Глава 6. Очередь в темноту

На «Непреклонном» очередь начиналась у переборки с облупившейся краской и заканчивалась почти у грузового подъемника. Корд остановился за поворотом не потому, что не ожидал увидеть клонов. Клонов на временном республиканском транспорте было слишком много везде. Они сидели в коридорах с разобранными винтовками, спали прямо у ящиков с боеприпасами, спорили у ремонтных постов, ругались с техниками, ждали медиков, ждали приказов, ждали запчастей, ждали свободной койки, ждали следующего вылета. После Керроса-Четыре корабль казался не боевой единицей, а огромным, усталым организмом, в который вернули слишком много поврежденных частей и потребовали, чтобы он снова дышал ровно. Корд остановился потому, что очередь стояла именно у временного отсека учета 321-го. На двери пока висела только сухая маркировка: «321-я оперативная группа. Переводы. Состав. Ротация». Ни названия. Ни цветов. Ни знака. Просто цифры. И очередь. Клоны из разных частей отличались мелочами: отметками рот, потертостями брони, способом держать шлем под локтем, привычкой стоять ближе к стене или, наоборот, оставлять себе пространство для рывка. У одного на наплечнике была старая отметина 212-го. Двое пришли из линейной пехоты, судя по свежей белизне замененных пластин. Один пилот ЛААТ стоял в летном комбинезоне, еще не успев снять перчатки. Трое тяжеловиков переговаривались вполголоса, поглядывая на дверь так, будто за ней выдавали не форму перевода, а шанс пережить следующую высадку. У подъемника кто-то сказал: - Говорят, у них под генералом страх пропадает. Корд не двинулся. Второй голос ответил: - Не пропадает. Слышал от парней с Керроса. Просто начинаешь понимать, куда стрелять. - Мне хватит и этого. - Тебе? Тебе сначала бы понять, куда смотреть, когда сержант говорит. Кто-то тихо засмеялся. Корд вышел из-за поворота. Смех оборвался ровно настолько, насколько должен был оборваться при появлении коммандера. Не из страха, не из виноватости - из привычки. Сразу выпрямились плечи, шлемы пошли под мышку, разговоры стихли. - Продолжайте, - сказал Корд. Никто не продолжил. Он прошел вдоль очереди медленно, не делая вид, что не слышал. Два DC-17 висели на бедрах. После Керроса их пришлось чистить дважды: песок забивался в механизмы так упрямо, будто тоже хотел попасть в 321-й. На правой перчатке Корда оставалась тонкая темная полоса от смазки. Он заметил ее только сейчас и не стал вытирать. Перед дверью стоял Ригель. Тактический офицер 321-го выглядел так, будто последние трое суток его пытались одновременно убить, загрузить отчетами и заставить вести учет несуществующих ресурсов. Все три попытки почти удались. Шлем он держал у бедра, на лбу виднелась свежая царапина, под глазами лежали тени. - Коммандер, - сказал он. - Сколько? Ригель посмотрел на очередь. - Снаружи - тридцать два. По внутреннему каналу уже шестьдесят одна заявка. Корд медленно повернул к нему голову. - Шестьдесят одна. - За последние двое суток. Еще восемь командиров запросили сведения о порядке перевода бойцов в 321-й. Пять запросов от пилотов. Три от технических расчетов. Один от медиков. - Медики тоже хотят в темноту? Ригель не улыбнулся, но уголок рта дрогнул. - Один написал, что после ваших операций раненых хотя бы вытаскивают до того, как их приходится списывать. Корд помолчал. Это было хуже шутки. Потому что было правдой. После Керроса про 321-й начали говорить не только в каналах штаба. Говорили в ремонтных зонах, в медотсеках, у выгоревших ЛААТ, в очередях за пайками, на палубах, где солдаты спали по три часа между тревогами. Говорили, что генерал Кор приходит туда, где линия уже мертва, и заставляет ее снова двигаться. Говорили, что под ним можно пройти через распад и не потеряться. Говорили, что коммандер Корд держит своих так, что даже джедай не стягивает их слишком сильно. Корд не любил такие разговоры. Слишком быстро они превращали живую работу в легенду. А легенда на войне была опаснее