Глава 10. Сенатор с Альдераана

Корусант встретил «Грань» не светом, а очередью. Над планетой висели корабли, шаттлы, грузовые баржи, госпитальные транспорты, курьерские суда, военные буксиры, дипломатические яхты и сотни мелких точек, которые с мостика казались пылью на сияющей коже мира. Орбитальные коридоры были забиты так плотно, что даже Вектор, обычно считавший любой поток машин личным вызовом, первые десять минут молчал и только смотрел на голоразметку с выражением человека, которому предложили посадить ЛААТ внутрь игольного ушка. - Корусантский контроль требует подтверждения по третьему каналу, - сообщил флотский офицер у связи. - Потом переводит нас в ожидание перед военным стыковочным контуром. - Сколько? - спросил Корд. - По их расчетам, два часа. Вектор фыркнул со своего места у бокового поста. - Это значит четыре. Ригель, стоявший у голостола со стопкой датападов, даже не поднял глаз. - По моим расчетам, три часа сорок минут. - Вот, - сказал Вектор. - Я оптимист. Макс стоял у обзорного окна мостика и смотрел на планету. Корусант уже не казался тем же, каким был до Геонозиса. Тогда город-планета жил огромным, почти самоуверенным дыханием: Сенат спорил, Храм светился над потоками движения, грузовые линии шли привычными маршрутами, а слово «война» звучало как угроза, которую еще можно отодвинуть. Теперь угроза стала расписанием. У каждой орбитальной линии был военный приоритет. У каждого грузового транспорта - список недостающих деталей. У каждого доклада - цифры потерь, перераспределений, задержек, запросов, отказов и временных решений. Война не только стреляла. Она задерживалась в очередях, тонула в снабженческих категориях и возвращалась на корабли пустыми ящиками. Макс чувствовал это странно. Не так, как поле боя, где страх, воля, боль и приказ складывались в живой, тяжелый узор. Здесь все было дробнее. Сотни маленьких линий желания, раздражения, усталости, торга, протокола. Сенаторы. Военные. Служащие снабженческих контуров. Послы. Комиссии. Люди, которые не держали бластер, но могли решить, у кого будет бакта через три дня, а у кого - через семь. И от этого почему-то становилось холоднее, чем на поле боя. - Генерал, - сказал Ригель. Макс повернулся. - Слушаю. Ригель провел по голостолу, и над ним развернулась схема текущего состояния 321-го. Не красивая эмблема «Резонанса». Не графитовая броня. Не строевые данные, которые нравились командованию. Сухая, неприятная правда. Изношенные крепления у бронепластин после трех операций. Недостаток сменных фильтров для ЛААТ. Запрос Брэйка на усиленные крепежные узлы для тяжелых комплектов. Медицинский список Соласа, в котором слово «минимум» встречалось чаще, чем нравилось любому живому человеку. Ремонтные работы по внутренним маршрутам «Грани». Боекомплект, который формально считался достаточным, если не учитывать профиль операций 321-го. - После последнего распределения нам подтвердили только треть запроса, - сказал Ригель. - Остальное возвращено с пометкой «в пределах стандартного снабжения соединений аналогичного размера». Корд, стоявший рядом с Максом, негромко сказал: - Мы не соединение аналогичного размера. - Именно, - ответил Ригель. - Но в утвержденных категориях запроса нет строки «легион собирает распавшиеся направления в условиях разрушенной связи и повышенного износа техники». Вектор поднял руку. - А если добавить? - Я уже добавлял, - сказал Ригель. - И? - Снабжение вернуло запрос с требованием использовать утвержденные категории. Вектор посмотрел на Макса. - Сэр, разрешите мне лично объяснить им про категории. - Нет, - сказал Корд. - Я еще не сказал, как именно. - Поэтому нет. Макс смотрел на список. Ремонт. Медикаменты. Боеприпасы. Фильтры. Бакта. Запасные пластины. Слова были маленькими, ровными, без крови. Но за каждым стоял кто-то конкретный. Клон, который успел закрыться броней и выжил. Пилот, чья ЛААТ не потеряла тягу в пыли. Медик, которому хватило набора не на трех, а на пятерых. Техник, который в ночной смене смог заменить узел, а не вписал в журнал «отложено до прибытия снабжения». - Сколько времени до ответа по повторному запросу? - спросил Макс. Ригель ответил сразу: - Формально - пять стандартных суток. Фактически, если