Часть 5

Экко не спал третью ночь. Он сидел на перевёрнутом ящике в ангаре, привалившись спиной к холодной железной стене. Перед ним на столе карта, бутылка мутного самогона, пустая рюмка. Лампа тускло горела, выхватывая из темноты грубые черты лица, тени под глазами, небритые щёки. Он снова думал о ней. Это начинало бесить. Он пытался занять голову, проверял оружие, прокручивал схемы патрулей, даже перебрал старые чертежи ловушек. Но как только в ангаре становилось тихо, а ночью здесь всегда было тихо, её образ врывался в сознание. Розовые глаза. Растрёпанные синие косы. Тонкие губы с вечной трещиной посередине. И тело. Экко стиснул челюсть. Он не хотел об этом думать. Не должен был. Она — враг. Убийца его людей. Сумасшедшая, взрывающая всё, до чего дотронется. Но он помнил, как она стояла на пороге ангара в прошлый раз. Топик, открывающий плоский живот с рваной татуировкой. Голубые линии, похожие на облачка. Худые руки, покрытые шрамами и ожогами. Ключицы, выступающие под бледной кожей. Джинсы, висящие на острых бёдрах, и чулки рваные, сбившиеся, будто она натягивала их второпях. Он помнил, как она села на ящик, и топик задрался, обнажив край ребра. Она не поправила. Экко встал, прошёлся по ангару. Ноги гудели от долгого сидения. Он подошёл к стене, упёрся в неё ладонями, опустил голову. В груди горело. Не от выпитого, от злости на самого себя. Она Джинкс. Она убила моих людей. Я должен ненавидеть её. Но когда он закрывал глаза, он видел не её преступления. Он видел её лицо в тот момент, когда она выстрелила в миротворца. Сосредоточенное, холодное, красивое. Видел, как она дышала после. Тяжело, разбито, и на секунду ему показалось, что она сейчас упадёт. И он хотел её поймать. Экко сжал кулаки. — Ты дурак, — прошептал он сам себе.