плохого пайка. От плохого пайка хотя бы сразу понимал, чего ждать. - Кто из наших ведет прием? - спросил он. - Солас был здесь час назад. Ушел в медотсек. Сейчас Тэлон сортирует заявки. - Тэлон? - Он сказал, что если штаб все равно шлет нам тех, кто умеет ходить в горящий коридор, полезно заранее понять, кто из них идет туда ногами, а кто головой. Корд кивнул. - Похоже на Тэлона. Из-за двери донесся приглушенный голос: - Следующий. Нет, «хочу служить у темного джедая» - не причина для перевода. Еще раз так сформулируешь - отправлю обратно к сержанту с пометкой «слишком много свободного времени». Ригель устало потер переносицу. - Он уже третий раз так говорит. - Кандидат? - Тэлон. Корд все-таки усмехнулся. Очередь заметила это и немного расслабилась. Кто-то переступил с ноги на ногу. Пилот ЛААТ спросил у соседа, правда ли, что у 321-го после высадки дают ремонтникам не четыре минуты на проверку, а целых шесть. Сосед ответил, что за такие слухи можно и в лицо получить, потому что шесть минут - это уже роскошь для сенаторов. Корд собирался войти в отсек, но в дальнем конце коридора появилась знакомая темная фигура. Разговоры стихли второй раз. Только теперь иначе. Не по уставу. По ощущению. Макс шел без сопровождения. Черный край плаща был закреплен, чтобы не цепляться за кабели и ремонтные опоры. Волосы после тренировки еще чуть влажные у висков, на рукаве темной туники виднелась свежая потертость. Световой меч висел на поясе с привычной простотой, будто был не символом, а инструментом, который всегда должен быть под рукой. Рядом с ним пространство становилось плотнее. Корд видел, как это действует на тех, кто еще не служил рядом с ним. Несколько клонов выпрямились сильнее. Один непроизвольно сжал шлем. Двое из линейной пехоты переглянулись, ожидая холода, боли, давления, чего-то, что слухи уже успели раздуть в коридорный миф. Ничего такого не пришло. Темнота Макса не бросалась на людей. Она не ласкала их и не успокаивала. В ней не было мягкости. Она не была безопасной. Она просто шла рядом с ним, глубокая и собранная, как тень от корабля на освещенной палубе. Она не лезла в легкие, не цеплялась за мысли, не трогала тех, кто стоял в коридоре. Но все лишнее рядом с ней будто становилось заметнее: болтовня, нервный смех, желание выглядеть храбрее, чем ты есть, чужая надежда получить место, где страх перестанет быть личной проблемой. Макс остановился у очереди. - Коммандер, - сказал он. Публично. Ровно. Так, как положено. - Генерал. Клоны вытянулись. Макс посмотрел на дверь, на Ригеля, на очередь, потом снова на Корда. - Это к нам? - Да, сэр. - Все? - Не все. Часть пока в заявках. В очереди кто-то слишком тихо выдохнул. Макс услышал. Корд тоже. Генерал повернулся к клонам. - Вольно. Они не сразу расслабились. Один из тяжеловиков все же заговорил первым: - Сэр. Мы подали запросы на перевод. - Я понял. Голос Макса был спокойным. Без раздражения. Без удовольствия от того, что к нему пришли. - Причина? - спросил он. Тяжеловик замялся на половину секунды. - Хотим быть там, где полезнее, сэр. Хороший ответ. Слишком хороший. Корд видел, что Макс тоже это понял. - Это причина для любого подразделения Великой армии Республики, - сказал Макс. - Почему 321-й? Тяжеловик не отвел глаз. - Потому что вас бросают туда, где другие уже не держатся. - И вы хотите туда? - Да, сэр. - Почему? Теперь ответ задержался. Не из-за лжи. Из-за того, что настоящий ответ всегда труднее правильного. - Потому что если там все равно будут наши братья, лучше прийти к ним вовремя. Очередь молчала. Корд запомнил тяжеловика. Макс тоже, вероятно. - Имя? - спросил генерал. - Холд, сэр. - Заявку рассмотрят, Холд. Тот кивнул. Следующим неожиданно заговорил пилот ЛААТ. - Сэр, а если причина хуже? Макс повернул голову к нему. - Говорите. Пилот постучал пальцами по шлему. - У нас после Керроса половина ангара говорит, что с вами бой... яснее. Не легче. Яснее. Я не знаю, что из этого правда. Но если есть шанс