оставить по обычному каналу, восемь-десять. Возможно, больше, если нас отправят на новую операцию до согласования. - Нас отправят, - сказал Корд. Никто не спорил. Корабль шел к военному кольцу не на отдых. На короткую остановку, дозаправку, исправление недоделок и подтверждение следующих приказов. Война не ждала, пока новый дом легиона станет удобным. Макс коснулся края голостола. Тьма отозвалась привычно: не броском, не холодным взмахом, а глубоким вниманием. Будто пространство само предлагало сжаться, стать яснее, тише, податливее. На поле боя это помогало. В зале снабжения такое стало бы нарушением всего, чему его учили. Он убрал руку. - Составьте короткую выжимку, - сказал он. - Не весь пакет. Только то, без чего следующая операция повысит риск потерь. Ригель кивнул. - Медицинское, техническое, броня, фильтры ЛААТ, тяжелые крепления, боекомплект. - И маршруты эвакуации на «Грани», - добавил Корд. - Это внутренний ресурс корабля, - сказал Ригель. - Но можем привязать к снижению времени приема раненых. - Привяжите. Вектор осторожно сказал: - А питание? Соласа на мостике не было, но казалось, что его недовольство все равно прошло через переборки. Ригель поморщился. - Питание идет отдельной линией армейского обеспечения. Там еще хуже. - Насколько хуже? - спросил Макс. - Нас уверяют, что стандартные полевые пайки и питательные пайковые плитки полностью соответствуют нормам. Вектор тихо сказал: - Уверяю вас, они не соответствуют представлениям живого существа о смысле жизни. Корд посмотрел на него. - Вектор. - Молчу. Макс запомнил строку. Не сейчас. Сейчас требовалось другое. Связь щелкнула. - Генерал Кор, - сказал офицер у консоли. - Пришел пакет из Сената. Личный канал, подтвержденный альдераанским представительством. На мостике стало тише. Макс поднял голову. - От кого? Офицер проверил код. - Сенатор Бейл Органа. Корд повернулся к Максу. Ригель замер с датападом в руке. Вектор беззвучно присвистнул. Макс ничего не сказал несколько секунд. Альдераан. Слово всегда приходило не картинкой, а ощущением. Далеким горным воздухом, которого он почти не помнил. Родителями, чьи лица со временем стали не менее важными от того, что стерлись в деталях. Детской комнатой, где тьма собиралась к его испугу, а взрослые люди любили его достаточно, чтобы отпустить туда, где, как они надеялись, ему не дадут стать чудовищем. Альдераан не был домом в том смысле, в каком Храм стал домом. Но он был началом. - На мой терминал, - сказал Макс. Голопроекция поднялась над малым столом связи. Лицо Бейла Органы появилось в легком голубом мерцании: внимательное, спокойное, усталое в той мере, в какой уставали теперь все, кто видел войну не только из речей. - Генерал Кор, - сказал сенатор. - Надеюсь, я не отвлекаю вас от срочной военной задачи. - Сенатор Органа, - ответил Макс. - Мы в ожидании стыковочного коридора. У меня есть время. - Тогда я позволю себе быть прямым. До моего аппарата дошла копия возвращенного снабженческого запроса 321-го легиона. Не официальным путем. Корд чуть заметно повернул голову к Ригелю. Ригель выглядел оскорбленным, хотя, судя по лицу, уже считал, кто мог передать копию. Бейл продолжил: - Я вижу, что часть формулировок может быть отклонена по процедурным основаниям, даже если сама необходимость очевидна. Если вы готовы, я хотел бы обсудить это лично. Не как личную услугу. Как вопрос, который все равно придется решать. Макс смотрел на проекцию. Гладкости, как у Палпатина, в Бейле не было. Воля сенатора не казалась зеркалом без трещин. В ней были усталость, раздражение, сдержанность, настоящее беспокойство и та особая твердость, которая не давила, но не отступала. Живое присутствие. - Почему вы заинтересовались запросом? - спросил Макс. На мостике кто-то едва заметно напрягся. С сенаторами так не всегда говорили. Но Бейл не обиделся. - Потому что легион, который отправляют туда, где уже развалилась обычная координация, не должен снабжаться как обычная часть на спокойной ротации. И потому что вы родились на Альдераане. Макс молчал. Бейл мягко добавил: - Второе не дает мне права на вас. Но дает повод не делать вид, что я не заметил первое. Корд, кажется, одобрил это еще до того, как Макс