Часть 4

Джинкс просыпается от того, что кто-то трогает её за плечо. Она вскакивает, хватает Заппет из-под подушки, но никого нет. Только голоса. — Вставай, соня, — Майло сидит на лопасти, болтает ногами. — Солнце уже встало. — Отвали, — хрипит Джинкс. Она трёт лицо ладонями. Пальцы пахнут железом и табаком. Вчера она заснула, зажав в кулаке рисунок Экко. Бумага смялась, но не порвалась. Она разворачивает его. Аккуратные линии, тени под глазами, розовые глаза, точно передал оттенок. Как у него получилось? А может он был тут? Она оглядывает убежище. Всё на местах. Но ощущение, что кто-то здесь был, не проходит. Экко, ты больной ублюдок. Мог бы и разбудить. Она встаёт, идёт к столу. На чертежах вчерашняя работа: плата для новой гранаты, маленькой, с усиленным зарядом. Схема готова, осталось собрать корпус. Руки сами берут инструменты. Она работает механически, не думая. Отрезать, согнуть, спаять углы. В комнате пахнет припоем и металлом. Закончив, прячет гранату в сумку на пояс. Выходит из убежища. Воздух тяжёлый, с запахом озона как перед грозой. В Зауне гроз почти не бывает, но иногда шум доносится из вентиляционных шахт. Она идёт не на рынок. Идёт туда, где граффити с огнями и черепами. Сама не знает зачем. Ноги несут. Может, увижу его. Издалека. Чтобы просто убедиться, что он существует, а не приснился. На этот раз её встречают сразу. Парень с битой стоит у входа в лабиринт контейнеров. Руки скрещены, лицо хмурое. — Стоять, — говорит он. — Сегодня никого не пускаем. — А если я по большому хочу? — Иди в другое место. — Ладно. Джинкс разворачивается и уходит. Но недалеко. Она уже знает этот район. Обходит контейнеры с другой стороны, пролезает через дыру в заборе. Край забора царапает плечо, но не больно. Забирается на крышу старого склада. Ржавая лестница скрипит, ступеньки проваливаются. Сверху виден ангар. И в крыше ангара дыра. Большая, рваная, от старого взрыва. Джинкс подползает к дыре на животе, заглядывает внутрь. Внизу люди. Человек пятнадцать. Воняет потом и оружейной смазкой. Лампы горят тускло, отбрасывают длинные тени. Экко стоит у стола с картой. Рядом девушка с розовыми волосами, парень с битой. Лица напряжённые. — Наша разведка сообщает, — голос Экко низкий, жёсткий. — Что завтра утром по Зауну пройдёт отряд миротворцев. Не обычный патруль, а спецназ. Идут сюда. Кто-то выдыхает: «Снова?» — Не снова. На этот раз их цель — мы. Джинкс замирает. Сердце колотится. Она боится, что его услышат. Миротворцы. Идут сюда. Экко в заднице. — Они знают про ангар? — спрашивает кто-то. — Пока нет. Но если узнают, то мы будем сидеть в мышеловке. Встретим их на подступах. Здесь, — Экко тычет пальцем в карту. — Узкий проход между старыми цехами. Сверху можно посадить стрелков. Зажмём. — А если их много? — Будем отходить по запасным маршрутам. Джинкс слушает, затаив дыхание. Внутри поднимается странное чувство, но не злорадство, нет. Что-то другое. Она не знает, как это назвать. Они обсуждают детали: кто где сидит, сигналы, запасные выходы. Джинкс запоминает. Потом собрание заканчивается. Люди расходятся. Экко остаётся с несколькими, о чём-то тихо говорят. Джинкс отползает от дыры, спускается с крыши. Стоит внизу, прислонившись к стене. Плечи дрожат от холода или от того, что она только что подслушала врага. И что? Пойду к нему и скажу: «Я подслушала, давай помогу»? Какой идиот так делает? Он меня пристрелит. Или подумает, что я ловушку устраиваю. Она идёт домой. Руки в карманах, голова пустая. Их проблемы. Мне-то что. Миротворцы придут, может, они перебьют друг друга, и я останусь одна. Как всегда. Но внутри не спокойно.

***

В убежище она не находит себе места. Сидит на матрасе, крутит в руках Заппет. Смотрит на трещины на потолке. Считает. Одна. Две. Три. — Ты думаешь о нём, — говорит Майло. — Отвали. — Думаешь, завтра его могут убить. Или не убить. Тебе-то какая разница? — Никакой. — Врёшь. Джинкс сжимает пистолет. Потом кладёт его на пол. Встаёт, идёт к столу, смотрит на свои гранаты. Три штуки. Ещё одна, новая, с усиленным зарядом. Хорошие игрушки. Она трогает синяк на запястье. Он почти прошёл, осталось жёлтое пятно. Проводит по нему пальцами, потом языком. Холодно. Не чувствует. А его пальцы чувствовала. Каждый. Четыре снизу, большой сверху. — Ты можешь им помочь, — шепчет Клаггор. — Зачем? — Сама знаешь. Она не знает. Или знает, но не хочет себе признаваться. Джинкс ложится. Не раздеваясь. Закрывает глаза. Перед сном видит его лицо. Завтра я снова пойду туда. Не чтобы помогать. Просто посмотреть. Просто посмотреть…