меньше таскать ребят из провалов по частям, я хочу быть там, где этот шанс выше. Корд услышал, как Ригель тихо выдохнул. Вот это было опаснее. Не восторг. Не глупость. Не «темный джедай». Надежда. Она на войне ломала не хуже страха, если дать ей неправильную форму. Макс ответил не сразу. Он посмотрел вдоль очереди, и Корд увидел, как у него на миг темнеют глаза. Не до глубины боя. Просто серый цвет стал тяжелее, словно в нем отразился беззвездный космос. - 321-й, скорее всего, опаснее обычной части, - сказал Макс. - По задачам - точно. Никто не шевельнулся. - Я не убираю страх. Не забираю решение. Не делаю вас лучше вместо вас. В моем поле вы можете действовать точнее. Иногда - быстрее. Иногда - успеть туда, куда без общего темпа не успели бы. Но если кто-то идет сюда, чтобы перестать бояться, он ошибся дверью. Пилот медленно кивнул. - Понял, сэр. - Если кто-то идет сюда ради слухов об элитном соединении, он тоже ошибся. В очереди один клон опустил взгляд. Другой, стоявший ближе к подъемнику, тихо отступил на полшага и больше не смотрел на дверь. Макс заметил, но не остановил. - Если кто-то идет сюда, потому что не хочет больше видеть, как строй рассыпается вокруг его братьев, - Макс сделал паузу, - тогда говорите честно. Это хотя бы причина, с которой можно работать. Корд молчал. Ригель тоже. Очередь уже не выглядела прежней. Она стала меньше, хотя почти все остались на месте. Из нее выветрилось что-то лишнее. Шепот, ожидание чуда, глупая надежда, что новый легион может оказаться короткой дорогой к меньшему страху. Макс посмотрел на Корда. - Коммандер, заявки принимать только после беседы с командиром отделения, медиком и тактиком. Никого не переводить по одной строке в рапорте. - Да, сэр. - И добавьте пункт: кандидат обязан понимать специфику 321-го. Мы не уходим от плохих секторов. Мы идем в них. - Сформулирую жестче, генерал. - Я рассчитывал на это. На этот раз в очереди кто-то тихо хмыкнул. Макс услышал и почти незаметно смягчился взглядом. - Продолжайте, - сказал он уже всем. - Но честно. Он прошел в отсек учета первым. Корд вошел за ним. Ригель задержался у двери и посмотрел на очередь так, будто каждый из них был новой строкой в схеме будущей проблемы. - Следующий, - сказал он. - И без красивых фраз. У нас на них нет снабжения. Дверь закрылась. Внутри было тесно. Отсек раньше служил малой технической комнатой. Теперь в нем стояли переносной голопроектор, складные сиденья, два ящика с маркировкой боеприпасов, на которых кто-то устроил временный рабочий стол, и три кружки с давно остывшим кафом. На стене висела схема текущего состава 321-го. Под ней - список потерь после Керроса и двух коротких вылетов, которые успели случиться за последние девять суток. Не смертельные цифры. Но живые имена. Макс задержал взгляд на списке. Корд заметил. Не стал комментировать. Снаружи Тэлон продолжал принимать заявки. Его голос пробивался сквозь дверь отдельными фразами: - «Слышал, там хороший генерал» - это не причина. Это слух. - «Мой брат там служит» - уже лучше, но все еще недостаточно. - «Я умею чинить ЛААТ под обстрелом» - заходи, поговорим подробнее. Ригель уселся у голопроектора и начал перебирать отметки. - У нас проблема, - сказал он. - Одна? - спросил Корд. - Я стараюсь говорить оптимистично. Макс снял плащ и повесил его на выступ переборки. - Начните с главной. Ригель вывел схему. - После Керроса нас начали воспринимать как часть быстрого реагирования на провалы. Это соответствует реальному профилю. Но командование уже дважды пыталось отправить нас без нормальной подготовки, потому что «321-й справится с распадом». Если тенденция закрепится, нас будут использовать как заглушку для чужих ошибок. - Уже используют, - сказал Корд. - Да. Но раньше это выглядело как срочная необходимость. Теперь это начинают считать функцией. Макс сложил руки за спиной. - Что еще? Ригель переключил слой схемы. - Второе. Внутри легиона растет усталость. Не критическая, но