Глава 7. Мутная перспектива

I Галактика Аквитания, туманность Серый Залив, капер Алдрин. Примерно через месяц. — Рука, — произнесла Агата, показывая свою длинную конечность. — Ру-ука-а, — слишком протяжно и неестественно выговаривая гласные, Аскари повторил слово на иномирном языке. Они двое сидели в кабине, повернувшись в креслах друг ко другу. Странница со всей тщательностью и прилежностью учила напарника говорить на своем языке, о чем тот попросил неделю назад. Осваивать заковыристый чужеземный язык его волей-неволей подтолкнула нужда, потеря элегантного и удобного ободка-переводчика, через который он со всеми говорил. — Левая рука. — Леа-я ру-ука. — Да нет же! Ле-ва-я. — Лева'а-я-а. Вздохнув и опустив глаза, учитель иностранных языков неутешительно покачала головой: — Ты не так произносишь звуки. Ты говоришь слишком мягко, то проглатываешь, то словно пропеваешь. Ты пытаешься сложить иномирные слова из знакомых тебе фонетических конструкций на родном языке. А вместо этого тебе надо учить выговаривать новые, иначе у тебя будет отвратительный акцент. — Дурацкий язык! — в бессильном раздражении отозвался Аскари по-мешрайски, откинувшись на спинку кресла и сложив руки на груди. — Какое-то тарахтение и чириканье... Сплошное «тра-та-та-та-ра», «ру-чи, чи-ру, чи-чи»... У меня не получается так выговаривать, это слишком грубо и непривычно! Нет, ну правда. — ...И нежностью, и бурей томной, — сладкозвучно и очень медленно произнесла Агата вдруг, — над головой моею темной, пронесся хладный ветер моря. И унеся с собой горе, развеял жаркий южный зной. Стоял я долго, сам не свой... — Уа?.. Что это было? — озадаченно прошептал плут. — Это кусочек из одной поэмы, — объяснила она, — мы читали ее в Академии. Согласись, что звучит очень мягко? — Сделай так еще раз, — кивнул он, прося с горящими глазами. — Эм... И мало времени в удел, дано всем нам для этих дел. Вдоль небосвода нисходило, огнями алыми светило, смеркалась вечера пора, труды затихли до утра... Агата прочитала ему по памяти цепочку из еще дюжины четверостиший, пока наконец не замолкла. В кабине где-то на минуту настала тишина, они молча смотрели друг на друга, Аскари пришел от поэзии в невероятный восторг: он не знал почему и как, не понимал откуда в сказанном такая изящность, ибо переводчик не осиливал гладко складывать стихи, но звучало оно невероятно прекрасно и чарующе. Бродяге казалось, что это было самым лучшим, что только мог произнести человеческий язык. — Таков иномирный, — развела руками Агата. — Он как глина, из него можно слепить что угодно. Он может звучать и грубо, и мягко. И быстро, и медленно. Деловая и повседневная речь очень прерывиста и не всегда красива. Это, гм... обусловленно большой избычностью иномирного языка, которую из практичности и лени сокращают. — А вот поэзия мне нравиться. И эту штуку можно запомнить? — Да. Что тебя так удивляет? У мешраев разве нет поэзии? — Не знаю, — пожал плечами Аскари. Ему смутно припоминалось, как Эсфула-бегум говорила чего-то о каких-то эпических циклах, стихотворениях, что впрочем он совершенно пропустил мимо ушей, занятый более важными на ту пору вещами. — Ты разве не читал Книгу Соловья? — Не. А что это? — Мы изучали в Академии историю мешраев. У вас очень-очень богатая поэзия. Книга Соловья это история о всех царях древности, записанная в одно большое произведение, которое можно красиво произнести или даже пропеть. Я слышала, что каждый уважающий себя мешрай запоминал ее наизусть. — Я простой человек, — пожал плечами воришка, — и не знаю всех этих выдумок богачей. — Ты ведь говорил, что учился. — Учился практичным и полезным вещам. Хватит об этом, давай дальше слова запоминать... Лингвистические занятия хорошо коротали время в путешествии и служили каким-никаким развлечением. Агата знала, что гарантированно выучить чужой язык можно только упорной практикой, а потому каждый день уделяла этому делу по несколько часов из своей вахты, забывая даже о сериалах. Во время «уроков» она получала возможность близко общаться с Аскари и свободно, без всяких подозрений, долго смотреть на его лицо и заманчивые изумрудные глаза. Это была ее плата за работу. Другой она и не желала, тайно наслаждаясь. Столь удобная ситуация даже лишала ее обычного смущения, Агата и не краснела, и не стыдилась, сухо и благовидно оправдывая то для своей совести необходимостью держать лицо. О своем предложении переспать, поцелуе и объятьях — Аскари не помнил. Выдрыхшись по возвращении, он вообще удивлялся и не мог приложить ума как нашел дорогу до капера. Последнее, что плуту удалось оживить из памяти, так это выход из салона красоты обратно в бар и две рюмки светло-коричневого виски, которое словно термит прожигало горло. Еще большее недоумение и вопросы к самому себе у него вызывал левый транспондер, который он припер под мышкой — как рассказывала потом напарница. Вообще ничего не помня, но тем не менее оценив свой пьяный поступок по достоинству, он сделал совместно с Агатой особую «модификацию» их каперу, прикрутив второй транспондер и шедший с ним в комплекте специальный пиратский коммутатор, позволявший легким движением руки и перезагрузкой систем менять имя их посудины с Алдрина на Жидкую Ртуть, а вместе с тем менять регистрационные номера, имя владельца, капитана и все идущие за ними правонарушения. При сканировании в цивилизованном порту такой финт ушами не часто срабатывал, однако в космосе давал шанс спрятаться от розыска. Проходимец обосновал острую необходимость данного мероприятия «стандартными мерами безопасности», которые якобы соблюдает всякая приличная команда авантюристов. На такое доверчивая Агата уже наивно не велась, но Аскари все равно задавил авторитетом. «Есть и дурно не пользоваться!» — говорил он. Еще Аскари не досчитался в своем потайном кошельке значительной суммы денег, там осталось всего-навсего шесть солидов из имеющихся двух с лишним сотен, от чего волосы плута едва не почернели, а сердце пережило микроинфаркт. Куда пропали деньги? Его ограбили? Или транспондер стоил как целый новый капер? Он не знал. Касаемо предложений, поцелуев и объятий, Агата ничего напарнику не сказала. Всякий раз когда она хотела, между делом, озвучить щекотливую подробность, ее начинали терзать опасения: девушка не представляла как товарищ отреагирует на то будучи трезв. Их отношения могли только ухудшиться, чего Агата не желала допускать, когда все так хорошо шло, и вот она даже сидела каждый день с ним лицом к лицу, завороженно всматриваясь в темный силуэт своего отражения, сверкающий из глубинных изумрудных глаз смуглого воришки. Белоснежные волосы Аскари ей очень нравились, они невероятно красиво сочетались с темной кожей, удивительно изменяли облик невзрачного бахадца и делали весьма привлекательным. Кроме того, она заметила у своего друга очень чистое лицо и совершенно пропавшие с бороды и усов волоски, что в ее восприятии и вовсе делало Аскари живой топ-моделью с обложки журналов. Сам юноша смутно припоминал, как просил в салоне красоты перманентную эпиляцию всего тела и косметологическую чистку лица, вроде захотев попонтоваться перед Турабом. В данный трезвый момент он совершенно не понимал — зачем?! Зачем он это сделал? И был уверен что друзья только засмеют. А вот что о своем позоре, ограблении и плене — то Аскари четко помнил во всех мельчайших подробностях даже после полутора литров вина и двух рюмок виски, однако ничего честного напарнице не рассказал, боясь за свой авторитет. КПК — он купил новый, пистолеты — тоже заменил, переводчик и гарнитуру — отдал по долгу одному знакомому, тюбетейку — разлюбил носить, про шаль — замалчивал, а судовой ключ взял тайком запасной из резерва. Собирая это многоэтажное здание из вранья, Аскари упорно скреплял его уверенностью в сказанном и некоторой долей правды, чтобы Агата не заподозрила неладное. Она ничего и не поняла — слишком много было лжи и страха, пыли в глаза, отвлеченных слов и недомолвок, усугублявшихся ее огненной страстью, помрачавшей чистоту рассудка. — Отключи переводчик, — чуть улыбнулась археолог. — Повторим. — Да, — плут ткнул кнопочку на дисплее КПК, лежавшего на коленях. — Итак... — указала она пальцем на свой глаз. — Галя-з левий. Девушка провела ладонью вокруг себя. — Каби-ана. — Ка-би-на. — Ка-бина-а... Кабина... Кабина, кабина... — Вот, уже хорошо звучит, — улыбнулась Агата. — Pi-pip! Pi-pip! — вдруг запульсировал восклицательный звук от систем навигации. — Ох! — опомнившись и оторвав взор от гладкого обольстительного лица, авантюристка скорей разворачивала кресло. — Что там? — поворачивался и Аскари, заодно включая переводчик. Глянув сначала на панораму, а потом на дисплей навигации, он увидел значки каких-то кораблей — фрегатов и крейсеров, взбудораживших маленький капер. Незнакомцы встретились примерно по курсу, однако отстояли весьма далеко, почти на две сотни световых секунд, и пролетали вблизи сверкающего оранжевого карлика — главного и единственного светила текущей звездной системы их путешествия. — С-стражи, — испуганно проговорила Агата. — Дерьмо!.. — прижух парень. Они вдвоем скорей остановили привод Алдрина и гасили все системы, переводя судно в режим маскировки. Потух реактор капера, рассеялся вихревой щит, складывались внешние радиаторы и наглухо закрывались охладительные заслонки на корпусе. В кабине наступила невесомость, Аскари и Агата крепко пристегивали себя ремнями до кресла, не отводя глаза от стройного маневра машин-убийц, идущих по глади оранжевого светила, вставшего на панораме чуть правей носа. — Никогда их не видела, — трепетным шепотом проговорила странница, будто Ауксиларии могли услышать ее голос за миллионы километров пустоты. — Полная субдивизия... К-как думаешь?.. Нас, гм... заметили? — Спроси что другое, — тихо ответил Аскари, стараясь не терять хладнокровности. Он уже видел разок Стражей, однако с мостика крейсера-единорога, у которого гиперсветовая пушка и флот прикрытия. Глядеть на машин-убийц из кабины миниатюрного капера было немного другим ощущением, как заметил пройдоха. Скитания по дикому космосу нравились ему все меньше и меньше. — З-за... — нервно сглотнула девушка. — За-за-висит от их курса. Если они заряжают тепловые ядра и совершат облет по дуге, то нет. А если пойдут так и дальше... Запнувшись на полуслове, Агата побоялась озвучивать предположения. Аскари тоже молчал, и так они сидели в невесомости на