Арка 1. Девочка с алыми волосами. Глава 1. Ночной Сектор 17

В Секторе 17 дети редко доживали до двенадцати лет. Лине было одиннадцать, и уже шесть из них она жила одна, не позволяя себе вспоминать, каково это — просыпаться от чужого голоса, делить с кем-то еду или верить, что рядом есть взрослый, который защитит её, если ночью в дверь начнут ломиться сборщики долгов, голодные бродяги или люди из лаборатории. Она давно усвоила главное правило Сектора: никто не приходит на помощь просто так. За кусок хлеба требовали услугу, за тёплое место для ночлега — преданность, а за спасённую жизнь однажды обязательно приходили взыскать долг. Поэтому Лина не просила, не жаловалась и старалась ни к кому не привязываться. Она воровала только тогда, когда голод становился сильнее страха, спала каждый раз в новом месте и никогда не поворачивалась спиной к человеку, чьих намерений не могла понять. До двенадцатилетия оставалось четыре месяца, однако Лина не строила планов на этот день. В Секторе 17 было опасно ждать будущего, потому что оно слишком часто не наступало. И всё же в последнее время ей начало казаться, что кто-то очень хочет, чтобы она до него дожила. Ночной ветер гулял между полуразрушенными домами, завывая в трещинах старых стен, поднимая с пустых улиц серую пыль и гоняя её вдоль проржавевших ограждений. Покосившиеся вывески раскачивались на старых цепях и протяжно скрипели, словно жаловались на собственную судьбу, а разбитые окна домов смотрели в темноту пустыми чёрными глазницами, за которыми уже много лет не зажигался свет. Когда-то этот город был живым. В окнах горели лампы, на улицах звучали голоса и смех, люди спешили по своим делам, не опасаясь, что каждый новый день может оказаться последним. Однако всё это осталось в далёком прошлом, от которого сохранились лишь выцветшие фотографии, полуразрушенные здания и редкие воспоминания тех, кто прожил достаточно долго, чтобы помнить прежние времена. Теперь город напоминал огромное кладбище, на котором хоронили не людей, а их надежды. Здесь по-прежнему рождались, ели, спали, ссорились и умирали, однако жизнью это назвать было трудно. Большинство местных существовало от одного дня до другого, не строя планов и не позволяя себе мечтать о будущем, потому что в Секторе 17 будущее считалось роскошью, доступной далеко не каждому. Сюда попадали те, кого остальной мир больше не хотел видеть: беглые преступники, контрабандисты, наёмники, работорговцы, должники и люди, чьи имена было выгоднее забыть. Здесь не действовали законы, не появлялась полиция, а человеческая жизнь стоила ровно столько, сколько за неё был готов заплатить покупатель. Хуже всего приходилось детям, потому что ребёнок без семьи, денег и защиты становился самой лёгкой добычей. Их заставляли воровать, продавали подпольным организациям, отправляли работать на склады или увозили за пределы Сектора, откуда почти никто не возвращался. Большинство из них исчезало прежде, чем успевало понять, какую ошибку совершило, доверившись доброму голосу, протянутой руке или обещанию горячей еды. Однако среди этих улиц жила одна девочка, которую за последние шесть лет не смог поймать никто. Её звали Лина. В этот момент она сидела на крыше старого склада, поджав колени к груди и обхватив их руками. Под ней тянулись тёмные улицы Сектора 17, похожие на огромный лабиринт из обвалившихся лестниц, разбитого бетона, ржавых переходов и заброшенных зданий, между которыми даже днём было легко потеряться, а ночью — исчезнуть навсегда. Лунный свет мягко ложился на её длинные алые волосы, спадавшие почти до поясницы и напоминавшие струящийся огонь. Когда ветер подхватывал отдельные пряди, они вспыхивали разными оттенками — от глубокого рубинового до яркого алого, и на фоне серого, мёртвого города этот цвет казался почти невозможным, словно