заметная. Солас докладывает: бойцы начинают спать хуже после выходов под вашим полем, генерал. Не все. Примерно треть. Жалобы одинаковые: после боя некоторое время трудно понять, где заканчивается общий темп и начинается собственный. Корд посмотрел на Макса. Тот не изменился в лице. Только пальцы на левой руке сжались чуть сильнее. - И почему Солас не сказал мне прямо? - спросил он. - Сказал, - ответил Корд. - Через меня. Потому что вы после Керроса и так три часа сидели в медитации, а потом полезли разбирать отчет вместо сна. Макс повернул к нему голову. - Коммандер. - Генерал, вы просили говорить неудобную правду. Я говорю. Ригель нашел на стене что-то очень интересное. Макс выдохнул. - Продолжайте. Корд не стал развивать. Пока. Ригель вернул голос в рабочую ровность: - Третье. Часть наших начинает гордиться переводами еще до того, как у нас появилось право на такую гордость. Не массово. Но разговоры есть. «Нас выбирают», «к нам хотят», «мы лучше держимся под джедаем». Брэйк уже приложил одного за фразу про «обычную пехоту». - Сильно? - спросил Корд. - Достаточно, чтобы Солас ругался. Недостаточно, чтобы писать дисциплинарный. Макс медленно опустился на ящик напротив голопроектора. Он устал. Это стало видно только в тесной комнате, где не было очереди, солдатских взглядов и необходимости держать общий вес ровно. Молодой генерал, бывший падаван Йоды, рыцарь, который уже менял ход настоящих боев, сидел среди чужих отчетов, остывшего кафа и списка раненых, и тьма вокруг него лежала у ног, как огромный зверь, которому приказали ждать. - Это было вопросом времени, - сказал он. - Что именно? - спросил Ригель. - Все. Корд прислонился плечом к переборке. - Хорошо. Тогда говорите, что с этим делать. Макс посмотрел на него уже не как генерал на коммандера. Взгляд стал короче, личнее. - Ты тоже знаешь. - Знаю. Но это твой легион. - Наш. Корд не ответил сразу. В этом слове не было торжественности. Макс сказал его как рабочий факт. Не «мои клоны», не «моя часть», не «мой инструмент». Наш. Ригель осторожно перевел взгляд с одного на другого и, похоже, решил не вмешиваться. Корд сказал: - Тогда порядок сейчас. Иначе его поставят слухи, драки и чужие рапорты. Макс кивнул. - Первое: перевод в 321-й не награда. - И не повышение, - добавил Корд. - И не способ избежать страха. Ригель внес это в схему не записью, а отдельной отметкой в памяти. Он вообще редко записывал при Максе дословно. Говорил, что хорошие правила должны выдерживать пересказ после двух взрывов и плохой связи. - Второе, - продолжил Макс. - Никто из наших не называет другие части слабее. Корд коротко хмыкнул. - Брэйку понравится. Он сможет бить не только за глупость, но и за нарушение принципа. - Брэйку запретить бить без необходимости. - Это уже жестокость к Брэйку. Ригель все-таки улыбнулся. Макс тоже, но усталость из лица не ушла. - Третье: после каждого боя под глубоким полем - обязательный разбор. Не только тактический. Солас проверяет состояние бойцов. Ригель собирает ошибки по координации. Ты говоришь мне, если кто-то начал путать мой ритм со своим решением. Корд кивнул. - Это уже есть. Просто сделаем жестче. - Четвертое, - Макс замолчал на мгновение. - Если кто-то хочет уйти из 321-го, потому что работа под моим полем для него слишком тяжела, он уходит без позора. Ригель поднял глаза. Корд не удивился. Он ждал именно этого. - Это может ударить по составу, - сказал Ригель осторожно. - Лучше по составу, чем по человеку. - Командование не обрадуется переводам из-за состояния после поля. - Командование может обсудить это со мной. Корд чуть склонил голову. Вот теперь это был Кор. Не злой, не грозный, не темный ребенок из храмовых шепотов. Просто генерал, который уже решил, где поставит линию. Ригель кивнул. - Да, сэр. За дверью послышался раздраженный голос Тэлона: - Нет, если ты хочешь сюда потому, что «генерал думает за всех», тебе точно не сюда. Следующий. Корд закрыл глаза на короткую секунду. - Я его