протяжении долгих минут, почти не шевелились, и как замершие от страха зверьки смотрели шествие хищных кораблей-роботов, ни убежать, ни скрыться от которых не могли, если только не вспомнить о безумном скачке через тайные тропы. И это им еще посчастливилось заметить Стражей столь заведомо, маневрировавших рядом со звездой — что впрочем вполне типичная ситуация. Если у Ауксиларий и находилась какая существенная «слабость», так это относительная заметность. Корпуса кораблей-роботов были непременно покрыты красивыми светлыми бронеплитами почти идеального белоснежного оттенка, который не желал тускнеть даже под воздействием жесткой радиации. Роскошная обшивка, достойная самой шикарной туристической яхты, ослепительно блестела на свету, отражая видимый и ультрафиолетовый свет, чем делала Ауксиларий очень приметными, особенно вблизи ярких звезд. Разработчики специально задумали им эту особенность, ведь Стражи исполняли полицейские функции и тем всегда обязаны быть хорошо видны для спокойствия своих и страха чужих. Во время боевых действий планировалось, что Стражи станут сражаться в кооперации с пилотируемыми кораблями и своим заметным обликом сделаются более вероятной мишенью. В нынешние времена космонавты были крайне благодарны и признательны инженерам прошлого за столь тщательную заботу о заметности Стражей. Даже слабые и примитивные сенсоры дешевых каперов частенько улавливали сверкающие силуэты кораблей-роботов заранее, давая шанс быстренько замаскировать капер под кусок мусора и выжить. Агата и Бади могли бы успокоиться тем фактом, однако печальных случаев насчитывалось ничуть не меньше: Ауксиларии обладали поразительно чуткими бортовыми обсерваториями, и выклевывали из шума пустоты самые хитромаскированные объекты, и обращали внимание на любые подозрительные странности, вроде внезапно возникшего «куска мусора», которого ровно две недели назад при патрулировании системы они не нашли. Но этот случай всеми силами подавал надежду окончиться благополучно, субдивизия облетела высокую орбиту оранжевой звезды по крутой дуге и направилась в дорогу перпендикулярно прочь от курса Алдрина, стремительно набирая скорость. — Фух!.. Вроде пронесло, — облегченно вздохнула Агата, отходя от страха, обнаружив себя вполне живой и здоровой после «знакомства» с ошалелыми кораблями-убийцами. — Верно? Или... еще нет? — Может ну его? — Аскари нервно терзал уголки ногтей. — Что? — Этот Центральный регион. Мы только к Серому Заливу подошли, а уже наткнулись на Стражей, — кивнул плут. — Что ожидать дальше? — Ты прав, — хмыкнула Агата, а затем нервно хихикнула — С-смелая затея была... Не зря столько старателей умирает. И не зря этот Центральный регион плохо обследован. Путешественники просидели в дрейфующем состоянии еще порядка часа, пока Ауксиларии полностью не исчезли из зоны видимости, уйдя далеко в сторону края системы. Наконец почувствовав минувшую опасность, они запустили двигатель Алдрина и задали автопилоту новый курс: как можно дальше от Стражей. После испуга и полутора часов невесомости, им захотелось перекусить и даже плотно отобедать. Кухня и каюта снова были не готовы к чрезвычайным обстоятельствам: без гравитации посуда и вещи расплылись в сторону кормы, частью перевернувшись, а частью свалившись на пол. Во второй раз делая внеурочную уборку, Агата и Аскари условились отныне ничего не бросать на столах кое-как. За едой, авантюристы-путешественники задались вопросом: «Что же делать?». После встречи со Стражами, острые старательские амбиции охладели даже у любознательной Агаты. Плут предложил ей грандиозную затею: повернуть налево и махнуть в галактику Зеленой Мглы. Аскари не знал с какой точно целью это предложил, но Агате понравилась сумбурная идея, она вспомнила что в Nova Galica есть зоны неизвестных колоний, в которых они могут попытать счастье и попробовать что-нибудь найти. Не желая тратить времени, девушка хотела уже менять стратегический курс и возвращаться к Порт-Фаланде. Аскари снова выступил с сумбурной идеей, желая миновать эту клоаку и боясь головорезов Тины. Он подбил напарницу проложить маршрут до Луара по их предыдущему обратному пути, а затем пойди через пространство Розарианской Державы. На восточном ее конце находился известный грандстрим, выводивший в западный предел Аквитании. Там, окольными путями и еще одним грандстримом, теоретически можно выбраться до Сенатского тракта и моста в Зеленую Мглу. Эта совершенно авантюрная и лишенная четкой планировки идея понравилась Агате еще сильнее предыдущей. Старательница даже подскочила на стуле от воодушевляющей радости, ведь дорога сулила пролет по неизвестным и малообследованным местам и возможные встречи с руинами. II Галактика Аквитания, капер Алдрин. Аскари не понимал, что именно предложил своей напарнице и в какую глушь собрался залезть ради того, чтобы избежать Порт-Фаланды. Когда он сел один в каюте с кружкой кофе, открыл навигационные карты на ноутбуке, прикинул все точно, а не наобум, и посчитал, то долбанулся лбом об край столешницы, зарывшись пальцами в белоснежные кучеряшки и мучительно застонав. Его тут же схватил приступ скольжения и рассудок потонул в глубоком исступлении. Придя в себя спустя час, Аскари вновь неутешительно смотрел результаты вычислений маршрута: восемь-одиннадцать месяцев по дикому космосу. И это только путь до Сенатского тракта! Но поворачивать назад было уже слишком поздно: гордость щемила плута, он не желал потерять свой «авторитет» и показаться малодушным трусом. Да и выбор у него имелся не великий. И тем более Агату затея привела в восторг: и далеко, и неизвестно, и относительно безопасно, проще говоря: идеальная дорога. Загвоздка в плане имелась только одна: у Алдрина существенно выработались топливные стержни в реакторе и на целый год дороги их вряд ли хватит. Но путники задумали перезаправить реактор где-нибудь в пространстве Розари. Аскари чувствовал, что ему придется очень крепко свыкнуться и сдружиться с долговременной теснотой и найти себе какое-нибудь полезное, занимательное хобби сверх уроков иномирного. Шли четвертые сутки нового маршрута. Вспомнив, что в трюме лежат несколько ящиков с хлопковым текстилем, бродяга попробовал заниматься древним традиционным ремеслом своего народа: распечатал один из них, взял себе кусок материи, нашел в закромах Агаты швейный набор с цветными нитками и начал вышивать новую шаль. Едва научившись продевать туда-сюда иголку, он всадил ее ровно под ноготь большого пальца левой руки. Завизжав на весь капер от боли и запредельного испуга при виде пальца с торчащей иголкой, плут потерял сознание и улетел в приступ. Придя в себя и обнаружив иголку вытащенной посредством оперативного хирургического вмешательства, которое провела Агата, он вспомнил, что ручной труд — это не совсем его стихия, и более не осмеливался вышивать. Шли седьмые сутки. Аскари переключился на то, что хорошо знал и попробовал учить Агату карманным кражам, однако напарница не желала освоить столь полезное, по мнению мэтра, искусство. Даже заманчивая перспектива быть лишний раз ощупанной и едва не обниматься с обольстительным плутом пока не подвигала ее к этому аморальному делу. Впрочем авантюристка потом невольно и сожалела, что отказалась, но стеснялась сама предлагать. Шли двадцать первые сутки. Аскари взял старый металлический полфутовый контейнер, найденный ими где-то на Мелесе, и облокотил в трюме на кормовую гермодверь, устроив себе тир и потихоньку осваивая тонкости стрельбы из револьвера. Агата волновалась за состояние корабля и, видя, что синдром космической скуки довел товарища до стрельбы в стену, расширила лингвистические занятия до пяти часов в день. Шли двадцать третьи сутки. Аскари попробовал петь, вспоминая седобородых аксакалов, которые по вечерам сидели на лавочках, громко и протяжно распевая древние мотивы своих отцов. Воющий на весь капер мешрай, напоминающий голосом больного шакала, надоел Агате уже через полдня. Кроме того, он тратил время на видеоигры, просмотр сериалов и фильмов из архивов на ноутбуке напарницы. Все они были на иномирном, но парнишка нашел как включить мешрайские субтитры, а потом откопал и нужную функцию в переводчике. Однако сжигать сутки за сутками на медиафайлы было слишком скучно для Аскари, у него начинала пухнуть голова, требуя переваривания увиденного и какие-нибудь другие занятия. А тем более Агата предлагала смотреть фильмы с иномирными субтитрами для лучшего лингвистического опыта, отчего плут снова хотел выть — слишком муторно, мучительно и скучно. Настали двадцать девятые сутки после выбора нового маршрута. Алдрин достиг колонии Луар. Путешественники с нетерпением ждали остановку, это маленькую отраду, но их появление вывалилось в большую досаду: губернатор пришел в ярость, лично приехал к судну чужаков, осыпал их оскорблениями, угрожал арестом и собирался взять штраф за «несанкционированную посадку». Следом приехала Нинель, желая поторговать и будучи также обругана с ног до головы этим мурлом, считающим себя императором. Под носом капера закатился шумный скандал, в ходе которого гостей окончательно прогнали и вынудили взлететь. Второй визит на Луар норовил сорваться окончательно, Аскари печально вздыхал, но спустя пару часов на связь с авантюристами вышел какой-то фермер, предлагая посадку в своей частной усадьбе. Владения этого человека располагались на другом конце планеты, в условиях еще более суровых нежели главное поселение колонии. Хозяин радушно принял гостей, любопытно смотрел товары и даже купил несколько ящиков текстиля с всякой мелочью вдовесок. Взамен он предложил бартером несколько полфутовых контейнеров тушенки из каких-то выносливых мохнатых буйволов — «яков», чье мясо хвалил как очень вкусное и питательное. Еще у него имелась шерсть яков, а также молоко и ячье масло, которыми он соблазнял бродячего торговца Аскари. Плут подумал и взял всего понемногу, надеясь где-нибудь и кому-нибудь выгодно продать. Пробыв в усадьбе на Луаре пять суток — ровно до нового появления губернатора, Алдрин отправился дальше в свое путешествие. Дорога стала пролегать на галактический запад и обещала длиться где-то четыре с половиной месяца. Цифра страшная, Аскари видел в Алдрине тюремное заключение и успокаивал себя лишь той мыслью, что его не убьют головорезы. Кроме того, отрадой служило ячье масло, которое нашлось весьма недурным и питательным. А очень жирное