в Секторе 17 по ошибке осталось что-то живое. Её глаза были голубыми, светлыми и почти прозрачными, так что иногда в них действительно можно было увидеть отражение ночного неба. Однако детского любопытства в этом взгляде давно не осталось. Только усталость, осторожность и спокойствие человека, который слишком рано понял, насколько опасным может быть окружающий мир. — Всё хорошо, — тихо прошептала Лина, посмотрев вниз на улицы. Эти слова были привычной ложью, которую она повторяла себе каждый раз, когда становилось особенно холодно, страшно или одиноко. Ветер усилился, заставив её слегка поёжиться и крепче обнять колени. Иногда Лина проводила на этой крыше по несколько часов, потому что отсюда было легче наблюдать за городом и замечать опасность раньше, чем она успевала приблизиться. За годы жизни в Секторе 17 девочка выучила расположение почти всех улиц, запомнила безопасные проходы и знала, в каких зданиях можно спрятаться, если за ней начнут гнаться. Люди здесь были опаснее любых развалин, особенно с наступлением темноты. Обрушившаяся стена не умела притворяться доброй, ржавая лестница не заманивала обещаниями еды, а старый потолок не пытался войти в доверие, прежде чем рухнуть на голову. Люди же могли улыбаться, протягивать руку и говорить ласковые слова, скрывая за ними намерения, о которых ребёнку лучше было никогда не узнавать. Лина перевела взгляд на улицу. Трое мужчин громко спорили возле разведённого в металлической бочке костра, размахивая руками и время от времени толкая друг друга в грудь. Где-то в узком переулке раздался чей-то крик, который быстро оборвался, а далеко на рынке протяжно заскрипела тележка, нагруженная неизвестным товаром. Сектор 17 никогда не был по-настоящему тихим, даже глубокой ночью, и внезапная тишина пугала его жителей гораздо сильнее привычных криков. Она медленно выдохнула и опустила подбородок на колени. Прошло уже шесть лет, хотя иногда ей самой было трудно в это поверить. Шесть лет назад она впервые оказалась в этом городе, а тогда ей было всего пять. Дорогу сюда девочка почти не помнила, потому что воспоминания распадались на отдельные образы: тёмное окно машины, проносившиеся мимо огни, чужие голоса и тяжёлая ладонь, не позволявшая ей отодвинуться. Однако один момент навсегда остался в её памяти. Переполненный рынок, гул множества голосов, запах дыма, дешёвой еды и немытых тел. Люди проходили мимо, толкались и громко торговались, не обращая внимания на маленькую девочку, которая растерянно смотрела по сторонам. Мужчина, приведший её туда, был высоким и спокойным, с холодными глазами, в которых не отражалось ни одной эмоции. Лина стояла рядом с ним и крепко сжимала его руку, потому что в тот момент он оставался единственным знакомым человеком среди огромной и пугающей толпы. — Ты должна научиться выживать сама. Его голос прозвучал грубо, но спокойно, словно он говорил о чём-то совершенно обычном и не заслуживающем внимания. Лина тогда не поняла смысла этих слов и лишь продолжала смотреть на него снизу вверх, ожидая, что мужчина улыбнётся, назовёт всё это шуткой или объяснит, что именно она должна сделать. Однако он ничего больше не сказал. Просто высвободил руку из её пальцев, развернулся и пошёл прочь, не ускоряя шага и ни разу не оглянувшись. Маленькая Лина осталась стоять посреди шумного рынка, провожая взглядом его удаляющуюся спину. Сначала она решила, что это игра или очередная проверка, придуманная взрослыми. Ей нужно было оставаться на месте, не плакать и терпеливо ждать, пока он вернётся и скажет, что она хорошо справилась. Он просто проверяет меня. Прошёл час, затем ещё один. Солнце медленно опускалось за крыши полуразрушенных домов, торговцы убирали остатки товаров, а шумная толпа постепенно редела. На рынке становилось всё темнее и холоднее, но мужчина