не остановлю. - Не надо, - сказал Макс. - Пока он полезен. - Он всегда полезен. Вопрос, сколько после него людей останется в очереди. - Столько, сколько нужно. В отсек вошел Солас без стука. Главный медик 321-го выглядел так, будто стук считал роскошью мирного времени. На его броне было больше медицинских меток, чем целых чистых участков, а на перчатках - следы антисептического геля и машинного масла одновременно. Он бросил взгляд на Макса, Корда, Ригеля, потом на голопроекцию. - Хорошо, все тут. Кто-нибудь собирался сказать мне, что у нас очередь желающих получить головную боль после боя? - Мы как раз обсуждаем, - сказал Ригель. - Великолепно. Обсудите еще вот это. Солас вывел на панель медотчеты. Не через датапад, не через красивую сенатскую игрушку, а грубо подключив блок данных к голопроектору. Изображение дернулось, но появилось. - После Керроса: двадцать семь бойцов с нарушением сна. Девять с повторяющимся ощущением чужого темпа после снятия брони. Четверо говорят, что в первые часы после боя раздражаются, когда рядом кто-то двигается «не в ритм». Их слова, не мои. Один ударил техника, потому что тот полез к его броне без предупреждения. Не сильно, но техника это не утешило. Макс смотрел на отчеты, не моргая. - Имя? - Фарр. Уже извинился. Техник принял. Я все равно поставил Фарра на две смены без оружейной зоны и с обязательным сном. - Хорошо. Солас упер руки в бока. - Нет, не хорошо. Нормально для новой части, которая еще не понимает, как жить после боя. Но если мы продолжим загонять их из распада в распад, это станет не временной реакцией, а привычкой. - Что предлагаешь? - спросил Корд. - Период тишины после операции. Хотя бы два часа без разборов, если нет немедленного вылета. Снять броню, поесть, дать медикам проверить тех, кто был ближе всего к генералу в поле. И запретить идиотские споры вроде «я выдержал глубже, значит, крепче». Ригель медленно повернулся к Корду. - Это уже было? - В оружейной, - сказал Солас. - Два часа назад. Шифт с Траком разняли до того, как я успел прийти. Корд устало потер лицо ладонью. - Кто? - Накс и Воррен. Один из наших, один переводник на рассмотрении. Переводник сказал, что готов идти под самым сильным полем генерала хоть завтра. Накс ответил, что пусть сначала научится не дрожать без поля. Потом они решили доказать друг другу, кто из них меньше думает головой. - Где они сейчас? - Накс чистит медотсек. Воррен сидит в коридоре и размышляет, хочет ли он все еще переводиться. - Пусть размышляет дольше. - Я так и сделал. Макс поднялся. - Я поговорю с ними. Солас сразу сказал: - Нет. В отсеке стало тихо. Ригель очень аккуратно посмотрел в сторону. Корд не вмешался. Макс повернулся к медику. - Нет? - Нет, генерал. Не сейчас. Если вы пойдете к каждому, кто устроил драку из-за слухов о вашем поле, они решат, что достаточно ударить брата, чтобы получить разговор с вами. А еще вы не медик и не сержант. Вы генерал. Иногда проблему должен закрыть тот, кому она положена по уровню. Корд с трудом удержал усмешку. Солас был редким человеком, который мог сказать «вы не медик» так, будто это почти диагноз. Макс принял это без обиды. Вообще без видимой обиды. - Справедливо. - Спасибо, сэр. Я счастлив, что медицина одержала одну маленькую победу над джедайским желанием лично нести все на себе. Ригель кашлянул. Корд посмотрел на потолок. Макс сказал: - Передайте Наксу и Воррену, что следующий, кто начнет мерить стойкость глубиной моего поля, будет неделю помогать медикам сортировать использованные бакта-пласты. Солас задумался. - Жестоко. - Вы против? - Я за. Просто наслаждаюсь формулировкой. Он отключил отчеты. - И еще. Генерал, вам тоже нужен период тишины после боя. - Солас. - Нет, сэр. Я не Корд, меня вашим голосом не напугать. - Я не пытался. - Вот и хорошо. Потому что не вышло бы. Корд понял, что пора остановить это до того, как медик окончательно решит лечить генерала публичным унижением. - Солас, подготовь порядок проверок после