сухое молоко яков свободно заменяло сливки и особенно хорошо сочеталось с кофем. Но облегчение от остановки и вкусной пищи испарилось уже через неделю. Шли сорок вторые сутки путешествия. Аскари снова вернулся к творчеству: танцевал с кинжалом в руке, резкими движениями напоминая скорей сумасшедшего маньяка с шилом в заднице, нежели танцора. Агата испугалась и пыталась его успокоить, но тщетно. Наступили сорок шестые сутки. Аскари от безысходности задумал переспать с Агатой, но для начала решил проверить, как видящий все и вся насквозь половой партнер отреагирует на его страшные тайны, шепнув кое-что Агате на ухо: высокоморальная белая мышь смутилась и явно не могла такое принять. Бесстыдный Аскари застеснялся, ведь даже ему было что скрывать, и решил снова отложить консумацию до последнего прощания. Наступили пятидесятые сутки. Аскари начал смотреть Хрустальные слезы — восьмисотдвенадцатисерийную мелодраму, тоже став заядлым сериаломаном. Наступили семьдесят восьмые сутки. Аскари вышел из сериального трипа, ему опротивело смотреть сериалы, тошнило от всего на свете. Он стал крайне тоскливым и меланхоличным, бессмысленно слонялся из угла в угол несколько дней, ничего не делая. Бывшие некогда мысли о том, что этот маленький капер дает безграничную свободу, парень совершенно позабыл. Ему хотелось скорей распрощаться с Агатой, сойти на ближайшей приличной планете и более никогда не путешествовать в тесных каперах. Наступили сто первые сутки, оставался где-то еще месяц дороги. Аскари прожигал время любыми методами, повесил себе в трюме гамак и решил жить там. Ему хотелось выть, плакать и царапать стены. Тяготу долгих путешествий перестала сносить даже Агата. Четверть целого года нести круглые вахты и жить крохотном мире, состоящем из кабины, коридора, санузла, трюма, а также маленького ответвления в шлюз. Агата чувствовала, себя так, словно отсидела тюремный срок, словно прошло, наверное, десять лет ее жизни и она стала затворницей. Обоим скитальцам начинало становиться крайне дурно от тесноты, их непрочные дружески-деловые отношения пошатнулись, они все меньше разговаривали друг с другом и почти совсем прекратили лингвистические занятия. Даже мучавшая Агату страсть угасала под действием психологической тошноты, от которой ей не хотелось лишний раз видеться с напарником. Такое было их состояние вплоть до сто сороковых суток, когда они прибыли в приграничную систему пространства Розарианской Державы. Капер старателей был остановлен военным патрулем — кучкой фрегатов, которые строго потребовали включить транспондер, затем еще строже требовали никогда не отключать тот на территории их владений, а также придирчиво спрашивали про цели и маршрут. Ответ о пролете до западного грандстрима их удовлетворил, они дали чужакам свои карты и «навигационный план», снова требуя не отклоняться куда попало. Авантюристы просили разрешить остановку на их столичной планете, сообщив о необходимости перезарядить реактор. Командир патруля дал позволение и новый «план полета», однако заранее предупредил, что за пределы космопорта их просто так не допустят. Розарианская Автономная Держава, недавно именовавшаяся Федерацией Фаго, появилась на карте Аквитании около полутора веков назад. Агата и Аскари, и имеющиеся в их руках энциклопедии, мало знали о ней внутренних сведений. Эта страна жила в некоторой степени изоляции, которую считала основой безопасности в анархическом бардаке Постколлапса. Выходцы оттуда рассказывали, что улететь из пространства Розари более чем просто, а вот с прилетом обратно могли возникнуть загвоздки. Астрографическое положение этой страны было весьма рисковым и любопытным, она находилась в относительной близости к столичному региону галактики, однако за пределами бывших ланиакейских границ. Стражи то место упорно обходили стороной, предпочитая, скорей, заявиться в Серый Залив. Отношение с чужаками на территории пространства Розари было однозначно строгим и суровым, всю дорогу за Алдрином следовал будто надзиратель разведывательный дрон-фрегат. К Директорату Аграстеса правительство изолированной страны относилось с холодностью и недружелюбием, сторонилось и не вступало в близкие сношения. Они торговали с внешним миром через Порт-Фаланду, а также имели союзы и договоры с жителями запада Аквитании. Наконец повстречав следы цивилизации и живых людей, умирающие в тесноте Агата и Аскари оживились. Через восемь дней после встречи с патрулем, они наконец увидели столицу Розарианской Державы — планету Гранд-Ридала, аквамариново-зеленую жемчужину, вращавшуюся вокруг двух желтых карликов-близнецов в системе Келлер. На орбите Гранд-Ридалы собрался десяток тысяч разнородных кораблей и несколько станций, мало примечательных на фоне орбиты Аграстеса или Кербелы, однако усталым путникам казавшихся настоящим оазисом жизни. Столичная планета отличалась завидными природными условиями: почти ровно 1 g гравитации, 1,1 атмосфера давления, низкий уровень радиации и комфортный климат. Ходили слухи, что этот мир прям таким живописным и нашли, не подвергнув терраформированию, и что только ради него здесь поселились люди. Судно гостей придирчиво просканировали на орбите и разрешили посадку в каком-то космопорту. Алдрин спустился в атмосферу ночной стороны Ридалы, по которой рассеялись золотистые огоньки, очерчивая изорванные границы континентов и островов. Людей здесь жило относительно немного, как видимо, и все поселения были сильно распылены. Посадка совершалась в глуши материка, на каком-то промышленном объекте со множеством скелетных башен, горбатых цехов, складов, цистерн и сверкающих прожекторов. Судно чужаков встретил таможенный офицер с отрядом охраны, проверив документы Агаты и Аскари, осведомив об отказе пускать их дальше таможенной зоны без предварительного оформления пропусков, которое займет по крайней мере месяц. Вежливо отказавшись от лишних бюрократических процедур, авантюристы согласились сидеть в порту. Для них огромной зоны посадочных площадок было вполне достаточно, тем более что здесь работали доступные для чужаков магазины и ремонтный сервис — как гласило пришедшее к ним сообщение по интрасети. III Галактика Аквитания, пространство Фаго, система Келлер, планета Гранд-Ридала. Спустя пять часов. Алдрин стоял в глубинах сервисного дока. Подвешенный на сводах потолка кран-манипулятор медленно вынимал своими тонкими клешнями пакет с топливным стержнем из отверстия в макушке судна. В стороне, на окружающих посадочную яму платформах, бывших каперу чуть выше пояса, уже стоял новенький пакет с урановым топливом, обещавший проработать на Стрекозе около полутора лет бережливого пользования. Аскари с рассеянным вниманием наблюдал проводимую операцию сквозь панорамное стекло зала ожидания клиентов, распивая не особо вкусный кофе из местного торгового автомата. Как и многие другие незамысловатые корабли, Алдрин имел в качестве силовой установки ядерный реактор — очень простую, надежную, эффективную, пусть и примитивную штуковину. Такой реактор заправлялся тяжелоатомным топливом: обычно ураном или плутонием, реже торием, а самым лучшим считался экзотический ирион. В ядерных реакторах индуцировалось «горение», то есть распад упомянутого топлива, или проще говоря: очень замедленный ядерный взрыв, сила которого управлялась системой инжекторов частиц, отражателей и замедлителей. Атомы ядерного топлива постепенно раскалывались по цепной реакции, изучая мощные потоки нейтронов — очень тяжелых, убойных и опасных частиц, несущих в себе много энергии. Окружающие рабочую камеру специальные решетки тормозили пролетавшие сквозь них нейтроны, поглощая силу частиц хитрыми волновыми методами и превращая в электричество. Никаких турбин, воды и прочих глупостей. Просто и надежно! Ядерные реакторы славились способностью к регулировке мощности. В силу физических принципов работы, скорость горения могла быть свободно форсирована в десятки раз от номинальной, выдавая в корабельные системы обильный приток энергии. Космонавты, особенно всякие авантюристы и пираты, часто тюнинговали силовые установки своих кораблей, подкручивали потолок мощности и устраивали другие конструктивные эксперименты. Однако игры с форсажом были чреваты серьезными проблемами: при повышении скорости горения на решетки выбрасывался чудовищный поток тепла, который мог за раз перегреть всю систему охлаждения судна, а также легко перепортить нежные наноструктуры уловителей нейтронов. Относительно низкая теплоэффективность была всегдашней проблемой ядерных реакторов. Они и при номинальных мощностях знатно разогревали судно, заставляя держать развернутыми радиаторные панели, ярко светящие на весь космос инфракрасным жаром. И кроме того, при всевозможных форсажах ядерное топливо очень быстро выдыхалось. Боевые корабли могли за пару месяцев регулярных схваток прожечь новые стержни, а производство хорошего топливного пакета было не столь и простой наукой, требовавшей большие затраты. И второй неразрешимой бедой простых и примитивных ядерных реакторов являлось «выгорание» конструкции. Внутренняя камера, все ее не опоясанные решеткой места неистово бомбились потоком нейтронов, которые вызывали наведенную радиоактивность и превращали одни изотопы в другие. Недаром мешраи использовали в качестве оружия нейтронные лазеры, способные буквально казнить потерявшее щит вражеское судно вместе с экипажем. Поток тяжелых частиц мало-помалу выжигал даже специальные устойчивые материалы, да и сами чудодейственные волновые решетки не работали вечно, медленно ломаясь. Рано или поздно, ядерному реактору требовался капитальный ремонт с полной заменой внутренних деталей, а при безалаберном пользовании — и внешних. Горихвостные корабли Дозора и торговые флоты Аграстеса примитивными ядерными реакторами почти не пользовались. Директорат обладал технологией реакторов холодного термоядерного синтеза: превращения легких ядер дейтерия, трития и гелия-3 в более тяжелые и снятия по ходу дела чистой электроэнергии. Эти изящные силовые установки не могли похвастаться сверхмощным форсажом или простотой конструкции, но зато выделяли значительно меньше тепла и работали на более доступном топливе, что весьма ценилось военными и опытными путешественниками. Но этим источники энергии военных кораблей Аграстеса не ограничивались, они также неотъемлемо имели на борту антипротонный аккумулятор — адамантитовую банку с