже гнили. Большая жилая часть дома была огорожена со стороны входа стеной, заглянув за которую виднелся скромный интерьер: большой покосившийся стол, полупустые шкаф, полки, очаг и кровать. Одно из окон было распахнуто, и в него заглядывала ветка дерева. На стенах аккуратные связки сушеных грибов и трав, мутные стеклянные банки виднелись на прочно прибитых полках. Местами пол был земляным. Все помещение заливал мягкий слабый свет, чьим единственным источником было открытое окно, наполовину закрытое веткой. Все это выглядело как старинная реликвия, которую так тщательно пытались сохранить, но время брало свое несмотря ни на что. И теперь дом, несмотря на большую и трепетную любовь своего хозяина, медленно уходил в небытие и сливался с лесом, будучи с ним единым целым. На полках лежала посуда, стояли пыльные вазы с сухими цветами — давно завядшими и сгнившими, а на краю большого стола чуть выделялась птичья клетка. Она опасно кренилась, угрожая свалиться на пол с громким лязгом и шумом, что разрушил бы хрупкую тишину в одно мгновение. На ее дне слегка трепетал комок черных перьев. Его, этот комок, нельзя было заметить сразу — лишь присмотревшись и увидев лёгкое его подрагивание. Птица ещё жива, но почти неподвижна. Ощутив на себе взгляд, ворон зашевелился и будто встрепенулся, поворачивая голову в сторону гостя. Его глаза как черные стеклянные пуговки, но блестели словно человеческие. Юноша мельком оглянулся по сторонам. Ему казалось, что стоит лишь тронуть что-либо — дом оживет. Вернётся и его хозяин, чтобы поругать и выгнать за то что тот нарушил неприкосновенность жилья, нагло забрав чужую вещь. Хотя птица и не выглядела как часть этого дома. Ворон был слишком живым. Не был старой, сломанной, прогнившей вещью, пыльной игрушкой или грязным стёклышком. Не без труда открыв клетку, мальчик с трепетом и аккуратностью достает птицу. Она послушно лежит в его руках, лишь изредка двигая головой, словно бы желая совершенно немного, одним глазком посмотреть на что-то, что поменяло давно устоявшийся порядок жизни старого дома. Ворвалось как свежий ветер во впервые за долгое время распахнутое окно. — Надо же, кто тебя тут оставил? — Громким шепотом и с придыханием произносит юноша, словно рассчитвая на то, что ворон ему ответит. Но он молчал, хотя и выглядел так словно действительно слушал. Слушал и понимал. Нежно держа птицу в руках, мальчик выскользнул из дома, протиснувшись через приоткрытую дверь. Дышать вдруг стало намного легче, ведь воздух вокруг теперь свежий и приятный, а не пропитанный пылью и безысходностью. Стало намного радостнее, ведь счастье лишь в таких - мелких моментах. В прогулках по лесу, сводивших с ума, в сборах ромашки и ягод, приятных дурнящих трав, в мелкой помощи животным, попавшим в беду. Рядом с тем домом в глуши собственный теперь казался таким... Живым, ярким, манящим и уютным. Он не разваливался от старости, не открывал дверь незнакомым гостям, не хранил в себе мрачные тайны, одну из которых, в прочем, любопытный юноша тихо принес на своих руках. Хижина могла показаться тесной, но безоговорочно справлялась с ролью дома для одного лишь человека. Внутри всегда стоял густой запах леса, свежего чая или еды. Все было на своих местах — каждая книга, баночка или моток ниток, на которые долгими вечерами аккуратно нанизывались грибы, или привязывались небольшие пучки трав и цветов. Закрыв за собой дверь, хозяин дома подходит к столу, положив на него ворона. Он наливает в неглубокую тарелку немного воды и предлагает птице, положив рядом также горсть ягод. Обычно звери, оказавшись дома, боялись, но от угощений никогда не отказывались, ведь были обезвожены или голодны... Но в этот раз пернатый гость не был сильно заинтересован — лишь на несколько секунд опустив клюв в воду, а к еде не притрагиваясь вовсе, он повернул свою голову на человека рядом, словно намереваясь заглянуть тому в душу своими блестящими глазами. Юноша аккуратно протягивает руку, не получая бурной реакции или ужаса. Он мягко поглаживает черные и гладкие, но местами потрёпанные перья на спинке и крыльях. — Ты точно не хочешь ничего съесть? Общаться со всем вокруг постепенно входит в привычку человека, который постоянно одинок. Иногда тоска по людям давила на душу, но жаловаться не приходилось. Никто не примет и не поймет того, одно чье рождение - плохой знак, а внешность - признак грязной души и черной