так и не появился. Лина продолжала ждать, пока вокруг неё не закрылись почти все лавки, а незнакомые люди не начали задерживать на одинокой девочке слишком внимательные взгляды. Лишь тогда она наконец поняла то, во что до последнего отказывалась верить. Он не вернётся. В тот вечер на рынке Лина ещё не понимала, как сильно изменится её жизнь. После ухода мужчины в груди появилась странная пустота, которую пятилетняя девочка не могла ни понять, ни назвать. Она не плакала, хотя глаза начинало жечь, а горло сдавило так сильно, что становилось трудно дышать. Рядом стояли другие дети, и Лина чувствовала на себе их взгляды, поэтому изо всех сил старалась сохранять спокойствие, не желая показывать незнакомцам, насколько ей страшно. — Эй, новенькая! — неожиданно крикнул один из мальчишек. Он выглядел старше остальных, хотя ему едва ли исполнилось десять. Худой, с грязными руками, спутанными волосами и насмешливой улыбкой, он стоял возле закрывающейся лавки и разглядывал Лину так, словно перед ним появилось новое развлечение. — Потерялась? — Нет, — покачала она головой. Мальчик окинул её внимательным взглядом, задержавшись на чистой одежде и длинных алых волосах, которые слишком сильно выделялись среди грязных улиц и оборванных детей. — Тогда где твои родители? Лина задумалась, пытаясь понять, что должна ответить. Она не знала, кем ей приходился мужчина, который привёз её сюда, не помнила ни матери, ни отца и даже не была уверена, существовали ли они вообще. Поэтому после короткого молчания произнесла единственное, что знала наверняка: — Не знаю. На мгновение вокруг повисла тишина. Дети переглянулись, словно не веря, что услышали её правильно, а затем дружно расхохотались. Их смех оказался громким, резким и неприятным, однако Лина продолжала стоять на месте, сжав пальцы в кулаки и не отводя взгляда. — Слышали? Она даже не знает! — воскликнул мальчишка, повернувшись к остальным. — Тогда ты точно пропадёшь! Дети снова засмеялись, но Лина ничего им не ответила. Она лишь смотрела на мальчика и впервые начинала понимать, что мужчина оставил её не просто посреди незнакомого рынка. Он бросил её в месте, где никто не собирался помогать ей выжить. В тот же вечер у неё украли обувь. Лина уснула, свернувшись возле стены старого магазина, а утром проснулась босой и некоторое время просто смотрела на свои грязные ноги, пытаясь понять, куда исчезли ботинки. Рядом не осталось ни следов, ни свидетелей, а прохожие равнодушно обходили её стороной, словно маленькая девочка, ночевавшая прямо на земле, была обычной частью городского пейзажа. Она тихо вздохнула, пожала плечами и поднялась. — Значит, так удобнее бегать. Лина произнесла это вслух и даже заставила себя улыбнуться. Тогда она ещё не знала, что юмор станет её первым и самым надёжным щитом. Пока она могла превратить случившееся в шутку, страх и обида казались не такими сильными, а боль ненадолго отступала, позволяя сделать следующий шаг. Однако реальность Сектора 17 была слишком жестокой, чтобы её можно было долго скрывать за улыбкой. Голод пришёл уже на следующий день. Сначала он ощущался лишь неприятной пустотой в животе, которую удавалось игнорировать, отвлекаясь на шум улиц и наблюдение за людьми. Позднее появилась слабость, ноги стали тяжелее, а мысли всё чаще возвращались к прилавкам с хлебом, фруктами и горячей едой. Ещё через несколько часов голод превратился в настоящую боль, сжимавшую живот изнутри и не позволявшую думать ни о чём другом. Лина ходила между торговыми рядами, надеясь найти упавший фрукт или выброшенный кусок хлеба, но продавцы внимательно следили за каждым её движением. Несколько раз она пыталась попросить еду, однако люди лишь раздражённо отмахивались, делая вид, что не слышат её. Один из торговцев оказался менее терпеливым и с силой толкнул девочку