операций. Ригель - внеси в регламент. Тэлону скажи, чтобы кандидатов с формулировками про «думать за всех» отправлял обратно без повторной беседы. - С удовольствием, - сказал Солас. Макс молчал, глядя на список симптомов, который уже исчез с голопроекции. Корд видел это молчание слишком хорошо. Оно было опасным не потому, что в нем поднималась тьма. Тьма у Макса поднималась иначе - плотнее, холоднее, с резким упорядочиванием пространства. Сейчас было другое. Ответственность пыталась стать виной. Корд дождался, пока Ригель и Солас выйдут. Только когда дверь закрылась, он сказал: - Не начинай. Макс медленно повернулся к нему. - Что именно? - Делать вид, что ты услышал отчеты, а сам уже решил, что всем им было бы легче без тебя. Макс усмехнулся без веселья. - Ты слишком быстро учишься. - У меня хороший генерал. Нагружает практикой. - Это не шутка, Корд. - Я знаю. Корд оттолкнулся от переборки и встал напротив него. В маленьком отсеке они впервые за день остались без чужих глаз. Не совсем наедине - за дверью очередь, корабль, война, временный легион, который еще не знал своего имени. Но достаточно. - Ты говорил, что если я почувствую перебор, должен сказать, - напомнил Корд. - Да. - Сейчас не перебор в поле. Сейчас перебор в голове. Макс смотрел на него спокойно, но в глазах снова появилось то темное серебро, которое Корд уже научился различать. Не атака. Не угроза. Глубина. - Они после моего поля плохо спят. - После артобстрела они тоже плохо спят. - Это не одно и то же. - Да. Не одно. Поэтому Солас и составит порядок проверок. Поэтому Ригель внесет это в регламент. Поэтому я буду спрашивать бойцов, что они чувствуют после боя. Поэтому ты будешь слушать, а не решать за всех, что твоя сила слишком опасна, чтобы ее применять. Макс тихо сказал: - Она опасна. - Да. Корд специально не смягчил ответ. Максу смягчение было не нужно. - И она спасла сектор, - продолжил Корд. - И вытащила вторую роту. И дала Брэйку секунду отвести расчет. И мне дала понять, где у тебя край, чтобы я сказал «глубина». Все это правда одновременно. Макс отвел взгляд к схеме состава 321-го. - В Храме проще, - сказал он. - В Храме? - Там опасность можно было разобрать до упражнения. Остановиться. Повторить. Обсудить с Йодой, Пло, Драллигом, Советом. Здесь, если я остановлюсь слишком рано, кто-то умрет. Если зайду слишком глубоко, кто-то может выйти из боя с чужим ритмом внутри. Корд кивнул. - Добро пожаловать в командование. Макс посмотрел на него. - Это должно утешить? - Нет. Это должно раздражать. Утешение потом придумает кто-нибудь с более мягким характером. На этот раз Макс почти улыбнулся. Почти. - Очередь в темноту, - сказал он тихо. Корд понял, что он говорит о тех, кто ждал за дверью. - Да. - Они не должны думать, что она их защитит. - Не должны. - И не должны думать, что она принадлежит им. - Тоже нет. - Она идет за мной. - Тогда смотри, куда идешь. Просто. Сухо. Почти грубо. Именно поэтому Макс услышал. Он опустил голову на секунду, потом снова посмотрел на Корда. Уже собраннее. - Ты останешься после отбора? - Куда я денусь? - Это не ответ. - Ответ такой: останусь. Потому что если очередь в темноту уже стоит, кому-то придется проверять, чтобы в нее не лезли с закрытыми глазами. Макс кивнул. - Хорошо. Корд хмыкнул. - А теперь, генерал, два часа тишины после операций внесем не только для бойцов, но и для тебя. - Это приказ? - Нет. Пока просьба. Но я могу найти Соласа, и тогда будет хуже. - Ты злоупотребляешь медициной как угрозой. - Учусь у лучших. Ты же используешь Совет как угрозу командованию. Макс поднял бровь. - Я не угрожаю Советом. - Конечно. Ты просто смотришь так, что офицер сам вспоминает о существовании Совета. За дверью снова поднялся голос Тэлона: - Нет, брат, «я слышал, там кормят не хуже» - это не к нам. Это в легенды. Следующий. Корд и Макс одновременно посмотрели на дверь. Макс сказал: - Надо будет когда-нибудь добиться, чтобы кормили лучше. - Сначала добьемся, чтобы