магии. Даже скрыв цвет своих волос невозможно было полностью утаить бледную кожу и нелюбовь к яркому солнцу. Безусловно, его свет приятный и теплый, но при его обилии тело неприятно жгло и покрывалось краснотой, что вводило в ужас, ведь походило на болезнь которая не поддавалась лечению, проходя лишь самостоятельно по истечении времени. — Ещё немного и я отпущу тебя обратно... Мне нужно убедиться, что у тебя есть силы улететь к своей семье, — аккуратно перенеся ворона на кровать, юноша оставляет его на подушке, пригладив выбившиеся перья. Он тщательно осматривает птицу на предмет ран, но не находит ничего подозрительного. Казалось, зверёк просто устал. Однако... Как он мог так долго просидеть в закрытой клетке без еды и воды? Эта мысль ютилась где-то на подкорках сознания, не пропадая ни на секунду. Невозможно долгое время существовать в состоянии, в котором ворон находился, и это закладывало в голову некоторые сомнения. Но, в прочем, они были быстро откинуты в сторону. Юный маг действительно верил и знал, что его бы не оставили в беде или опасности после тех лет, что он посвятил заботе и уединению с природой и всеми ее творениями. Да и сами дети природы, как правило, безобидны. И даже если они обладают острыми когтями и зубами — с ними возможно найти общий язык. Глубоко вздохнув и отвернувшись от кровати, хозяин дома принялся за свою обыкновенную рутину, краем глаза глядя на ворона время от времени. Птица вела себя спокойно, не давая поводов напрячься и отвлечься от медитативного засушивания трав. Пожалуй, это основной досуг для того кто живёт в чаще леса, куда никогда не забредают люди. Это успокаивало, и давало надежду пережить ещё одну холодную зиму, ведь гораздо приятнее и теплее знать, что в это время дома у тебя будет жарко и уютно, на очаге будет готовиться что-нибудь на обед, распространяя вкусный запах. Хлопья снега будут валить за окном — столько, сколько им угодно, ведь наутро все равно придется выходить и протаптывать тропинку, цепью следов уходящую в лес. Опершись спиной на теплую стену, юноша спокойно рассматривает бледные зелёные бутоны в своих руках. Они чем-то напоминали те дикие ядовитые цветы, чье название как нарочно вылетело из головы. Может, это был паслён, или другой надоросший цветок из их семейства. Но он, в любом случае, был ядовит. С ядами всегда следовало возиться аккуратно, ведь никогда не знаешь, насколько опасен тот или иной, насколько смертелен, и смертелен ли. На многие можно наткнуться по своей неаккуратности, ещё несколько часов страдая от мутности сознания и странных видений, плохого самочувствия. Готовить же что-либо стоило только из того, в чем точно уверен. Например — одуванчики. Горсть отложена в сторону для будущего супа. Шляпа на светловолосой голове сползала все сильнее и сильнее, падая на глаза. Это было не столь важно: казалось, ещё немного и юноша задремлет. Сидя, с охапкой трав в руках. Хотя он и мог себе позволить — утро выдалось насыщенным и интересным, а сейчас солнце уже светило вовсю, достигнув зенита. Глаза закрывались сами собой, как вдруг в из привычных шумов что-то выделилось. Слабый шорох, движение, шелест крыльев. Это заставляет на секунду сбросить с себя манящую пелену сна, встрепенувшись и окинув комнату взглядом. Прямо перед хозяином дома стоял человек, на вид не сильно старше его самого. Стоял неуверенно, словно не знал как это делается. Растрепаные волосы цвета вороньего глаза спадали на лицо, темные пряди мешались с парой грязно-голубых. Одет он в светлую рубаху с коротким рукавом и калаги едва достающие до колена. За спиной виднелись два черных вороньих крыла и хвост, состоящие из черных и на вид мягких перьев. Выделялись лишь глаза, что были глубокого янтарного цвета. Некоторое время гость молчал, словно подбирая слова. Заговорив звучал он тоже очень и очень неуверенно, словно первый раз видел перед собой человека. Даже не говорил - почти шептал: — Я могу это объяснить. Растерянный взгляд метался по предметам и мебели вокруг. Ворона теперь не было на подушке, лишь небольшое чёрное перышко, оставленное по неаккуратности. — Я- ты... Ты был птицей? — Нет. То есть я... Могу обращаться в птицу. И был бы ей, пока меня не вытащили из клетки. Спасибо за это. Юный маг на секунду растерялся, но в тоже время внутри него загорелось любопытство. — Меня зовут Яори, — тихо произносит ворон. — Ави, — юноша улыбается в ответ.