в плечо. — Убирайся отсюда, попрошайка! Лина не удержалась на ногах и упала на разбитую мостовую, больно ударившись коленями. Острая боль пронзила ноги, а по содранной коже медленно потекла кровь, смешиваясь с пылью. На глаза навернулись слёзы, но она быстро моргнула, подняла голову и снова улыбнулась, потому что уже начинала понимать: здесь плач не вызывал жалости, а только показывал окружающим, насколько легко тебя ранить. — Простите, — тихо сказала она, поднялась и ушла, стараясь не хромать. В тот день Лина так ничего и не съела. Ночь она провела под навесом заброшенной лавки, прижав ладони к болевшему животу и убеждая себя, что утром обязательно найдёт еду. Однако наступил третий день, а вместе с ним пришёл голод, настолько сильный, что голова начала кружиться даже от медленных движений. Земля под ногами временами покачивалась, звуки становились далёкими и приглушёнными, а лица прохожих расплывались перед глазами. Лина всё ещё продолжала идти, хотя уже не знала, куда именно направляется. Она боялась остановиться, потому что чувствовала: стоит ей сесть или лечь, и сил подняться снова может уже не хватить. Именно тогда она заметила кусок хлеба, лежавший среди мусора в переполненном контейнере. Корка была засохшей, испачканной пылью и чем-то тёмным, но для Лины в тот момент она выглядела лучше любой еды, которую девочка когда-либо видела. Сердце сразу забилось быстрее. Лина остановилась, быстро оглянулась по сторонам и, не заметив поблизости никого, подошла к контейнеру. Она протянула руку и схватила хлеб, уже чувствуя под пальцами жёсткую корку, когда чужая ладонь резко сомкнулась на её запястье. Пальцы были грязными, крепкими и сжимали так сильно, что Лина невольно поморщилась. — Нашла? Она подняла голову и увидела перед собой того самого мальчишку с рынка. На его лице появилась довольная ухмылка, словно он всё это время только и ждал возможности снова встретить её. Не ослабляя хватки, он легко вырвал хлеб из её пальцев и отступил на шаг. — Это наше место. Лина только теперь заметила остальных детей. Они окружили её полукругом и наблюдали с откровенным любопытством, словно происходящее было привычным развлечением, способным ненадолго отвлечь их от голода и скуки. Она молча смотрела на хлеб в руках мальчика. Желудок болезненно сжался, напоминая, что за последние несколько дней в нём не было ничего, кроме воды. Даже сквозь запах грязи, ржавого металла и гниющего мусора Лина чувствовала аромат хлеба, и от этого ноги сами сделали короткий шаг вперёд. Мальчишка заметил её движение и усмехнулся ещё шире. — Есть хочешь? Лина медленно кивнула. Она не понимала, зачем должна лгать, если ответ и без того был очевиден. Со всех сторон раздался смех. — Слышали? Она даже не отрицает! Какая честная! Мальчик разжал пальцы, и хлеб упал на землю. Пыль поднялась небольшим облаком и осела на корке, но Лина продолжала смотреть только на неё. — Тогда дерись, — произнёс он, скрестив руки на груди и чуть наклонив голову. — Если выиграешь, хлеб будет твоим. Лина продолжала смотреть на лежащий в пыли хлеб, не решаясь поднять голову. Прошла одна секунда, затем другая. Я никогда раньше не дралась. Сердце билось всё быстрее, а слабость после нескольких голодных дней делала ноги почти невесомыми. Она понимала, что не сможет победить мальчика в честной драке, но если сейчас отступит, то снова останется без еды, и неизвестно, переживёт ли ещё одну такую ночь. Лина медленно подняла взгляд. — Хорошо. Мальчик недоверчиво фыркнул и окинул её насмешливым взглядом. — Серьёзно? Ты действительно думаешь, что справишься? Он не стал ждать ответа. Его кулак резко полетел вперёд, и Лина даже не успела поднять руки, чтобы защититься. Костяшки врезались прямо в щёку. Голова резко дёрнулась в сторону, а перед глазами вспыхнул ослепительно-белый свет, будто