антивеществом и производившим его барионным конвертером. Эта штука могла накапливать в себе колоссальные объемы потенциальной энергии в форме античастиц и выдавать их по требованию в ячейку Слейтера, в которой проходила «холодная» аннигиляция протон-антипротонной пары, напрямую и почти без потерь превращая продукты уничтожения в электричество. Антипротонные аккумуляторы и вовсе использовались бы как основной и практически идеальный источник энергии, если бы не вставала проблема их медленной и муторной «зарядки». Барионные конвертеры крейсеров и фрегатов работали с низкой эффективностью, неистово грелись и производили за сутки около четверти грамма антипротонов, да и с тем давали огромную нагрузку на энергосеть судна. Все доходило до того, что корабли Дозора снабжались съемным банками, который можно было легко заменить на станции снабжения, а в крайнем случае — и просто вышвырнуть за борт. А у ланиакейских боевых кораблей главной силовой установкой и вовсе не служил никакой реактор, они снабжались тепловыми ядрами — легендарными устройствами, сверхъемкими аккумуляторами тепла, способными, также как и упомянутые антипротонные банки, накапливать и выдавать по требованию неимоверные потоки энергии, легко справляясь с потребностями зарядки гиперсветовых орудий и лучевых пушек, а заодно решая проблему теплоотвода и делая судно крайне малозаметным в инфракрасном спектре. Вместо системы охлаждения республиканские корабли имели «систему нагрева», которая вбирала тепловую радиацию из окружающего космоса. Стражи повсеместно комплектовались такими ядрами, а потому очень любили «греться» возле звезд, пополняя запасы энергии в патрулях. Тепловые ядра ныне являлись одной из самых известных и дорогих реликвий Ланиакеи, настоящим чудом инженерного искусства. Найти корабль с таким накопителем или укомплектовать им собственный — считалось большой роскошью и немалым приобретением. Судно с верно устроенной системой охлаждения и тепловым ядром могло относительно быстро и без лишних затрат пополнять запасы энергии от любого источника жара — хоть от пролета над короной звезды, хоть от бешеного ядерного кипятильника на борту, и делать это куда быстрее, нежели с муторной антипротонной банкой. Ядро хорошо рекуперировало теплоотдачу лучевых орудий и могло спешно заморозить внешний корпус судна, позволив слиться с окружающим фоном космоса и стать практически невидимым в инфракрасном спектре, который служил основным светом для глаз и ушей корабельных сенсоров. Никто доподлинно не знал секретов работы тепловых ядер и уж тем более не мог воспроизвести технологию этого загадочного устройства. Известно было только, что ядра наполнены очень плотной структурой из орихалка особой фракции, который и держал в себе тепловую энергию, словно губка воду. При повреждении конструкции, такая «губка» с неимоверной энергией очень хорошо взрывалась, гарантированно превращая корабль или станцию в пышное облако пыли и обломков. — Аскари? — послышался голос Агаты, зашедшей через боковые двери. — М? — Все хорошо? — глянула она на медленно загружаемый пакет, опускаемый манипулятором в недра капера. — Да, конечно. Только цены здесь кусаются, — недовольно повторил Аскари уже пару раз сказанную фразу. С чужаков сервис содрал за топливозамену пять с вершком солидов. В их кошельке осталось всего 9,2 солида. — Эх! Ничего не поделаешь... — покачала головой девушка. — А у меня послезавтра... день рождения. — Ясно. — А у тебя когда? — Я уже говорил: не знаю. — И ты не празднуешь дней рождения? — А как их праздновать? — удивился Аскари. — Вай! Это выдумки сумасбродных богачей, которым некуда выкидывать деньги. — Хих! — усмехнулась странница. — Признаться, я тоже не люблю шумные торжества в этот день. Но в Академии меня всегда усиленно поздравляли, особенно в последний год. — Мне тебя тоже необходимо поздравить? — Если хочешь. Пронаблюдав за окончанием перезаправки реактора, путешественники вернулись на борт и выгнали капер из дока, пересадив на выделенную им платформу. Они собрались прогуляться по таможенной зоне, ведь как раз наступил рассвет и раннее утро. С восшествием на бирюзовом небосводе двойного солнца, их глаза смогли хорошо обозреть огромное квадратное поле серо-песчаного цвета. Алдрин расположили на его южном краю, где выстроились на возвышении пара дюжин каперских площадок, почти полностью пустых. В остальной части порта занимали место углубленные терминалы для барж, где медленно велись автоматические грузовые операции с массивными кораблями. Периметр таможенной зоны окружали громоздкие видом откосные стены, фасады складов, проемы доков и врата ангаров. Никого кроме парочки чужаков в округе не было, ни единой души. Настойчивый ветер гулял по промзоне, кружа мелкую пыль, она наполняла весь воздух, делая не самым лучшим для дыхания. А впрочем этим он казался Аскари только естественней и приятней: он затягивался им словно курильщик дымом, так что даже закашлял. Долгое путешествие в тесноте настолько измотало его, что даже стоя ногами на планете, видя простор и бирюзовое небо, он не чувствовал облегчения и радостного настроения, лишь раздраженное недовольство, подталкивающее на едкий сарказм. В небе проплывали перья высотных облаков, выглядевших здесь как очень длинные рваные лоскуты, идущие тонкими и редкими полосками. На западной стороне виднелась большая ярко-оранжевая звездочка, чье сияние не могли затмить даже два солнца — это был гипергигант Розари. Где-то вдали, над спинами грузовых барж кружили стаями птицы, а утренний свет бросал длинные тени с восточной стороны. Под северной стеной стояло широкое трехэтажное здание, исполненное в столь же унитарном серо-песчаном стиле как и все вокруг. Войдя в него через какие-то вроде гостевые двери, авантюристы попали в приемный зал, где сидел секретарь за стойкой ресепшена, стояла под стенкой шеренга андроидов-охранников и шли по сторонам галереи автоматического торгового центра. Единственный живой человек охотно говорил с чужаками, рассказав вкратце чего здесь да как. Аскари спросил насчет торговли, впервые применив в дело иномирный и сказав пару заученных фраз. Секретарь вежливо сообщил, что без лицензии на Ридале им не дадут продать и нитки. Плут очень расстроился, выругавшись на мешрайском и отправившись с подругой смотреть магазины. В торговой зоне выставлялось много чего интересного. Импортные товары здесь стоили непрактично дорого, но зато имелись свои диковинки и интересности. Все продавалось за солиды и талеры, не усложняя гостям жизнь обменом валют. Старатели искали что-нибудь полезное, чем могли занять себя в долгой дороге. Агата твердо решила устроить на борту мастерскую, прикупив некоторые инструменты и материалы. Аскари твердо решил не оставаться на Ридале, чувствуя что может застрять на этой неприветливой к чужакам изолированной планете еще хлеще, нежели в трущобах Порт-Фаланды. Кроме всего прочего, для успешного продолжения столь трудного путешествия, Алдрину требовалось пополнить провизию, ибо «годового» запаса с Фаланды им вполне могло не хватить. В местных лавках они закупили сухпайков, консерв и всего прочего. После покупок, вернулись на борт и дождались дрона-погрузчика, доставившего купленные ими товары со склада. Агата принялась заниматься разгрузкой, Аскари сначала немного помогал, а потом решил прогуляться в одиночестве. К тому моменту, на безлюдной площадке все-таки объявилась живая душа. Поблизости с маленьким Алдрином стояли парочка громадных каперов класса Титан, между которыми собралась кучка космонавтов. Плут с интересом направился в их сторону, внимательно рассматривая издали: они весьма хорошо устроились, расставили складные стулья, столик, выпивали из бутылок и даже жарили чего-то на мангале — прямиком в таможенной зоне Ридалы. — О!.. Эй! Иди к нам! — не успел вороватый парнишка нескромно подойти, как его самого позвали, зашумев и широко махая руками. Аскари насчитал между каперами ровно десять человек, носивших скафандры разных цветов: в основном черно-серых и желто-зеленых. Они явно были навеселе и пьяные. Четверо находились у стороны корабля, который поближе, и еще шестеро у корабля, который подальше. Двое крутили шампуры над мангалом, жаря шашлык, еще кто-то возле стола открывал новую бутылку, еще какой-то тип стоял позади всех, а остальные сидели. — Салам-здрасьте! — произнес Аскари на иномирном, говоря с явным мекающим акцентом. — Салам-балам, — в шутку ответили ему. — Кошмар! И сюда мешраи поналетели, — болтнул кто-то другой из сборища. — В каждом мусорном баке есть свой эш'фар, а в каждом порту свой мешрар-р-р... — медленно пробурчал пьяным голосом еще один тип, пыхтя сигаретой. — Не, да че вы такие расисты сразу?! — обернулся здоровый амбал с грубой бритой головой, сидевший в раскладном кресле. — Э, братишка! Садись с нами. Ты откуда закатился? — Спасиба, я пешком постою. Ответ вызвал бурный ржач всего пьяного сборища. Аскари не смутился такой реакции, подойдя еще ближе и спросив: — Это ваши корабли? — А! Это наш, а тот ихний... — объяснил подозвавший его здоровяк, жестикулируя бутылкой пива. — А вон кучка неадекватов, назвавших свой капер «Стремительным Хомяком». — Иди в задницу, капитан Утюга! — ответили с другой стороны мангала. — Сам дебилойд и еще обзывается. — Э-э! Не-не-не, — отрицательно замотал головой сосед громилы. — Утю-тю-ю-г!.. Компания снова захлебнулась бессмысленным пьяным ржачем, длившимся целую минуту или больше. Аскари тем временем все-таки сел, аккуратно затесавшись в их доверчивое сообщество. Гостю обстановка понравилась, пахло очень хорошим шашлыком и пивом. Он заметно повеселел, его глаза воровато скользили повсюду, заметив брошенные как попало вещи, коммуникаторы, бутылки алкоголя, газировок, коробки с провиантом и какие-то выгруженные товары. — Эй, беловолосый! Тебе налить? — спросил кто-то по ту сторону. — Смотря что, — подозрительно улыбнулся Аскари, теперь, на всякий случай, говоря через переводчик. — Давайте. — На, чувак! Держи! — нащупав у себя возле ног жестяную банку имбирного пива, капитан Утюга щедро протянул случайному гостю. — Тебя как звать? — Аскари, — взял он. — А меня Дораном. То Эммер, то Стич, Генрих, Скар... — знакомил он. — А вон та бритая обезьяна — Джилрой. — Вы торговцы или старатели? — Мы торговцы, чувак, а они чисто бомжи, — серьезным голосом ответил стоявший возле мангала человек в синем скафандре, кивнув в сторону