ответил. - Я прибуду, - сказал Макс. - Время? - Через три часа, если ваш стыковочный коридор не задержат снова. Мой помощник передаст пропуск на военный вход Сенатского округа. - Я возьму коммандера Корда и тактического офицера. - Разумеется. И, генерал... - Да? Бейл посмотрел прямо, насколько позволяла голопроекция. - Возьмите с собой не весь пакет. Возьмите то, что готовы защищать без лишней гордости. В Сенате слишком много бумаг. Слишком мало людей, готовых сказать, что за бумагой стоит чья-то кровь. Проекция погасла. На мостике несколько секунд никто не говорил. Потом Вектор тихо произнес: - Мне нравится этот сенатор. Ригель сухо ответил: - Тебе понравилось, что он сказал сократить пакет. - Мне понравилось, что он сказал «кровь» в официальном разговоре и никто не умер. Корд посмотрел на Макса. - Сэр? Макс снова повернулся к окну. Корусант сиял под ними миллиардами огней. - Собираем выжимку, - сказал он. - Ригель, Корд, со мной. Вектор, подготовь данные по ЛААТ так, чтобы их понял человек, который никогда не стоял в ангаре. - То есть очень просто? - То есть без оскорблений. - Это сложнее. - Поэтому я и прошу. Вектор приложил руку к груди. - Для генерала и легиона - даже невозможное. Ригель посмотрел на него. - Начни с возможного. Корд уже открыл новый список. Работа началась. К Сенатскому округу Макс летел не на боевом шаттле. Это было первое раздражение дня. Вторым стало то, что пропуск для Корда пришлось подтверждать дважды. Не из-за угрозы. Из-за статуса. Военный вход принимал джедаев, сенаторов, офицеров флота, аккредитованных представителей командования и сопровождающих. Коммандер-клон в графитовой броне с темными вставками и двумя DC-17 на бедрах явно не вписывался в привычные ожидания дежурного протокольного офицера. - Оружие должно быть оставлено на входе, - сказал офицер, даже не пытаясь скрыть сомнение. Корд стоял ровно. Макс посмотрел на офицера. - Коммандер Корд является моим военным сопровождающим. - Генерал, правила внутренней безопасности Сенатского комплекса... Ригель, стоявший с датападами под рукой, уже открыл нужный раздел. - Пункт тринадцать, подпункт четыре, - сказал он. - Вооруженное сопровождение генералов Великой армии Республики допускается при наличии военного подтверждения, если маршрут включает закрытые сектора и рабочие кабинеты сенаторов, занятых оборонными комиссиями. Офицер моргнул. - Я должен проверить... - Проверяйте, - сказал Ригель. - Код подтверждения уже в вашем терминале. Второй раздел. Не первый. В первом допуск генерала. Вектор бы улыбнулся. Корд не улыбнулся. Макс тоже. Офицер проверил. Лицо его стало пустым. - Проходите. Корд прошел без комментария. Только когда они оказались внутри, Ригель тихо сказал: - Если бы он попросил еще одно подтверждение, я был готов. Корд взглянул на него. - Сколько у тебя было? - Семь. - На вход в Сенат? - На вход куда угодно. Макс не смог сдержать короткую усмешку. Сенатский комплекс пах иначе, чем Храм и корабль. В Храме воздух был живым, спокойным, наполненным водой, камнем, тканью, светом и мягким движением множества присутствий в Силе. На «Грани» пахло металлом, смазкой, броней, усталостью, озоном, едой, бакта-гелем, перегретыми кабелями и людьми, которые начинали обживать корпус. Здесь пахло полировкой, дорогими тканями, стерильными фильтрами, цветами из миров, где не шли бои, и тревогой, спрятанной под дипломатической речью. Макс шел по широкому коридору, и тьма у его плеч держалась плотно, не растекаясь. Здесь было слишком много воли. Слишком много скрытых намерений. Желаний провести, отложить, получить, прижать, избежать, переложить. Не злых даже. Просто человеческих, сенатских, усталых, хищных, испуганных. Корд шел справа и чуть позади, как на боевом маршруте. Сенатские служащие смотрели на него больше, чем на Макса. Графитовая броня 321-го была новой, заметной, непривычной. В коридорах, где привыкли к белым доспехам клонов или к формальной охране, этот темный силуэт с двумя пистолетами выглядел почти вызывающе. Не парадно. Не декоративно. Слишком явно с передовой. Один из молодых помощников, проходя мимо, прошептал другому: - Это тот легион, который называют темным? Корд не изменился в лице. Макс остановился. Помощник