кто-то на мгновение выжег всё вокруг. В ушах зазвенело глухо и тяжело, словно удар пришёлся по пустой металлической бочке, а ноги подкосились настолько сильно, что она лишь чудом удержалась на месте. Щека вспыхнула горячей, пульсирующей болью, словно под кожу загнали раскалённый кусок металла. Зубы с силой клацнули друг о друга, и на мгновение Лине показалось, что один из них треснул. Во рту разлился тёплый железный вкус крови, от которого стало ещё сильнее мутить. Мир вокруг поплыл. Дети превратились в размытые тёмные силуэты, а их голоса звучали приглушённо и далеко, словно Лина внезапно оказалась под водой. — Да она даже стоять не может! — раздался чей-то громкий смех. — Всё, бой закончен! — Смотрите, сейчас упадёт, — присвистнул кто-то из детей. — Ставлю, что она больше не поднимется. — Нет, встанет. Такие долго держатся. — Пять к одному, что она сдастся. Голоса вокруг начали сливаться в сплошной шум. Лина покачнулась, а пыль под босыми ногами неожиданно поехала в сторону. Ещё один неверный шаг, и она бы упала. Тело само тянулось к земле, требуя сесть, закрыть глаза и хотя бы ненадолго позволить боли исчезнуть вместе со всеми звуками. Но в этот момент желудок резко сжался. Голод оказался сильнее удара, сильнее боли и даже сильнее страха. Лина с трудом выпрямилась. Мальчик уже занёс руку для второго удара, но внезапно остановился, заметив, что девочка смотрит прямо на него. Она не злилась, не плакала и не пыталась закричать. Просто стояла перед ним и смотрела слишком спокойно для ребёнка, которому только что разбили губу. Толпа на несколько секунд притихла. — Эй, — неуверенно произнёс кто-то из детей. — Она встала? — Да ладно. Лина медленно коснулась губы. На кончиках пальцев осталась кровь, яркая и тёплая. Она несколько мгновений рассматривала её, а затем снова подняла взгляд на мальчика. — Ты закончил? — тихо спросила она. Тишина стала почти осязаемой. Даже ветер, гулявший между зданиями, словно ненадолго замер. — Чего? — нахмурился мальчик. И в этот момент Лина резко двинулась вперёд. Она не знала правильной стойки, не умела рассчитывать силу и никогда не слышала о правилах уличной драки. Её тело сделало единственное, что подсказал страх. Девочка вскинула колено и со всей оставшейся силой ударила мальчика в живот. Раздался глухой звук. — Агх! Воздух резко вырвался из его лёгких. Мальчик согнулся, прижав руки к животу, а толпа взорвалась криками, но на этот раз никто не смеялся над Линой. — Она попала! — Вот это да! — Я говорил, она не сдастся! Несколько детей шагнули ближе, желая лучше рассмотреть происходящее. — Давай ещё! — Сломай его! — Нет, сейчас он её добьёт! — Ставлю на него! — Поздно, я уже поставил на неё. Лина ударила снова, а затем ещё раз, не давая мальчику выпрямиться и собраться с силами. Она не знала, правильно ли двигается, не понимала, куда именно нужно бить, и действовала почти вслепую, подчиняясь лишь одному отчаянному желанию не позволить ему снова отнять у неё еду. Каждый удар отдавался болью в собственных руках, дыхание становилось всё тяжелее, но мальчик впервые начал отступать. — Да что с ней такое? — растерянно произнёс кто-то из детей. — Она же совсем маленькая. Мальчик услышал их и резко покраснел. Испуг на его лице сменился злостью, а унижение оказалось сильнее боли. Он стиснул зубы, выпрямился и замахнулся изо всех сил, вложив в последний удар всё, что у него осталось. Лина увидела летящий к ней кулак, но не отступила. Вместо этого она шагнула вперёд, сокращая расстояние между ними. Костяшки скользнули по её щеке, обжигая уже повреждённую кожу, однако удар потерял большую часть силы. В тот же момент Лина развернулась и резко врезала локтем мальчику в бок. Раздался глухой звук. Он согнулся, судорожно втянув воздух, а Лина упёрлась ладонями ему в грудь и толкнула из