команды Утюга. — Отщепе-е-енцы! — прокряхтел бритый пьяница, развалившийся в кресле по ту сторону стола. — Не, ну я конечно спорить с мастером не стану, — проорал хрипом командир Утюга, — но двадцатку за ходку уже почти забил. — Куда вы направляетесь? — продолжал Аскари расспросы у пьяных языков. — Дык, вот! Куда гравитация завернет, туда и мы полетим, — развел руками сидевший левей капитана. — Где бухать в порту можно, там и они, — снова прокомментировал серьезным голосом человек у мангала, заливая лишний огонь с распылителя. — А вы как бы не при делах, да? — развел руками Доран. Плут еще долго сидел в их компании, пробуя имбирное пиво, которое нашел весьма непривычным на вкус. Стараясь много не пить, чтобы не опьянеть, а только делать вид пьющего, Аскари наблюдал за компанией, потихоньку вставляя свои вопросы и давая незамысловатые ответы. Команда Стремительного Хомяка была торгашами, которые имели пропуск, местные лицензии и привезли сюда грузы с самой Порт-Фаланды. Между делом развязанные языки их экипажа промолвились, что также возят товар через западный грандстрим, сообщаясь с тамошними поселенцами, которые значительно приветливей розарианцев. Чем занималась команда Утюга, Аскари так и не смог явно выяснить. Они то ли старатели, то ли наемники, то ли вообще курьеры. Пропусков они не имели, а потому и веселились прям в таможенной зоне. Их капитан Доран напоминал плуту типичного уголовника, но был относительно вежлив и дружелюбен. Обе команды хорошо знали друг друга, объясняя их встречу фразой «космос бескраен, но мир тесен». Тем временем прожарился шашлык и наступил долгожданный обед. Аскари смог выклянчить кусочек мяса, бывшего неожиданно вкусным, промаринованным в вине, луке и каких-то специях. Эти люди точно смыслили в шашлыке — заключил он. На Бахаде никто так не заморачивался с готовкой: просто заливали мясо водой с синтетическим уксусом и солью, да и то исключительно чтобы замаскировать тухлость продукта, и уже спустя пару часов жарили, высушивая до обугленных жестких комочков. — Скажите, а вам не нужен опытный охранник в команду? — посреди застолья предложил Аскари свои услуги, как бы невзначай скользнув пальцами по рукояткам револьверов, торчащих у него из боков на поясе. Предложение заинтересовало компанию. Они к тому моменту достали виски и где-то половина выпила минимум по рюмке. Обе команды начали чего-то ворнякать про нужду в опытных кадрах. — Ща я швырну бутылку небо, — сказал Доран, — если ты прострелишь — мы тебя наймем... Аскари хорошо стрелял, но о метком попадании в летающие бутылки из-под пива не был точно уверен. Однако поднявшись, спрятав КПК, вынув револьвер и демонстративно прокрутив барабан, он приготовился исполнить этот трюк. Веселому пьяному сборищу не хватало только хорошего зрелища, они зашумели, загалдели и с прикованным вниманием следили за развитием событий. Капитан Утюга встал на шатающиеся ноги, запрокинул голову и залил в рот все остатки из бутылки, а потом с громким возгласом «ха!» швырнул ее куда-то вверх между бортами Титанов. Запущенный пьяницей снаряд полетел немного вкось и вбок. Плут держал револьвер и пристально глядел за полетом, вдруг сорвался с места, добежал, схватил прежде падения и, на глазах компании, прострелил у себя в руках. — Э-э! Так не честно! — проворчали они. — А я занимаюсь превентивной охраной, — лукаво улыбнулся плут, сказав в переводчик. Застолье осталось недовольно таким ответом, Доран сказал что у него «нет свободных мест», отвлекшись на другие темы. Аскари почувствовал как его удобное положение в этой компании пошатнулось, но тем не менее он не сдавался и, следом за своим провалом, задумал провернуть кое-какую дипломатическую схему, направившись к Алдрину и обещая еще вернуться. Маленький капер стоял через три пустых площадки. Агата тем временем возилась то в трюме, то с разгруженными возле кормы товарами, и видела как напарник сидел с незнакомцами возле соседних кораблей, поспешив поинтересоваться подробностями: — Кто это такие? — А, торгаши мелкие, — отмахнулся Аскари, поднимаясь по пандусу — Я это... Занимался лингвистической практикой. Он, без малейших зазрений совести и чувства стыда, вполне думал едва не бросить свою напарницу на полпути — так его задолбал тесный капер! Потом бродяга таки счел свое импульсивное желание переметнуться в другой экипаж необдуманным и опрометчивым: обстоятельства свободно могли сложиться так, что он в один миг лишился бы и уважения той шумной команды, и расположения товарища Анквиц, застряв в этом дурацком порту. — Хорошее дело, — вяло ответила девушка, зайдя следом за ним и продолжив заниматься работой. Посреди трюма тем временем устроился аккуратный кавардак. При всей рассеянности, Агата была очень прилежным человеком и даже кавардак у нее не казался откровенным бардаком. На полу лежали инструменты, резак, дрель, отвертки, линейки, накупленные мебельные детали, фурнитура и красивая титановая плита, из которых девушка пыталась смастерить инженерный стол, обрезав передние углы и обклеив торцы белыми полимерными накладками. — Ой-ля-ля! — устало вздохнула она, снова присев на коленки пред своим детищем и начерканным в планшете эскизом-чертежом. — Как задумали не п-получается, задолбалась уже, ума не приложу что делать... — Чего? — Я сейчас сняла панели с носовой стены, — кивнула техник в сторону открытой двери каюты, — а там как раз стоит очиститель, который над баком с грязной водой. Поднявшись, Агата направилась показать товарищу суть дела, объясняя возникшую загвоздку: единственным разумным и свободным местом, где они планировали впихнуть стол-мастерскую, так чтобы встал максимально вглубь и не занимал площадь пола, была стена между санузлом и коридором кабины, на которой размещались судовые часы и аптечка. Под молочными панелями отделки скрывался громоздкий агрегат, регенерировавший питьевую воду из помоев, а также специальной канистры, куда можно было заливать грязную природную воду из любого источника. Аскари сразу хотел махнуть рукой и предложить демонтаж этой ерундовины — неужели в космосе трудно найти хорошую воду? Но потом чего-то побоялся и все-таки не решился на радикальное предложение. — Еще можно поставить на месте моей капсулы, — повернулась Агата в другую сторону. — Я п-перенесу ее вверх, а снизу сделаем... Эх, как-то тоже не выходит... Аскари окинул отсек деловитым взглядом своих изумрудных глаз, в его уме вдруг вспыхнуло природное тектоническое чувство и он сказал: — А не проще твою капсулу поставить над моей? Если ты настолько непротив лезть вверх, — пожал он плечами. — Вот здесь приделать лесенку, сдвинуть твою капсулу чуть левей моей. А здесь убрать верхние шкафчики и останется полностью свободная толщина на два шага, как раз вместится стол по самую глубину. — М, а... — неуверенно промычала усталая Агата, глубоко задумавшись над предложенной идеей. — Я буду спать с тобой? Вдруг задумавшись над тем что ляпнула, старательница покраснела и следом воскликнула: — Ох! Нет, не-я-я-а-е... э-е-то имела ввиду! — А что имела? — лукаво улыбнулся чуть подвыпивший негодяй. — Ну то что... Ах! — раскрасневшись как помидор, Агата убежала в санузел, с громким хлопком задвинув дверь. — Ва-а-ай, сестра! Уже бы предложила нам жить на одной кровати, — сказал Аскари, слыша громкий плеск воды. — Сколько бы места сэкономили. Вздохнув и оставив этот конфуз конфузиться дальше, плут заглянул в кабину, уселся в свое кресло и, подключив КПК к мейнфрейму судна, загрузил навигационные карты. Агата к тому моменту выбелилась водой и очень застенчиво говорила с напарником, согласившись на его вариант перепланировки. Аскари обещал через недолгое время вернуться и помочь с работой, взял из запасов в трюме два ящика пеки и два коробка оружейных брусков, оставшихся еще с Мелеса, и пошел обратно к своим новым друзьям. Застолье сидело как сидело, чуть более опьянев, съев почти весь шашлык, включив громкую музыку и норовя потанцевать. Плут явился в удобный момент, подарил по ящику напитков и по коробке боеприпасов каждой команде. Маленький презент хорошо сработал, те благодарили незнакомца и снова предлагали потусить с ними. Аскари сел где-то между двумя экипажами и начал упорно интересоваться у Джилроя насчет западного грандстрима. Полыхая азартом и развеселев, плут искусно выуживал все известные у них сведения, в конце-концов предложив поделиться тамошними картами в обмен на свои. Доран кричал, что этот жмот никогда не выдаст навигационные данные, Джилрой возмутился такому несправедливому обвинению и, по пьяной лавочке, щедро предложил незнакомцу вообще все свои карты — запросто так! Нащупав на бетоне рядом с пустыми бутылками свой валявшийся КПК, он подключился удаленно к Стремительному Хомяку и загрузил данные, перекинув затем Аскари. Плут был несказанно доволен провернутой схемой, тем более капитан хвалился, что берет актуальные карты напрямую у Розарианской Державы, как их важный торговый партнер. Жулик просидел с развеселой компанией еще где-то с минут пятнадцать, чтобы не навести лишних подозрений, а когда они сделались уж совсем пьяными в дрова, то смылся на Алдрин, похваставшись перед напарницей столь выгодной сделкой. IV Галактика Аквитания, Западный регион, капер Алдрин. Спустя много времени. Хандра от тяжелой дороги и тесноты у Аскари давно прошла. Он вспомнил все приключения, все недавние переделки, из которых выбрался живым и невредимым, и подумал, что живет не столь и плохо: никто из врагов не в силах до него добраться, он свободен делать что хочет и направиться в любую сторону в конце этого путешествия. Когда-нибудь, подумал пройдоха, он сможет найти корабль получше и устроиться поудобней, а сейчас — ему следовало запастись терпением и благодушием. Когда у Агаты случился день рождения, Аскари кое-как поздравил напарницу, не особенно понимая смысл этого странного обычая циадов. Пробыв на остановке восемь дней, они на маленьком капере продолжили дорогу. Из пространства Розари авантюристы вышли за считанную неделю и проскочили сквозь грандстрим «Транс-Розари», махнув расстояние в семнадцать тысяч световых лет и очутившись в глубинах предела Ромфера. Впереди снова лежал дикий неизведанный космос. Однако Аскари, к удивлению и восторгу напарницы, смог обзавестись актуальными данными розарианских картографов, на которых были указаны некоторые маршруты к малоизвестным поселениям, топливные гиганты, давно изученные