побледнел. Ригель замер с выражением человека, который уже готовит официальный ответ. Макс повернулся к помощнику. - Графитовым, - сказал он спокойно. - Простите? - Цвет. Графитовый. Не темный. Помощник открыл рот, закрыл, потом выдавил: - Да, генерал. Простите, генерал. Макс пошел дальше. Корд догнал его через два шага. - Вы могли не отвечать. - Мог. - Почему ответили? - Потому что если они собираются обсуждать моих людей, пусть хотя бы называют цвет правильно. Ригель сказал: - Это, кстати, процедурно полезно. Неофициальное прозвище может повлиять на восприятие комиссии. Корд посмотрел на него. - Ригель. - Что? - Иногда ты пугаешь меня сильнее Тэлона. - Благодарю. Приемная Бейла Органы находилась в одном из боковых крыльев Сенатского комплекса, где шум центральных залов уже становился глуше. Здесь не было чрезмерной роскоши. Альдераанские мотивы присутствовали сдержанно: тонкая резьба на панелях, спокойные линии мебели, голопроекция горного хребта на дальней стене, небольшая живая ветвь в прозрачном сосуде с водой. Не показное богатство. Скорее попытка принести кусок родного воздуха в каменное сердце Республики. Бейл встретил их не за столом. Он вышел навстречу. - Генерал Кор. Коммандер Корд. Офицер... - Ригель, - сказал Макс. - Тактический офицер 321-го. - Рад знакомству. Ригель поклонился коротко, точно. Корд отдал военное приветствие. Бейл ответил не как человек, который делает жест из вежливости, а как тот, кто понимает, что перед ним не украшение при генерале. Это Макс заметил. Корд тоже. - Прошу, - сказал Бейл. - Мы можем говорить здесь. Комната закрыта от внешней записи. Только мой личный помощник имеет доступ к входящим каналам, и он не будет присутствовать без вашего согласия. - Достаточно нас, - сказал Макс. - Тогда начнем. Они сели вокруг низкого голостола. Ригель развернул выжимку. Не семьдесят две страницы, как в исходном пакете, а тринадцать. Для него это, видимо, уже было почти жестом доверия к хаосу. Бейл просмотрел первые пункты молча. Не делал сочувственного лица. Не ахал. Не говорил, как ужасна война. Это было хорошо. Макс не пришел за сочувствием. - Медицинские комплекты, - сказал Бейл. - Вы просите выше нормы на легион вашего размера. - Да, - сказал Макс. - Обоснование: профиль операций, высокий процент приема раненых из приданных частей и восстановление распавшихся направлений. - Да. Бейл поднял взгляд. - То есть вы лечите не только своих. Корд ответил раньше Макса: - Если мы входим на развалившийся участок, там уже есть чьи-то раненые. Мы не оставляем их, потому что они не в наших списках. Бейл кивнул. - Это нужно поставить первым. Ригель нахмурился. - Первым идет износ техники. Он проще считается. - Именно поэтому медицинское нужно поставить первым, - сказал Бейл. - Техника кажется расходом. Раненые из других частей показывают, что ваш легион закрывает провалы системы, а не просит привилегий. Ригель замолчал. Не потому что согласился сразу. Потому что начал перестраивать схему в голове. Бейл перешел ко второму пункту. - Фильтры и ремонтные блоки для ЛААТ. Это можно привязать к эвакуации. Не к удобству пилотов. - Вектор будет оскорблен, - сказал Корд. Бейл посмотрел на него. - Вектор? - Командир пилотского звена, - пояснил Макс. - Передайте ему мои извинения. В Сенате удобство пилотов звучит хуже, чем спасение раненых. - Он переживет, если получит фильтры, - сказал Корд. Бейл впервые слегка улыбнулся. - Значит, у нас есть общий язык. Макс слушал, как сенатор говорит о строках, комиссиях, подкомиссиях, военных ассигнованиях, временном перераспределении, праве срочного запроса, о том, какие слова открывают дверь, а какие заставляют служащего защищать собственную печать до смерти. Это было похоже на тактику. Только вместо дроидных танков - формулировки. Вместо минных полей - процедуры. Вместо сорванной связи - намеренная задержка ответа между ведомствами. И, как на войне, ошибка стоила живых. - Вы хотите сказать, - медленно произнес Макс, когда Бейл закончил объяснять третий маршрут, - что наш запрос отклонили не потому, что он необоснован, а потому что он неправильно расположил очевидное. - Частично, - сказал Бейл. - Частично потому, что очевидное сейчас отклоняют