последних сил. Мальчик попытался удержаться на ногах, но споткнулся и тяжело рухнул на землю. Пыль поднялась густым облаком, на мгновение скрыв его от чужих взглядов. На улице повисла полная тишина. Теперь никто не смеялся, не выкрикивал ставки и не подбадривал участников драки. Дети молча смотрели на маленькую босую девочку, которая едва держалась на ногах, но всё ещё не опускала рук. Мальчик лежал в пыли и тяжело дышал. Через несколько секунд он приподнялся на локтях и посмотрел на Лину. В его взгляде больше не было ни насмешки, ни злости. Остался только страх. — Забирай, — хрипло сказал он. Лина стояла неподвижно. Её дыхание было тяжёлым и неровным, разбитая щека горела, плечо ныло после неудачных ударов, а в груди жгло так, словно каждый вдох царапал лёгкие изнутри. Она смотрела на мальчика слишком спокойно, и именно это пугало окружающих сильнее всего. — Она ненормальная, — едва слышно прошептал кто-то. — Нет, — ответил другой ребёнок ещё тише. Он замолчал на несколько секунд, не отрывая от Лины взгляда. — Она опасная. Лина медленно подошла к хлебу, наклонилась и подняла его с земли. Корка была покрыта пылью, но девочка тщательно стряхнула грязь ладонью, прижала добычу к груди и только после этого снова посмотрела на лежащего мальчика. — Спасибо. Она развернулась и пошла прочь, стараясь не показывать, как сильно дрожат ноги. Никто не попытался остановить её, отобрать хлеб или хотя бы окликнуть. Дети молча расступились перед Линой, освобождая дорогу, и впервые за всё время её пребывания в Секторе 17 она прошла сквозь толпу, не получив ни одного толчка. Лишь когда алые волосы девочки исчезли за поворотом, кто-то наконец выдохнул: — Больше не связывайтесь с ней. — Почему? — спросил один из младших детей. Мальчик, всё ещё сидевший в пыли и прижимавший ладонь к больному боку, долго смотрел туда, где скрылась Лина. — Потому что она дерётся так, будто ей нечего терять. Тем временем Лина уже шла по узкой улице, крепко сжимая добытый хлеб в руках. Желудок снова болезненно сжался, и девочка, больше не способная терпеть, отломила небольшой кусочек. Корка оказалась жёсткой, сухой и покрытой пылью, однако для неё этот хлеб был вкуснее всего, что она когда-либо пробовала. Лина медленно прожевала его и впервые за три дня почувствовала, как голод понемногу отступает. После той драки дети с рынка перестали смеяться над ней, но вместо насмешек появился страх. Позднее подобных историй становилось всё больше, и постепенно слухи о маленькой девочке с необычными волосами распространились по соседним кварталам. — Это она, девочка с красными волосами. — Не связывайся с ней. Люди шептались за её спиной, но Лина не пыталась их переубеждать. Чужой страх был гораздо полезнее жалости, потому что заставлял окружающих держаться на расстоянии и несколько раз подумать, прежде чем попытаться отнять у неё еду. Её волосы невозможно было не заметить. На фоне серых домов, выцветшей одежды и покрытых пылью улиц они напоминали яркое пламя, вспыхнувшее посреди мёртвого города. Спрятаться в толпе с такой внешностью было почти невозможно, поэтому Лине пришлось научиться исчезать иначе. Иногда взрослые пытались поймать её, потому что здоровые дети с необычной внешностью хорошо продавались за пределами Сектора. Однако с каждой новой погоней девочка становилась быстрее, осторожнее и изобретательнее. Она научилась перепрыгивать через низкие ограждения, пролезать в узкие щели, взбираться по ржавым лестницам и прятаться в местах, куда взрослый человек не смог бы добраться. Лина ночевала на крышах, в заброшенных зданиях и сырых подвалах, каждый раз выбирая новое убежище. Она никогда не оставалась на одном месте надолго и старалась не спать рядом с другими людьми, даже если рядом с ними было теплее и безопаснее. Одиночество оказалось легче предательства.