достопримечательности и многое прочее. Дорога пошла быстро и без лишних затруднений, само по себе наличие карты открывало глаза и воодушевляло. Следующей путеводной точкой маршрута был грандстрим Лебах, который находился на северо-западе и выводил на юг, почти к самому Сенатскому тракту. Путь туда обещал занять примерно семь месяцев. Агата и Аскари четко поняли, что без регулярных остановок их путешествие снова превратится в кошмар, и условились совершать посадку и прогулку хотя бы раз в неделю-две — как попадется небесное тело с приемлемой гравитацией. Между тем, запасшийся терпением Аскари припоминал чего-то из разговоров с Тамам-ханум о труде и решил, что время космических путешествий нужно не прожигать впустую, а основательно занять полезными делами, постоянно чем-то удосуживаться и размышлять, не предаваться лени и не бездельничать, чтобы потратить дни с максимальной пользой. В его памяти всплывал целый список полезной литературы, которую советовали освоить преподаватели. Найдя немного из необходимого в архивах у Агаты, парнишка серьезно углубился в чтение и получение знаний, сколько мог это делать. Однако теснота все еще тяготила его, пусть уже и не так сильно. За проходящие одна за одной недели, он достаточно освоил иномирный язык, чтобы бегло говорить с Агатой по бытовым и житейским вещам. Наконец настал тот торжественный день, когда он ни разу не включал переводчик, обходясь своими знаниями и фразами, которые вспоминались без труда. Юноша начал хорошо ориентироваться в смысловом значении чужеземных слов и даже отчасти думать на другом языке, находя в нем некоторую альтернативную логику, более изящную и простую в ряде случаев. Читать Аскари все равно продолжал на мешрайском — так оно давалось ему быстрее и понятней. Агата потихоньку оправдывала звание полевого инженера, начав пользоваться устроенной мастерской и постепенно ее дорабатывать. Сама операция по переделке каюты и переносу спальной капсулы на другое место было для них обоих непростой задачкой. Но дело того стоило, интерьер Алдрина стал казаться путешественникам чуть свежей и нашлось новое занятие, в котором эпизодично принимал участие и Аскари, пару раз разобрав за столом свой револьвер и потом даже однажды верно собрав обратно. Капер тем временем все дальше пробирался в северо-западную сторону. По прошествии где-то половины дороги, карта начала сильно терять актуальность и наполненность, появлялись большие пробелы и плохо исследованные части. Агата направляла маршрут именно туда — вглубь неизвестности, надеясь найти что-нибудь эдакое. Плут без воодушевления относился к сменам курса, но сравнивать себя с трусливым торгашом Махмудом не хотел и лишь потому молчал, смотря на археологические авантюры сквозь пальцы и не хотя еще дольше задерживаться в безлюдной глуши. Однако вдруг скитания по забытым местам принесли обильную добычу. В одной безвестной системе их каперу встретилось крупное и рассеянное повсюду мусорное поле, следы сражения, где каким-то чудом нашелся двадцатифутовый судовой контейнер времен Коллапса, полный товарных ящиков с туфлями на каблуках, некогда произведенных модным брендом одной влиятельной корпорации. Космическая радиация вывела из строя значительную часть этих туфлей, саморегулировавшихся под ноги хозяина и изменявших высоту каблука, но даже уцелевшее и сломанное обещало принести хоть дюжину-другую солидов прибыли. С таким раскладом Аскари снова полюбил скользкое и полное неизвестности старательство, на условии, что оно и дальше продолжит давать такой профит. Тем не менее, сколько они не искали, проторчав на мусорном поле едва не лишнюю неделю, но более ничего не нашли, продолжив дорогу и наконец добравшись до грандстрима Лебах. Далее, через несколько суток, они благополучно вышли в зону Сенатского тракта и в тот же день пристали к первому попавшемуся торговому конвою, идущему в сторону крепости Джодок. Сборище кораблей было весьма внушительное: десять горихвостных фрейтеров класса М-90 «Ксантип», двести тридцать четыре разномастных баржи, восемнадцать тяжелых артиллерийских крейсеров Содружества класса FWC-7 «Роланд», два крейсера-носителя Аграстеса класса М-51 «Молот», сорок девять фрегатов многих моделей и не меньше полусотни других бродяг на каперах. Идти с конвоем не представлялось трудным: стоило лишь задать автопилоту включиться в порядок и следовать за флагманом. Идти с конвоем казалось очень безопасным: не нужно волноваться о пиратах, а даже если они и осмелятся напасть, и вся эта грозная флотилия продует схватку, то разбойники точно пропустят из внимания маленькую Стрекозу. Идти с конвоем было однозначно весело: внутри работал свой интранет, шли постоянные межбортовые переписки и болтовня в общих каналах связи, из которых Аскари узнавал много новостей, интересностей и всяких баек космонавтов. Так дорога продлилась порядка трех суток, которые показались Аскари за один миг. Караван стройно шествовал сквозь очередную систему, весьма примечательную и озаренную светом бело-голубой звезды, вращавшейся в близком танце с массивным желтым гигантом, а в паре с этой парой кружился в большой дали голубой субгигант, имевший партнером едва заметный белый карлик. Соседи по конвою назвали эту систему «Два Вальса», а злые языки прибавляли: «Две одиноких толстухи окучивают старого сморщенного магната и его горячего молодого сынка». Обычно путешественники избегали подобных мест, потому как белые карлики — это реликты, и ломали гиперлинии, зачастую оставляя на других звездах в системе только один проход, который и тот мог внезапно схлопнуться. Однако в данной системе звезд было много и они как-то по своему хитро взаимодействовали, Сенатский тракт упорно проходил через Два Вальса дорогой от края до края зоны действия первой пары. А на борту Алдрина шла очередная вахта молодой странницы, когда они по привычке сидели в кабине и вели лингвистические занятия, которые уже превратились просто в обыкновенные разговоры и почти совсем потеряли актуальность. Но Агата их проводила и приводила, все подыскивая какие-то сложные мудреные выражения, на пальцах объясняя грамматику, риторику и точный лексический смысл некоторых слов с широким значением. Все ради того, чтобы смотреть на обольстительного плута. Агата уже не была столь застенчива как раньше, уверенно себя чувствовала при общении с Аскари, не таращилась с раскрытым ртом как глупая дурочка, не роняла вилок и реже краснела. Она полностью согласилась сама с собой о своих намерениях, старалась реализовать их аккуратней и благоразумней. Тем не менее лишиться застенчивости было еще мало для открытого признания в чувствах. На место иррациональному смущению в ней пришли страхи и разумные опасения. Если раньше Агате казалось, что достаточно открыть рот и без запинок произнести три слова: «я», «тебя» и «люблю», — то теперь задача представлялась подлинным кошмаром: «Как, где и почему люблю? Насколько люблю? Станут ли любить в ответ? Чем убедить? Когда лучше сказать? За обедом? После вахты? Перед вахтой? На занятиях? Сказать вскользь или поставить перед фактом?». — ...В Академии есть своя оранжерея, там несколько десятков больших теплиц с разным климатом... — чуть улыбнулась Агата. — Дивное и очень красивое место. Я всегда любила там гулять. Агрономический факультет живет рядом с оранжереей, а их главный корпус прямиком под геокуполом в одном из садов... Скажи, а что хорошо растет на Бахаде? — Не знаю, — пожал плечами Аскари, задумчиво слушая и глядя в звездную даль панорамы, а между делом отвлекаясь на приглушенный шум переговоров. — Пальмы растут... Мак растет, если водой поливать... Не знаю. Там пустыня — одни колючки. — Скажи, эм, а как на Бахаде занимаются этим... ну любовью, — сглотнула Агата. — Берут и занимаются, — снова пожал плечами Аскари. — На крышах, в заброшенных домах. Кто богатый, тот в своих собственных домах. Ночью, обычно, занимаются. Днем могут увидеть, палками побьют... — ...Форван, Форван, что это за дерьмо? — слышался монотонный голос из динамиков. — Это помехи или что? Разверните обсерваторию, дайте картину в дальнем спектре. — Оно приближается к нам! — возбужденно сказали другие. Аскари замолчал на полуслове и отвлекся глянуть в навигационный дисплей: где-то со стороны второй пары вальса звезд — голубого субгиганта и белого карлика, возникло нечто непонятное. Сенсоры маленького капера начали глючить, принимая неясные сигналы то за ядерный взрыв, то за вспышку на звезде, то за кусок мусора. — Что это?! — смутился плут. — Смотри. Другие члены конвоя пересрались не меньше. Одни кричали, что напоролись на аномалию. Другие просто сыпали бранью. Третьи видели в каждой непонятной ерунде тень пиратов и уже норовили рвать когти от каравана. — Все успокоиться! Спокойней, спокойней, — проговорил ленивый и булькающий голос. — Г-ворит начальник к-нвоя: это приближающийся эш'фарский линкор, сигн-тура сходна. Ничего сверх-с-тественного. Мы для них не представляем инт-реса. Не наводите панику, приз-ваю всех успокоиться... — Ой-ля-ля! — озадаченно воскликнула Агата. — Это же настоящие эш'фары. Утихли шокированные крики и на место им в каналах связи пришли бурные обсуждения, полные любопытства, не лишенные ноток расизма и презрения. Агата и Аскари тоже с интересом следили за событиями, прекратив оттачивать лингвистику. Когда «аномальное явление» достаточно приблизилось и повернулось бортом, сенсоры капера наконец четко разглядели эш'фарский «линкор»: восьмикилометровое жуткое невообразимое нечто, сваренное из мусора и металлолома. Оставляя за собой горячий ядерный выхлоп реактивных двигателей, эта груда вращала свой тупой закругленный нос, сменив вектор ускорения и двигаясь параллельно торговому конвою. — Какой громадный... — прошептал Аскари на мешрайском и прибавил на иномирном: — большой. — Ага... но он полый внутри, — ответила Агата. — Что? — Он только выглядит таким большим и страшным, а внутри совершенно пустой — как ангар станции... Читала кое-где отчеты путешественников, которые смогли побывать внутри эш'фарских линкоров. — Вай! И чего там? В нем? Начальник пытался связаться с никем не званными попутчиками и потребовать свалить подальше, но общепринятые протоколы коммуникации эш'фарское судно-чудовище игнорировало и лишь фонило на всю систему аналоговыми радиосигналами низкой частоты с невменяемо дикой мощностью, способной кого-нибудь поджарить. Через несколько минут