***

Утром она просыпается рано. В Зауне светло-серо, оранжевые лампы гаснут. Воздух холодный, пахнет гарью. Проверяет Заппет. Теперь четыре патрона. Гранаты на поясе. Выходит. Идёт не к контейнерам, а к старому складу, откуда виден тот самый проход узкая щель между двумя стенами из рифлёного железа. Она забирается на балкон заброшенного здания напротив. Отсюда всё видно как на ладони. Тишина. Только ветер шуршит в ржавых конструкциях и редкие шаги внизу. Джинкс сидит на корточках, прислонившись к стене. Смотрит вниз. Засовывает руки в карманы. Пальцы мёрзнут. А я хорошее место выбрала. Если они придут, то я буду сверху. Никто не заметит. Могу просто смотреть. Через час появляются люди Экко. Занимают позиции на балконах и лестницах над проходом. Самого Экко нет. Наверное, в конце прохода, за старым контейнером. Они ждут. Люди переговариваются шёпотом, проверяют оружие. Слышен тихий лязг металла. Ещё час. Два. Джинкс начинает замерзать по-настоящему. Ноги затекли, пальцы немеют. Она трогает Заппет для тепла, но металл холодный, не помогает. Ну где же вы? Может, не придут? Может, разведка ошиблась? Она уже хочет уйти, замёрзла, проголодалась, злится на себя за то, что вообще сюда пришла. Но в третьем часу ожидания слышится шум. Шаги. Много шагов. Гулкие, тяжёлые. Люди Экко замирают. Слышно, как кто-то сглатывает. Из-за угла выходят пятеро. Форма, шлемы, автоматы. Не спецназ, но вооружены хорошо. Свет фонариков скользит по стенам. Джинкс сжимает Заппет, но не вынимает. Не моя война. Миротворцы входят в проход. Командир поднимает руку. Оглядывается. Тишина. — Чисто, — говорит кто-то. Они идут дальше. Медленно, осторожно. Внезапно доносится свисток. Резкий, пронзительный. Сигнал Экко. Сверху открывают огонь. Арбалеты, самодельные ружья, несколько автоматов. Грохот. Крики. Миротворцы падают не сразу. Они опытные, укрываются за углами, стреляют в ответ. Один из Огней вскрикивает и падает с балкона. Тело глухо ударяется о бетон. Другой падает рядом, зажимает раненую ногу. Джинкс смотрит, не моргая. Красиво. Как в кино. Кровь, дым, крики. Жаль, попкорна нет. Один из миротворцев, здоровый мужик в бронежилете, прорывается к боковому проходу. Он двигается быстро: пригнулся, перекатился, вскочил. Оттуда он может зайти с тыла и перестрелять всех, кто сидит на балконах. Джинкс видит это сверху. Видит, как никто из Поджигателей его не замечает, они заняты основными силами. Экко его не видит. Сейчас этот мужик зайдёт сзади и… Она не додумывает. Твою мать. Её тело двигается раньше, чем голова. Она выскакивает из укрытия, бежит по балкону, прыгает на лестницу, скатывается вниз. Сапоги скользят по мокрому бетону. В ушах стук собственного сердца. Она оказывается прямо за спиной миротворца. Он не видит её, он целится в сторону контейнера, где прячется Экко. Его спина широкая, в бронежилете. Шея незащищена. Джинкс стреляет. Первый выстрел в руку, держащую автомат. Пуля пробивает мышцу, оружие падает. Второй — в плечо, разворачивает его. Третий — в шею, между бронежилетом и шлемом. Он оседает на колени, потом падает лицом вниз. Кровь течёт по бетону. Четвёртый выстрел — контрольный, в затылок. Но он уже не дышит. Джинкс стоит над ним, тяжело дыша. Руки трясутся, но не от страха, от адреналина. Заппет горячий в руке. Экко выглядывает из-за контейнера. Видит её. Видит тело. В его глазах недоверие, злость, и ещё что-то, чего она не может прочитать. — Что ты… — начинается он, но не заканчивает. С другой стороны прохода ещё стрельба. Он отвлекается, командует своим: «Давите их! Не дайте уйти!» Джинкс переводит дух. Перезаряжает Запрет. Она не прячется. Она идёт вдоль стены, стреляя по оставшимся миротворцам. Одному простреливает шею. Второму попадает точно в затвор шлема. Третьего добивают сверху. Через несколько минут всё кончено. Четверо миротворцев мертвы, один тяжело ранен. Своих двое убитых, трое раненых. Джинкс останавливается посреди прохода, опускает Заппет. Дым. Вонь пороха. Кровь на асфальте, смешанная с грязью. Она смотрит на свои руки. Они дрожат мелкой дрожью. Экко подходит к ней. Сапоги хлюпают по лужам. Лицо злое и растерянное одновременно. На скуле свежая царапина, а на куртке копоть. Он останавливается в двух шагах. Смотрит на неё. Потом на мертвое тело у её ног. — Ты что здесь делаешь? — голос низкий, почти рычит. — Мимо проходила. — Ты убила их. — Ну да. Видишь же. Она чувствует его запах. Пот, порох, железо. Стоит так близко, что может рассмотреть каждую морщинку у глаз. Он молчит. Потом протягивает руку и хватает её за локоть. Не больно. Не для того, чтобы заломать. Просто держит. И Джинкс замирает. Мир перестаёт существовать. Дым, запах крови, крики раненых. Всё уходит на второй план. Остаются только его пальцы на её руке. Его ладонь обхватывает её локоть. Она чувствует тепло. Каждый палец. Как они лежат: большой с внутренней стороны, четыре снаружи. Давление не сильное, но уверенное. Он не сжимает, просто держит. Чувствую. Всё. Кожа под его пальцами начинает гореть. Не больно. Жар разливается от локтя вверх, к плечу, к шее, к лицу. Сердце пропускает удар, потом бьётся часто-часто. Дыхание сбивается. Джинкс не может пошевелиться. Не может вырваться. Не может даже посмотреть на него, просто смотрит на его пальцы на своей руке. Не убирай. Пожалуйста. Не убирай. — Ты рисковала, — говорит Экко. — Зачем? Она не отвечает. Потому что если откроет рот, из него вырвется что-то неправильное. Типа «не отпускай» или «я хочу, чтобы ты меня трогал». Она молчит. — Я не просил тебя помогать, — продолжает он. — А я не спрашивала, — выдавливает она. Голос хриплый, чужой. Его пальцы на её локте чуть сжимаются. Инстинктивно, может быть, он сам не заметил. Джинкс выдыхает. Этот выдох похож на стон. Она не может это контролировать. Тело живёт своей жизнью. Колени подкашиваются, она почти падает, но он держит. — Ты дрожишь, — замечает Экко. — Холодно. — Не холодно. — Адреналин. — Опять адреналин? — Ага. Он смотрит на неё. В его глазах недоверие, но она видит что-то ещё. Он тоже чувствует. Должен чувствовать. Что его пальцы на её руке это не просто пальцы. Что между ними происходит что-то, чему нет названия. Нельзя! — Отпусти, — говорит она тихо. — Ты упадёшь. — Не упаду. — Врёшь. — Всегда. Он не отпускает. Стоит и держит её за локоть. Джинкс считает удары своего сердца. Десять. Двадцать. Тридцать. — Ты сегодня спасла моих людей, — наконец говорит Экко. — И меня. — Не благодари. — А что? — Ничего. Просто… не благодари. Он отпускает её руку. Медленно. Очень медленно. Пальцы скользят по её руке: локоть, предплечье, запястье. Исчезают. Джинкс чувствует, как тепло уходит. Пустота возвращается. Она хочет закричать: «Верни! Верни руку!» — но только сжимает зубы. — Иди домой, Джинкс, — говорит Экко. — Отдохни. Завтра, если хочешь, приходи. Без оружия. — Без оружия я как без рук. — Тогда с оружием. Но не стреляй в моих. Она кивает. Поворачивается и идёт прочь. Каждый шаг даётся с трудом, потому что она чувствует его взгляд на своей спине. И потому что её локоть всё ещё горит.