***

Дверь ангара скрипнула. Экко резко обернулся. Сердце пропустило удар. Он знал, кто это, ещё до того, как увидел силуэт. Джинкс стояла на пороге, прислонившись плечом к косяку. Лампа освещала её половину, другую пожирала темнота. Она была одета как обычно. Короткий чёрный топик, едва прикрывающий грудь, и низкие джинсы на бёдрах. Чулки с дырами, одна подвязка расстегнулась. Косы растрёпаны, синие пряди падают на плечи и лицо. Экко замер. Её живот был полностью открыт. Бледная кожа, тонкая, почти прозрачная, с татуировкой на боку: облака? Взрыв? Он не мог разобрать, слишком много раз смотрел, чтобы запомнить. Татуировка тянулась от ребёр до пояса джинсов, исчезая за тканью. Она была худой, слишком худой. Он мог пересчитать её рёбра, если бы захотел. Но он не хотел. Он не должен был смотреть. Но смотрел. — Привет, — сказала Джинкс. Голос низкий, чуть хриплый. — Что ты делаешь здесь? — спросил Экко. Голос прозвучал грубее, чем он хотел. — Соскучилась. Она отклеилась от косяка и пошла к нему. Сапоги стучали по железному полу. Экко заметил, как двигаются мышцы на её животе при каждом шаге. Как топик задирается ещё выше, оголяя край грудной клетки. Она села на ящик напротив него почти на корточки, спиной к столу. Развернулась к нему лицом. Колени широко расставлены, локти на них. Поза открытая, вызывающая. Экко сел на свой ящик. Между ними было меньше двух метров. — Ты не спал, — сказала она. — Ты тоже. — Не могла уснуть. — Почему? Она посмотрела на него прямо, без стеснения. Розовые глаза в полумраке казались почти красными. — Думала о тебе, — сказала она. Экко сглотнул. В горле пересохло. — Врёшь. — Хочешь проверить? Она наклонила голову, и прядь синих волос упала на лицо. Её губы, сухие, потрескавшиеся, с маленькой ранкой посередине, чуть приоткрылись. Он смотрел на её губы. Прекрати. Прекрати смотреть. — Зачем ты пришла? — повторил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто так. — Врёшь. — А ты зануда, — она усмехнулась, но без злости. — Не веришь ни одному слову. — Ты не заслуживаешь доверия. — А ты? — она подалась вперёд. — Ты доверяешь себе? Экко промолчал. Она взяла бутылку с его стола, отпила прямо из горла. Мутная жидкость потекла по подбородку, капнула на грудь, на топик. Ткань намокла, прилипла к коже. Джинкс вытерла губы тыльной стороной ладони и протянула бутылку ему. Экко не взял. — Ты пьяна? — спросил он. — Немного, — она поставила бутылку на пол. — Но это не мешает. — Чему? — Думать. Он смотрел на неё, и внутри него боролись два человека. Один кричал: «Она враг. Убей её. Выгони. Не поддавайся». Второй, другой, которого он не хотел слушать, шептал: «Посмотри на неё. Она красивая. Она хочет тебя. А ты хочешь её». Экко встал, отошёл к стене. Прислонился к ней, скрестил руки на груди. Так безопаснее, дальше, холодная стена отрезвляет. — Ты на меня смотришь, — заметила Джинкс. — Ты пришла почти голая. — В топике, вообще-то. — Он ничего не закрывает. — А зачем закрывать? — она встала с ящика, потянулась, руки вверх, топик задрался, обнажив еще больше ребер и край татуировки. Экко увидел линии, уходящие вниз, за пояс джинсов. — Тебе не нравится? Он не ответил. Нравится. Чёрт возьми, нравится. Она подошла ближе. Остановилась в шаге. Теперь он чувствовал её запах. Порох и что-то ещё, сладкое, пряное. — Ты дрожишь, — сказала она. — Холодно. — В ангаре тепло. — Значит, не от холода. Она улыбнулась криво, одними губами. Розовые глаза блестели. — Экко, — тихо сказала она. — Почему ты не можешь просто признать, что хочешь меня? Он сжал кулаки. — Потому что это неправильно. — Для кого? — Для всех. — Для меня правильно. Она протянула руку и коснулась его предплечья. Пальцы холодные, но под ними кожа загорелась. Экко вздрогнул. Кожа покрылась мурашками. — Убери руку, — сказал он. — А если не уберу? — Я сам уберу. — Попробуй. Он взял её за запястье нежно, не так, как в драке. Просто положил пальцы на тонкую кость. Кожа прохладная, пульс бьётся быстро. Они стояли так, она смотрела на него снизу вверх, он сверху вниз. Её запястье в его руке. Её запах в его дыхании. — Отпусти, — прошептала она. — Зачем? — Потому что если не отпустишь, я сделаю что-то, о чём мы оба пожалеем. — Или не пожалеем, — ответил он. Она замерла. Её зрачки расширились. — Экко… Он отпустил её запястье. Отступил на шаг. — Иди домой, Джинкс, — сказал он. Голос сел. — Нет. — Пожалуйста. — Я не хочу домой. Я хочу остаться здесь. С тобой. Он закрыл глаза. В темноте век её лицо, её губы, её живот, её татуировка. — Ты не представляешь, что ты со мной делаешь, — прошептал он. — А ты со мной. Он открыл глаза. Она стояла на том же месте, не двигаясь. Топик ничего не скрывал, открывал ключицу и начало татуировки. — Садись, — сказал он. — Но не подходи. Она села на свой ящик. Он на свой, на безопасном расстоянии. — Расскажи мне про свою татуировку, — сказал Экко, чтобы заполнить тишину. Чтобы не думать о том, как ему хочется провести пальцами по этим линиям. — Сама делала, — ответила Джинкс. — Иглой и тушью для принтера. — Больно было? — Не помню. Я тогда уже ничего не чувствовала. — А сейчас? Она посмотрела на него. — Сейчас чувствую. Когда ты рядом. Он сжал зубы. — Не надо. — Что «не надо»? — Говорить такое. — Почему? Это правда. — Правда не всегда нужна. Она усмехнулась. — Ты странный. Обычно люди хотят правду. — Я не обычный. — Знаю. Поэтому ты мне и нравишься. Экко почувствовал, как в груди разливается жар. Он попытался заглушить его злостью. — Ты не можешь мне нравиться. Ты меня ненавидишь. — Ненавижу. И нравишься. Одно другому не мешает. — Мешает. — Нет. Она снова встала, подошла к нему. На этот раз он не отступил. Она остановилась вплотную. Так близко, что он чувствовал её дыхание на своей шее. — Дотронься до меня, — прошептала она. — Пожалуйста. Он поднял руку. Замер. Потом медленно провёл пальцами по её голому плечу, по ключице, по татуировке на боку. Кожа под его пальцами была холодной, но он чувствовал, как она покрывается мурашками. Джинкс выдохнула громко, прерывисто. — Ещё, — прошептала она. Он провёл ладонью по её животу — медленно, от ребёр до пояса джинс. Ткань топика мешала, и он засунул пальцы под него, касаясь голой кожи, несильно, слегка задевая край. Она закрыла глаза, откинула голову назад. Её руки повисли вдоль тела. — Экко, — прошептала она. — Мм? — Я горю. — Я знаю. Он убрал руку. Отступил. — Хватит, — сказал он. Она открыла глаза. В них была боль и благодарность. — Ты поэтому не целуешь меня? — спросила она. — Боишься, что не сможешь остановиться? — Да. — А что, если я скажу, что не хочу останавливаться? — Тогда я попрошу тебя уйти. — И я уйду? — Ты всегда уходишь. Она посмотрела на него долго. Потом кивнула. — Ладно. Я уйду. Но вернусь. — Я знаю. Она повернулась и пошла к выходу. На пороге остановилась, обернулась. — Экко. — Что? — Твои пальцы всё ещё на мне. Даже когда ты убрал. Она ушла. Экко остался стоять посреди ангара, сжимая и разжимая кулаки. На его пальцах холод её кожи. — Ты влип, — прошептал он сам себе. Лампа горела тускло. Капала вода. Внутри него горело пламя, которое он не мог потушить.