карлики все же включили человекосвязь, выйдя на аварийный канал, предназначенный исключительно для сигналов бедствия, и громко приветствовали братьев по разуму, трижды прокричав: «Афна-а-а-ак, гхчхам!». Тем временем Агата подробно рассказала другу все, что знала о больших кораблях мохнатых карликов: угрожающий видом эш'фарский линкор-монстр был всего-навсего надутым пузырем, колоссом на глиняных ногах, призванным распугивать врагов своим страшным видом. Что находилось внутри? Вопрос открытый, но согласно слухам, там эш'фары выстраивали целые города-муравейники, гротескные заводы и многоэтажные фермы для скота. Сплошь состоящий из мусора линкор не имел даже антигравитационного привода и вихревого щита, без которых у людей космический корабль не признавался кораблем вообще. Он перемещался в пространстве примитивным методом, подобно ракетам, за счет нейтрализатора массы и чудовищного своей грубостью ядерного двигателя на расплаве солей урана. Зачем эш'фары фонят радиосигналами на весь космос — ученые доподлинно не знали. Ходили слухи, будто они умудряются передавать столь грубым методом информацию через особые прорехи в ткани пространства и общаются между племенами на межзвездных расстояниях. Другие же считали это вымыслом и баснями. Аскари послушал, чуть кивнул, и тоже счел эту гипотезу бредом собачьим. После их разговора, вахта Агаты закончилась. Девушка пошла спать в свою капсулу, а Аскари заступил на дежурство, сделав кружку кофе с последними остатками ячьего молока, наблюдая за странностями космоса и слушая разговоры путешественников, словно сидя в чайхане или баре. Линкор мохнатого народа долго сопровождал конвой, подойдя на десятки тысяч километров, служа объектом пристального внимания и угрозой безопасности. Зачем они так близко жались, никто толком не понимал: то ли хотели поторговаться, то ли поругаться, то ли просто искали компанию в дороге. — Аэ-эх! — зевнул плут. Часы один за одним быстро проскальзывали перед усталыми глазами, юноша начал клевать носом и разложил кресло, чтобы вздремнуть. Он так и продолжал почти всегда спать во время дежурства: это хорошо, надежно работало. И сказать честно, Аскари относился к вахтам крайне несерьезно: часто отлучался из кабины, мог долго слоняться по каюте, делать себе бутерброды, мог уйти в трюм или вообще сидеть четверть часа на унитазе и думать о прекрасном, складывая оригами из туалетной бумаги. Зачем еще нужны в туалете рулоны с бумагой — мешрай не имел понятия и очень смеялся, когда ему сказали, что цивилизованные люди вытирают ей свои цивилизованные задницы. И вот, беспечный дежурный все лежал и лежал, время от времени открывая глаза. Слева на панораме медленно проплывал желтый сверхгигант и сверкавший на его круге бело-голубой компаньон. Скоро звезды оказались далеко позади, караван вышел из запыленной зоны и чуть прибавил скорости, направляясь прямиком до края системы. Чадящий ядерной горелкой линкор-монстр оставил компанию и обогнал торговцев, уйдя на несколько световых секунд дальше. Раскаленный нейтронно-урановый выхлоп накрыл незримым паровым облаком весь конвой, разносясь туда-сюда сотнями вихревых щитов и дико боломутя помехами показания сенсоров. Путники несносно бранились на мохнатых карликов, конвой немного перестраивался и делал маневры уклонения. Алдрин автоматически повторял движения флагманского фрейтера, а беспечный вахтовый окончательно задремал и погрузился в сонное забвение. — Фрэнк! Ты когда в последний раз был в Энтрае? О Магнарисе никаких новостей? — Ходили слухи, что на рынок вышла новая партия их кораблей. — Опять? Откуда они все берутся и берутся? — Со складов. — Где эти склады? Магнарис исчез столетия назад. — Такие ходят слухи. Мне больше интересно, куда корабли Магнариса потом пропадают. Кто-то же их скупает?.. — Черный флаг! — вдруг раздался нервный крик. — Так и думал, что здесь засада, — говорили другие. — Внимание! Внимание! Зафиксирован пиратский флот! — прохрипел пронзительный голос одного из капитанов крейсера. — Рассредоточить конвой! Отводите свои посудины! Приготовиться к бою! Всем сопровождаемым приказываю сгинуть на безопасное расстояние! Слушая крик военачальника, Аскари перевернулся на бочек и поджал ноги, продолжив дрейфовать в нежном сне. —... Хиллерон! Веалн! Выставите свои субдивизии!.. Выпустить перехватчики! Заградительный залп по моей команде!.. — Что творят эти чокнутые безумцы?! — недоуменно воскликнул другой голос. — Неважно! Лучше мы, чем они... Торгаши, бродяги! Вы не слышали приказ?! Валите немедленно! Каналы связи разрывались от бурного шума десятков голосов. Дремлющий вахтовый вздрогнул и наконец открыл глаза, поднимаясь и глядя на творящийся кавардак. — А... а-а... Агата! — крикнул пройдоха, обернувшись в коридор. — Агата, здесь пираты! Просыпайся! Скорей приходя в себя, шустрый плут взъерошил кучеряшки на голове, бегал глазами по навигации и картине космоса, изучая тактическую обстановку: на них вышла из точки перехода мощная флотилия из пяти тяжелых крейсеров, девятнадцати крейсеров поменьше и шестидесяти одного фрегата, рассеиваясь и наступая вперед. Караван сломал порядок и делал тормозной маневр назад, боевые корабли остались впереди, прикрывая отступление и запуская пачками ракеты. Торгаши с трепетом смывались прочь за спины защитников, убегая кто-куда в разные стороны. Лишь некоторые смельчаки с пушками изволили остаться подле прикрытия. Алдрин же неуклонно следовал на автопилоте за ретирующимся флагманским фрейтером, так что сонный Аскари мог, в целом, дрыхнуть дальше. — А! Аскари?! — отозвалось из коридора. На ходу застегивая молнию на защитном костюме, старательница спотыкалась через проход, наконец влетев в кабину. — Что?! Ты сказал: «пираты»?! — Вон! — ткнул он в экран навигации. Девушка скорей уселась в свое кресло, входя в курс дела. Как раз начиналась битва, корабли прикрытия выстроились в одну плоскость по большой площади и отступали следом за торговцами, без лишних церемоний сразу бросаясь в недруга пачками тяжелых ракет. Грабители не решились напасть на столь хорошо организованную оборону, а повернули свою шайку в сторону эш'фарского линкора, который был значительно ближе и встрял в сражение. Мохнатые карлики не испугались войны и пошли навстречу к вражескому флоту. Бело-желтое пламя с новой силой вспыхнуло за кормой линкора, распалившего ядерную горелку на полную мощность и набравшего завидное ускорение в сорок с лишком «джи». От многокилометровых кривых бортов мусорной брони отделились дюжиной какие-то куски размером с небольшой фрегат. Аскари сначала подумал, что эш'фарская посудина разваливается на части, но те куски мусора вдруг тоже запыхтели огневыми двигателями и встали в защитную кольцевую формацию, опоясав борт корабля-матки. Тяжелые крейсера пиратов открыли огонь из осевых пушек, крейсера поменьше и фрегаты начали сыпать по жертве пышными залпами ракет и бросили вперед несколько эскадрилий штурмовых дронов. Сотни заградительных батарей эш'фарского монстра и его фрегаты-придатки выплеснули ливень снарядов, мало-помалу успешно отражая удар. Линкор шел на прорыв, не сбавляя ускорения и упорно подбираясь к вражеским силам. — А он не такой и безобидный, — покачал головой Бади. — Что они хотят делать? Подошли уже на двадцать тысяч. — Боюсь представить... — пристально наблюдала Агата. — Может, эти карлики идут на таран? — усмехнулся плут. — Ты заметила, что они не запускают ракеты?.. Следя за битвой, торговый конвой замедлил отступление и перегруппировывался. Двое авантюристов повернули Алдрин носом к схватке, чтобы получше наблюдать. Дело шло всего в половине световой секунды от них, глазам отчетливо виднелись даже небольшие взрывы, вызывающие мозаику помех на сенсорах. Тысячи фиксируемых навигацией треугольничков и квадратиков смешались в один сплошной кавардак жестокого побоища. А линкор все чадил изо всех сил ядерной горелкой, идя в откровенно безрассудную атаку, сделать которую не осмелился бы даже адмирал Анквиц. Сенсоры Алдрина видели, как пиратские пушки начали щербить броню корабля-монстра, град ударов крушил его батареи и сенсорные массивы, и вывел из строя уже пару фрегатов-защитников. Но игнорируя весь урон, эш'фары шли вперед, оставляя за спиной шлейф осколков, окутанных ядерным выхлопом. Подойдя на десять тысяч километров, линкор неожиданно выстрелил из носа белоснежным пятном, которое стремительно разлеталось, образовывая некую волну из бриллиантового ослепительного сияния. Все звезды на панораме и даже голубой гигант внезапно затмились на пару секунд в глубокую черноту от яркого сверкания, подобного взрыву сверхновой. Этот вал смел все вражеские ракеты и большинство дронов, а затем накрыл по меньшей мере пять крейсеров и шесть фрегатов. — Как светит!.. Вай! Вот это огребли, — возбужденно произнес Аскари, наблюдая тлеющую вспышку, рассеивающуюся по космосу. — Что это? — Это, возможно, аннигиляционный дробовик, — сказала Агата. — Я слышала о таком. — Дробовик в космосе?.. А я о такой штука ничего не слыхал. И откуда только они его сперли? — Они не... Не успела странница ответить, как линкор чуть развернул нос и выстрелил главным калибром вновь, захватив еще часть пиратского флота. — Вай! Опять... Они так целый флот положат, — покачал головой плут. — Откуда у них такое оружие? Это ланиакейское? — Нет, они с-сами изобрели, — пожала плечами девушка. — Никто больше такого не знает. Это чистый эш-тех. — Эш-кто? — Эш'фарская разработка. — Как по мне, эти говорящие крысы умеют только воровать и курочить лом. Верно украли где-то. — Ты заблуждаешься. Они изобрели столько всего непонятного нам. Посмотри хоть на этот линкор. Пока Агата защищала честь эш'фарских инженеров, мусорный линкор выстрелил еще пару раз, вконец подавив вражеское сопротивление. Дробовик в космосе казался абсурдной идеей, но эш'фары есть эш'фары, чтобы реализовывать самые невероятные задумки. Согласно данным Академии, эта штука стреляла миллионами хрупких шариков с антиматерией и какой-то электростатической пылью. Это все вместе разрушалось и образовывало ударную волну. Все что попадало в зону поражения дробовика частично аннигилировалось потоком антиматерии, выжигалось запредельными температурами и проникающей радиацией. Вихревые щиты человеческих кораблей только усугубляли ситуацию, «ловя» еще больше антипротонов и пыли вокруг себя, которая вместе зажигалась, испепеляя все вокруг. Пиратские