не умирали от собственной глупости. - Одно другому не мешает. - Вот это уже звучит как план генерала. Вечером «Непреклонный» жил приглушенным гулом. На кораблях Республики ночь была условностью: свет снижали на несколько уровней, часть коридоров переводили в дежурный режим, в ангарах оставались только аварийные полосы и рабочие зоны, но война не засыпала. Где-то продолжали чинить ЛААТ после Керроса. Где-то техники спорили с пилотом, утверждавшим, что машина «еще летает», хотя у нее отсутствовал кусок обшивки. В медотсеке пахло бакта-составами, стерилизатором и усталостью. В казарменных блоках клоны спали так, как умели спать только солдаты: быстро, тяжело, иногда прямо сидя. Шифт сидел на полу у своей койки и чистил бластер. Рядом Трак пытался пришить ремешок на подсумке и делал это с выражением лица человека, ведущего личную войну против мелких деталей. - Дай сюда, - сказал Шифт. - Сам сделаю. - Ты уже десять минут угрожаешь ремешку. - Он заслужил. - Он ремешок. - Тем хуже. Даже ответить не может. На соседней койке Накс молча перебирал использованные оболочки бакта-пластов, которые Солас заставил его сортировать после драки. Делал он это с таким видом, будто каждая пустая оболочка была личным обвинением. - Эй, Накс, - сказал Трак. - Как элитная служба? - Заткнись. - Ты теперь медицинский спец? - Я сказал, заткнись. Шифт не поднял глаз. - Он говорит заткнуться потому, что знает названия трех видов перевязочного материала и теперь считает себя выше нас. Накс швырнул в него пустой упаковкой. Шифт поймал ее, не глядя. Трак присвистнул. - Видал? Генеральское поле осталось. - Это рука осталась, - сказал Шифт. - Она у меня была до генерала. Смех вышел коротким, усталым, живым. У дальнего входа в казарменный отсек двое клонов стояли слишком близко друг к другу. Один говорил что-то тихо, почти в шлем второго. Второй держал его за край нагрудной пластины, не грубо, а так, будто проверял: здесь, живой, целый. Потом они соприкоснулись лбами. На секунду. Может, чуть дольше. Никто не сказал ни слова. Шифт видел, как генерал Кор днем повернул из соседнего коридора, заметил похожую сцену у медотсека и просто ушел другой дорогой. Без кашля. Без неловкого приказа. Без вида, что он должен теперь что-то понять, разрешить или запретить. Трак тогда сказал: - Генерал умный. Шифт спросил: - Потому что ушел? - Потому что живые сами разберутся, пока никого не ломают. Наверное, да. В 321-м пока еще не было дома. Был временный корабль, чужие переборки, недостаток мест, списки переводов и не до конца собранные роты. Но среди клонов уже начинало появляться то, что не выдавали приказом. Не дружба со всеми сразу. Не легкая братская уверенность. Скорее понимание: здесь тебя не должны делать механизмом, но и не позволят прикрыться словом «человек», чтобы развалить строй. У входа появился Корд. Разговоры стихли не сразу. И не полностью. Это было новым. Еще неделю назад при появлении коммандера все бы вытянулись так, будто в отсек вошел сам устав. Теперь несколько клонов просто подняли головы, кто-то сел ровнее, кто-то убрал ноги с ящика. Корд это заметил. Не пресек. - Накс. - Да, сэр. - Сортировку закончил? - Почти, сэр. - «Почти» Соласа не устроит. - Я знаю, сэр. - Хорошо. Воррен подал повторную заявку? Накс поморщился. - Да, сэр. - Что написал? - Что хочет служить там, где от него требуется думать быстрее, а не меньше. Корд чуть кивнул. - Уже лучше. Накс помолчал. - Сэр. - Говори. - Я был неправ. Трак открыл рот, но Шифт толкнул его локтем. Корд ждал. Накс сжал оболочку бакта-пласта так, что она хрустнула. - Насчет «выдержать глубже». Это было глупо. Генерал не испытание на прочность. Корд смотрел на него несколько секунд. - Верно. - Я извинюсь перед Ворреном еще раз. - Сделай это до того, как Солас придумает вам совместную полезную работу. - Да, сэр. Корд уже повернулся уходить, но задержался. - Всем слушать. В отсеке стало тише. - Переводы будут. Новые бойцы придут. Кто-то уйдет, если