Прошло шесть лет.

Лина медленно моргнула, и переполненный рынок исчез, уступив место тёмным улицам Сектора 17. Она снова сидела на крыше старого склада, поджав колени к груди, а холодный ветер перебирал её длинные волосы. — Не думай об этом, — тихо произнесла она. Она повторяла эти слова много лет, потому что знала: стоит позволить воспоминаниям задержаться хотя бы ненадолго, и вслед за ними вернутся страх, обида и тот детский вопрос, на который она до сих пор не нашла ответа. Почему он оставил её? Ответа по-прежнему не было. Вдали вспыхнул огонь, когда кто-то подбросил топливо в костёр, а из соседнего квартала донёсся резкий крик, почти сразу оборвавшийся. Лина даже не вздрогнула. Раньше такие звуки заставляли её сердце биться быстрее, а руки начинали дрожать, но теперь страх стал таким же привычным, как холод, голод и боль. Он никуда не исчез. Она просто научилась жить рядом с ним. Лина открыла глаза и медленно поднялась на ноги. Ветер сразу подхватил её длинные волосы, заставляя алые пряди метаться за спиной подобно языкам пламени. Девочка посмотрела на крышу соседнего здания, отделённую от склада почти трёхметровым провалом. Она уже несколько раз преодолевала это расстояние, однако до сих пор приземлялась слишком близко к краю. Одна ошибка, неудачно поставленная нога или мокрый бетон могли стоить ей жизни, поэтому просто перепрыгнуть было недостаточно. Нужно было научиться делать это быстрее и увереннее. Лина отошла на несколько шагов, слегка согнула колени и сосредоточилась на противоположной крыше. — Если я стану быстрее, меня никто не поймает. Она резко сорвалась с места и прыгнула. На короткое мгновение под ногами не осталось ничего, кроме пустоты. Ветер ударил в лицо, а затем ступни глухо коснулись бетона соседней крыши. Лина подалась вперёд, взмахнула руками и с трудом удержала равновесие всего в нескольких шагах от края. — Почти получилось, — произнесла она, переведя дыхание. Девочка обернулась и оценила расстояние. Она сумела перепрыгнуть, но разбег оказался недостаточно быстрым, а приземление — слишком неуверенным. Во время настоящей погони у неё не будет возможности остановиться, восстановить равновесие и только после этого продолжить путь. Лина вернулась на крышу склада, снова отошла назад и приготовилась к следующей попытке. — Ещё быстрее. Она повторила прыжок, затем сделала это снова. Иногда ступни скользили по покрытому пылью бетону, а иногда она приземлялась так близко к краю, что внизу становились видны груды камней и искорёженного металла. Однажды Лина неудачно упала на колено, содрав кожу, но почти сразу поднялась и вернулась к началу разбега. Каждая новая попытка давалась тяжелее предыдущей. Дыхание становилось прерывистым, ноги наливались тяжестью, а сердце билось так быстро, что его удары отдавались в висках. Ветер усиливался и мешал сохранять равновесие, однако Лина не собиралась останавливаться. Она должна была стать быстрее тех, кто хотел её поймать. Ловче тех, кто поджидал в переулках. Сильнее тех, кто считал её лёгкой добычей. — Я стану сильнее, — тихо сказала Лина, стоя перед очередным прыжком. Эти слова прозвучали не как детская мечта, а как обещание, данное самой себе. Лина ещё не знала, что ждёт её за пределами Сектора 17 и насколько огромным на самом деле был окружающий мир. Она понимала лишь одно: однажды ей придётся столкнуться с ним по-настоящему, и, когда этот день наступит, она не собиралась проигрывать. Ночной ветер снова прошёлся между полуразрушенными зданиями, заставляя скрипеть старые вывески и поднимая с крыш серую пыль. Где-то далеко продолжали кричать люди, горели костры и шли сделки, после которых кто-то навсегда исчезал с улиц Сектора. А девочка с алыми волосами продолжала прыгать между зданиями снова и снова. Она училась выживать.