Глава 15. Канун

      Двадцать первое ноября началось для Кейт с ощущения, что время ускорилось. Она проснулась рано, ещё до рассвета, и первым делом проверила всё, что было подготовлено для ритуала. Вещи собраны, расчёты проверены, необходимые ингредиенты и артефакты упакованы. Она была готова. По крайней мере, физически.       Но мысли её то и дело возвращались к нему.       Весь день она вела себя как обычно — уроки, домашние задания, ничего необычного. Амбридж на ЗОТИ снова сверлила её подозрительным взглядом, но Кейт отвечала безупречно. Драко за завтраком, казалось, хотел что-то спросить, но так и не решился. Никто не догадывался, что к вечеру она исчезнет на три дня. Никто не должен был знать.       Кроме него.       В перерыве между уроками она проскользнула в покои Северуса. Он был на занятиях — она знала его расписание наизусть. Быстро, не оставляя следов, она положила на его стол запечатанный конверт. Без имени, без подписи — только отпечаток кошачьей лапки на восковой печати. Внутри было всего несколько строк:       «Время пришло. Увидимся через три дня... Береги себя, душа моя».       Она не могла попрощаться с ним лично. Не потому, что не хотела — хотела до боли, до дрожи в пальцах. Но если бы она пришла, если бы увидела его глаза, если бы он попросил её остаться... Она могла бы дрогнуть. А дрожать было нельзя. Ритуал требовал абсолютной сосредоточенности. Любая слабость — и она могла не вернуться.       Она покинула его покои так же бесшумно, как и вошла, и остаток дня провела как ни в чём не бывало.       Вечером, после ужина, она в последний раз обвела взглядом Большой зал. Слизеринский стол, где Драко что-то втолковывал Пэнси. Гриффиндорский стол, где Рон всё ещё выглядел притихшим после той самой отработки, а Лаванда вздрагивала от каждого резкого звука. Стол преподавателей, где Амбридж что-то записывала в свой блокнот, а он... Он сидел, как всегда, с непроницаемым лицом, но она заметила, как его взгляд скользнул по ней — на долю секунды дольше, чем обычно.       Этого было достаточно.       Ночью, когда замок погрузился в тишину, она выскользнула из гостиной Слизерина в облике чёрного котёнка. Тайные ходы, известные ей одной, вывели её за пределы антиаппарационных чар Хогвартса. Там она приняла человеческую форму и вызвала родового домовика.       — Рикси.       Маленький эльф появился мгновенно, словно ждал этого зова.       — Госпожа Кейт, — пропищал он. — Всё готово. Вас ждут.       — Тогда идём.       Хлопок аппарации — и Хогвартс остался позади. ***       Северус нашёл письмо поздним вечером, когда вернулся в свои покои после обхода. Конверт лежал на его столе — без подписи, без каких-либо опознавательных знаков, кроме одного: отпечатка крошечной кошачьей лапки на воске.       Он замер. Пальцы, сжимавшие дверную ручку, побелели. Он знал, что это значит, ещё до того, как развернул пергамент.       «Время пришло. Увидимся через три дня... Береги себя, душа моя».       Он прочитал эти строки трижды. В камине потрескивал огонь. За окном завывал ветер. А он стоял посреди комнаты, сжимая в руке листок пергамента, и чувствовал, как внутри разливается холодная, ноющая пустота. Она ушла. Не попрощавшись. Не дав ему возможности сказать ей что-то важное — что-то, что он, возможно, никогда не решился бы произнести вслух, но что жгло его изнутри.       — Глупая, — прошептал он в тишину. — Самоуверенная, безрассудная...       Он осёкся. Слова застряли в горле. Потому что за всеми этими упрёками пряталось другое. Страх. Надежда. И тоска, которая теперь будет его единственным спутником на ближайшие три дня.       Он не спал в эту ночь. Сидел в кресле у камина, смотрел на огонь и думал о ней. О том, как она впервые ворвалась в его кабинет — дерзкая, невозможная, с этим своим вопросом об Амортенции. О том, как превратилась в котёнка у него на коленях. О том, как смотрела на него, когда он вернулся с вызова Волдеморта — с болью, с нежностью, с готовностью разделить его тьму.       Она сказала, что вернётся. И он ей верил. Но это не делало ожидание легче.       Наутро, когда серый свет ноябрьского дня залил подземелья, он поднялся, спрятал письмо в карман мантии и отправился на уроки. Его лицо было таким же холодным и непроницаемым, как всегда. Никто не заметил, что профессор Снейп считает часы. Никто не догадался, что под чёрной мантией, у самого сердца, лежит сложенный пергамент с отпечатком кошачьей лапки.       Три дня. Семьдесят два часа. Он будет ждать.