поймет, что работа под полем генерала ему не подходит. Это не позор. Позор - врать, что подходишь, а потом ломать строй. Шифт опустил бластер на колени. - Мы не лучше других частей, - продолжил Корд. - Нас собирают под другую задачу. Если услышу разговоры про слабую пехоту, обычных братьев или тех, кто «не выдержал», лично найду вам работу у Соласа. Он сейчас в хорошем настроении и потому особенно опасен. В отсеке кто-то тихо фыркнул. - Второе. Генерал не думает за вас. Кто скажет обратное - будет объяснять мне. Потом генералу. Потом, если совсем не повезет, мастеру Йоде, когда тот окажется рядом. Я бы не рисковал. Смех был уже громче. Корд дал ему пройти и только потом добавил: - Третье. После следующей операции два часа тишины. Снять броню. Проверка медиков. Еда, если повезет. Разбор - после. Кто полезет в спор о том, кто «глубже выдержал», отправится считать использованные бакта-пласты. Накс поднял руку. - Не советую, братья. Теперь засмеялись почти все. Корд дождался, пока смех стихнет. - И последнее. Очередь у нашего отсека - не повод расправлять плечи шире, чем они есть. Это повод понять, что на нас смотрят. Делайте выводы. Он ушел. После него в отсеке еще некоторое время держалась тишина. Не тяжелая. Рабочая. Трак наконец протянул Шифту ремешок. - Ладно. Делай. - О, признание поражения. - Временная тактическая уступка. Шифт взял ремешок. Накс с койки напротив сказал: - Думаете, Воррена возьмут? - Если не будет мерить себя генералом, возьмут, - ответил Шифт. - А нас зачем взяли? Трак пожал плечом. - Потому что мы уже тут. - Это не причина. Шифт затянул ремешок, проверил шов пальцем и только потом сказал: - Может, причина появится позже. Никто не ответил сразу. Где-то за стеной загудел подъемник. По кораблю прошел низкий, почти незаметный толчок - «Непреклонный» менял курс. Новые приказы, новые координаты, новый сектор, где что-нибудь наверняка уже пойдет не так. В дальнем конце отсека двое клонов наконец разошлись по койкам. Один все еще держал шлем другого на секунду дольше, чем нужно. Никто не смотрел слишком пристально. Шифт поднял взгляд к потолку. Он чувствовал генерала где-то не здесь, не рядом, но на корабле. Не как приказ и не как давление - просто тяжелый фон, который после Керроса стал узнаваемым. Тьма не трогала его. Но от нее пространство казалось собраннее. Как ангар перед вылетом. Как оружие после чистки. Как строй за секунду до команды. Шифт не знал, можно ли привыкать к такому. Наверное, нельзя. Но можно было научиться не путать это с покоем. Поздно ночью Макс прошел по коридору мимо отсека учета 321-го. Очереди уже не было. На полу остались следы от ботинок, несколько пустых стаканов из-под кафа и одна забытая перчатка. Кто-то из техников ругался в соседнем отсеке на перегретый распределитель. За переборкой спали клоны. Где-то дальше Солас, вероятно, все еще мучил Накса оболочками бакта-пластов. Корд, если судить по тихому свету под дверью командирского отсека, не спал и разбирал заявки. Макс остановился перед дверью с маркировкой 321-го. Цифры. Пока только цифры. Он коснулся пальцами холодного металла рядом с ними, не Силой, просто рукой. В Храме Йода когда-то сказал ему, что не все, что можно удержать, нужно удерживать. На Геонозисе он впервые понял, что иногда не удержать - значит позволить погибнуть. Теперь между этими истинами стояла очередь. Клоны, которые хотели войти туда, где бой рассыпался. Клоны, которые надеялись, что рядом с ним станет яснее. Клоны, которые могли однажды заплатить за эту ясность слишком дорого, если он забудет, что общий темп еще не дает ему права на чужой шаг. Тьма вокруг него лежала спокойно. Дисциплинированно. Опасно. Она не шептала. Не требовала. Не просила. Она просто была готова идти туда, куда он поведет. Макс убрал руку от двери. - Смотреть, куда иду, - сказал он тихо. Коридор не ответил. Только где-то в глубине корабля снова загудели двигатели, и «Непреклонный» понес их к следующему приказу.