***

Она идёт медленно, не спеша. В ушах звенит от пальбы. Руки пахнут порохом. И его запахом, потому что он стоял близко. Джинкс трогает локоть там, где были его пальцы. На коже всё ещё жжёт. Как тогда. На запястье. Теперь на локте. Он трогал меня дважды. Дважды я чувствовала. Она заходит в убежище. Темно. Зажигает лампу. Садится на матрас. Смотрит на локоть. Ни следа. Ни синяка, ни царапины. Только бледная кожа. Но она помнит. Помнит каждый палец. Помнит тепло. Помнит, как дрожали колени. — Он тебя трогал, — Клаггор вылезает из тени, садится рядом. — Специально. Не в драке. — И ты не вырвалась, — добавляет Майло. — Даже не попыталась. — Заткнитесь. — Что ты чувствовала? — Ничего, — врёт она. — Врёшь. — Отвалите! Джинкс ложится на матрас, закрывает глаза. В голове карусель. Выстрелы, его лицо, его пальцы на её локте. Она снова трогает то место рукой. Холодно. Её пальцы не греют. Только его. Она достаёт из кармана два рисунка. Свой, кривой, и его, аккуратный. Смотрит на них. — Завтра ты снова пойдёшь, — шепчет Клаггор. — Не пойду. — Пойдёшь. Она не отвечает. За окном темно. Трещины на потолке. Джинкс закрывает глаза и проваливается в сон. Ей снится его рука на её локте.