корабли превращались в раскаленные головешки мусора с трупами на борту, а ракеты и дроны — в прямолетящие болванки, если только в них не детонировали ядерные заряды, подбавляя тусклых искр в это ревущее дикое пламя. Критический недостаток у чудовищного изобретения военной мысли мусорного народа был только один, как заметили исследователи: оно крайне ограничено в рабочей дистанции. Уже на трех-четырех десятках тысячах километров волна слишком рассеивалась, самоуничтожалась и не приносила существенного вреда, от силы выводя из строя поверхностное оборудование и оборонительные пушки. Другой недостаток, как предположила Агата, был в ограниченном боезапасе и цене выстрела: антиматерию требовалось генерировать барионными конвертерами и заправлять в бесчисленные адамантитовые капсулы. Поэтому линкор крайне щепетильно готовился к стрельбе, вполне возможно израсходовав весь свой боезапас. Но будь оно так или иначе, однако никто эш'фарских секретов не знал и произведенный эффект стоил всех стараний храброй атаки: оставшиеся на ходу пиратские корабли бросились в паническое отступление, разлетаясь во все стороны. Защитники конвоя гнали их поганой метлой и добивали своими ракетами, похищая себе инициативу победителей. К ближайшей точке перехода смогли добежать только пятерка фрегатов и несколько спасательных капсул. Остальных убили, часть захватили пленными. Торговцы радовались и ликовали, некоторые даже благодарили эш'фарских храбрецов. Но мохнатые карлики не принимали похвал, тем более когда работа только началась: их линкор выровнял скорость с поврежденными остовами и выпустил тучу всевозможных дронов-кромсателей, занявшись массовым распилом афнацких посудин. Аскари и Агата тоже не унимались, разведя спор насчет мохнатых карликов: — ...Не говори такое! — отрицательно замотала головой старательница, сложив руки на груди и насупившись. — Они очень умные и мудрые. Эш'фары такие же люди как мы, только другие по внешности. — Эти вонючие крысы ловят ртом тараканов и облизывают свои пятки, — без восторга хмыкнул Аскари. — Животные животными. Одна эта тварь меня, однажды, кусал за руку... Вон, смотри... Юноша закатил правый рукав толстовки, показав следы на запястье и прибавив: — Мне врач регенеративную терапию сделал и стал незаметный дырка, а раньше прям шрамы были! — Верно тот эш'фар был затравлен и загноблен людьми, — со сдержанным недовольным голосом сноба ответила Агата, кивнув головой, — раз был готов от отчаяния кусаться. — Ты уже сама доказываешь, что они — не люди. И собаку, если гладить и кормить, то кусаться перестанет. Ты же не примешь собаку за человека? — Эш'фары очень хорошие и мудрые. А эш-тех одна из вершин технологии... — обиженно отвернулась спорщица спиной, сложив руки на груди. — И.. и-и... к-как ты можешь быть таким жестоким и бессерд-дечным?! — Не я такой, а жизнь такой, — натягивал воришка рукав обратно на запястье. — И та крыса сам бросился меня кусать, без всяких причин. Я их никогда и не трогал. Да и от этого только убегал. — Ты!.. Ты своим грязным софизмом перестраиваешь любые факты! — обернулась и в гневе выкрикнула авантюристка. — Тебе чего не скажи, ты это с ног на голову перевернешь! Ты циничен! Ты эгоист и расист! Зачем я вообще тебя научила иномирному?! Зачем я тебя на борт взяла?! Я... я с тобой больше не разговариваю! Поднявшись, разозленная до красноты лица Агата с гневом воззрела сверху-вниз на своего напарника, сжав кулаки, готовая набить морду, рвать и метать все на свете. Аскари испуганно замер, приготовившись отбиваться, но белая мышка вдруг отвернулась и ушла прочь из кабины. — Вай-вай, — вздохнул плут, покачав головой. Этой был первый за более чем год знакомства случай, чтобы они так поругались. Даже в глубинах дикого космоса их отношения не доходили до столь неразумной грани. И вот, накануне прибытия к цивилизации, когда были позади все беды, вдруг случился этот скандал. Бади отсидел оставшиеся часы вахты, за которые конвой перешел в новую систему, озаренную другим желтым гигантом. Затем пришла по расписанию владелица капера, как обычно сев на свое законное место и «неся вахту». Она делала это нарочито отвернувшись, не желая ни разговаривать с напарником, ни даже смотреть на лицо обольстительного плута. Аскари махнул рукой на ее прихоти, взял из подстаканника свою кружку и отправился пить кофе. V Галактика Зеленая Мгла, область Сенатского тракта, капер Алдрин. Спустя пять дней. Добравшись до трансферного моста, большой конвой и маленький капер переместились в другую галактику, продолжив дорогу. Перед ними предстала окраина Зеленой Мглы: собственно, она не имела «зеленого» цвета, скорей насыщенный темно-кофейный оттенок, местами даже красноватый, заметно отличимый от более светлой и золотистой Аквитании. Эш'фарский линкор нагнал караван примерно к тому моменту, недолго задержавшись за сбором трофеев и видно сочтя прожженные антиматерией остовы пиратских посудин непригодными даже на металлолом. Совершив прыжок в другую галактику, корабль-монстр мохнатых карликов выкинул новый феноменальный фокус, опять заставив высраться путешественников: внезапно произошел сильный тахионный всплеск и ударная волна прошлась по космосу, вокруг мусорного судна вспыхнуло яркое изумрудное сияние, звездное полотно покоробилось и разбилось на куски, заиграв радужными огнями, которые разбегались повсюду подобно шкварчащим искрам фейерверка, с исчезновением которых пропал из поля зрения и линкор, оставив после себя лишь несколько аномальных «вихрей» — миниатюрных черных дыр, кружившихся друг с другом в танце. Зрелище изумило Аскари, несшего в тот момент вахту. О таком не рассказывала даже Зубейда, уверявшая юношу в существовании белокожих человеков-угрей и невидимого щербета. Плут тотчас позвал напарницу, крикнув о случившемся. Высокоморальная белая мышь, несмотря на свою глубокую обиду, прибежала в кабину, застав конец вспышек и снова выплеснув ожесточенные доводы в пользу того, что эш'фары — «великая цивилизация», обладающая даже своей собственной технологией сверхсветовых перемещений. Плут не стал спорить, чуть кивнув и лукаво мявкнув голоском согласия. В вопросе защиты прав мохнатых карликов, податливая и доверчивая Агата была на редкость пылкой и упорной, что совершенно не имело выгоды для Аскари. Замяв неудобную тему и отправив напарницу отдыхать, он продолжил нести вахту. Непонятная космическая дичь стала в конвое объектом обсуждения на долгие часы. Нашелся какой-то бродяга-авантюрист, который осмелился взять слово и объяснить, что этот метод перемещения называется «кильватерный пробойник». Суть его состояла в том, что специальная штука, представлявшая собой нечто среднее между гипердвигателем и пушкой, пробивала узкий и нестабильный тоннель в ткани пространства, одновременно с тем в него запускалась сверхмощная антипротонная бомба в целые тератонны тротилового эквивалента, которая там взрывалась и расширяла тоннель до огромной бреши, сквозь которую судно проваливалось, вылетая в другом месте. Эш'фары, как утверждал таинственный рассказчик, заполучили эту технологию относительно недавно, буквально считанные годы назад, купив у Виридии и адаптировав на свой лад. Аскари радовался в глубинах души, что эти мерзкие мохнатые крысы таки обычные торгаши и воры, а не «великие инженеры», и продолжал считать себя правым в споре с Агатой. Зеваки в конвое упрашивали раскрыть подробности. Бродяга сообщил слушателям, что более ничего не знает, да и все сказанное лишь слыхал в баре от какого-то пьянчуги. Однако все-таки авантюрист прибавил, что эш'фары пользуются этой технологией с грубым варварством, не соблюдают меры безопасности и не регулируют мощность зарядов, желая использовать пробойник на пределе возможностей и скакать как можно дальше. После них бреши в пространстве возникают слишком большие и не зарастают по несколько дней или даже целые месяцы. А кроме того, на месте прыжка часто возникают опасные аномалии, вроде вихрей. Рассказ был интересный и познавательный — заключил Аскари, устало вздохнув. Мир не стоял на месте, постоянно что-то случалось, возникало новое, припоминалось забытое и уходило в небытие всем известное. А конвой тем временем двигался дальше, проходя звездную систему со скучным красным карликом и мертвыми булыжниками. До крепости Джодок оставалось около трех недель дороги, плут снова разложил кресло и улегся дремать. Трудности его не пугали, жизнь изнемогала учить, а угроза быть застигнутым врасплох казалась иллюзией. В сонных мыслях, Аскари воображалась навигационная карта темно-кофейной галактики Зеленой Мглы. Она разительно отличалась от Аквитании или Хазеса, здесь насчитывалось очень много обитаемых миров, много государств и много людей — бретонцев и виридианцев. Вместо пресловутого словечка «товарищ», к уважаемому человеку тут применялись гонорифики «сэр» или «мистер», «мадам» или «мисс». К менее уважаемым людям в Зеленой Мгле обращались теми же самыми словами, но как бы с нотками презрения, подчеркивая их низкое достоинство. Здесь цвела своя культура, работали свои законы и правила, отчасти непонятные чужакам. Но несмотря на заселенность и несметные миллиарды жителей, даже Зеленая Мгла оставалась типичной галактикой, мертвой пустошью с рассыпанной горстью жемчужин жизни, хоть тех и собралось более, нежели в других местах. Власть над пространством тут делили четыре крупных державы: Содружество Свободных Миров, Катуанская Гегемония, Звездная Конфедерация и Пионское Королевство, о которых Аскари практически ничего не знал, кроме поверхностных сведений. Все эти страны располагались весьма близко друг к другу на востоке галактики, возле края Сенатского тракта. Дорога шла быстро, дни пролетали один за другим. Агата окончательно примирилась с плутоватым напарником, хоть впрочем ее страсть немного пошатнулась, встретившись с печальным фактом, что объект вожделений не столь идеален и совершенен, как она рисовала в своем воображении. Эта мелочная ссора, закатившаяся ради высоких моральных убеждений, надолго въелась в мысли белокурой странницы. Потихоньку она начинала замечать в натуре и характере Аскари много неприятных для себя вещей. Некая скрытность и отчужденность окутывали его душу. Чувства молодого человека всегда ускользали как призрачные тени. Он вроде говорил правду, он верил в сказанное, но тем не менее всегда оставлял после себя многоточие, не открывая сердце до конца.