чаще всего. Ресурсов не хватает всем. Каждый новый легион считает свой профиль особенным. Каждый командир говорит, что его люди стоят большего. Иногда это правда. Иногда - гордость. Иногда - привычка просить с запасом, потому что дадут половину. - Мы не просили с запасом, - сказал Ригель. Бейл посмотрел на него. - Я вижу. Ригель, кажется, слегка смягчился. Для него это было почти объятием. - Поэтому я и предложил встречу, - продолжил Бейл. - Ваш пакет похож не на попытку выбить лучшее место в очереди. Он похож на документ людей, которые еще не поняли, что очередь устроена против прямой речи. Корд сухо сказал: - Значит, нужно научиться говорить криво? - Нет, коммандер. Нужно научиться говорить так, чтобы прямую речь нельзя было удобно отложить. Макс посмотрел на голопроекцию гор. Альдераанские вершины висели за спиной Бейла почти прозрачными голубыми линиями. Красивые. Спокойные. Далекие. - Вы делали это до войны? - спросил он. - Что именно? - Превращали очевидное в форму, которую нельзя отклонить. Бейл не сразу ответил. - Политика редко начинается с великих речей, генерал. Чаще с того, что кто-то пытается провести маленькую поправку, чтобы на далеком мире хватило воды, медикаментов или права не быть раздавленным торговой квотой. Макс посмотрел на него. - Звучит как война без выстрелов. - Иногда так и есть. - И вы считаете, что мне нужно научиться этому? - Если вы хотите сохранить своих людей - да. Тишина после этих слов получилась не сенатской. Честной. Корд смотрел на Бейла уже иначе. Ригель, кажется, окончательно признал его полезным элементом сложной операции. Макс почувствовал, как тьма у его плеч шевельнулась. Не к Бейлу. К мысли. Сохранить своих. Добиться. Продавить. Сломать бумажную стену, если она стоит между людьми и выживанием. Удобный путь нашелся даже здесь. Он мог бы надавить. Не сейчас, не на Бейла, не грубо. Но сама природа силы внутри Макса знала, как заставлять сопротивление становиться тише. Как сделать голос тверже, взгляд тяжелее, пространство плотнее. Как вынудить человека подписать быстрее, чем тот успеет понять, что испугался не аргумента, а его присутствия. Йода когда-то сказал: не все, что можешь удержать, должен удерживать. Теперь это звучало иначе. Не все, что можешь продавить, должен продавить. Бейл, похоже, заметил паузу, хотя Силу не чувствовал. - Генерал? Макс медленно вдохнул. - Я не хочу учиться манипулировать Сенатом. - Хорошо. Ответ был слишком быстрым. Макс поднял бровь. Бейл сложил руки на столе. - Если бы вы хотели именно этого, я бы не стал помогать. Я предлагаю другое: научиться защищать интересы легиона так, чтобы вас не заставили каждый раз выбирать между молчанием и грубой силой. Корд едва заметно кивнул. Это было ровно то, что он сам сказал бы на поле боя, если заменить Сенат на фронт. Макс посмотрел на Бейла дольше. - Почему вы мне верите? - Я не сказал, что верю вам во всем. Корд почти одобрительно хмыкнул. Бейл продолжил: - Я вижу ваши документы. Вижу, что вы просите не ордена, не парадные привилегии, не отдельный маршрут славы. Вы просите то, что будет скучно смотреться в публичной сводке: медицинские блоки, фильтры, крепления, бронепластины, ремонт, боеприпасы. Это хороший признак. - И все? - Нет. Я знаю, что мастер Йода выбрал вас учеником. Для меня это имеет вес. Но не заменяет собственных выводов. Макс на секунду отвел взгляд. Имя Йоды в Сенате звучало иначе, чем в Храме. Здесь оно становилось политическим фактом, аргументом, знаком принадлежности. Макс не любил, когда его учителя превращали в печать на его лбу. Но Бейл сказал это без присвоения. Просто как один из факторов. - Тогда что вы предлагаете? - спросил Макс. Бейл вывел новый документ. Пустой шаблон, над которым уже были отмечены несколько строк. - Не просить «улучшенное снабжение 321-го». Это звучит как привилегия. Просить временное создание отдельного оперативного протокола для легиона, действующего в зонах с нарушенной связью и повышенной эвакуационной нагрузкой. Привязать медицинские комплекты к приему раненых из любых частей Республики. Фильтры ЛААТ - к эвакуации и сохранению мобильности. Тяжелые крепления - к безопасному обращению с вооружением в ангарах. Боекомплект - к профилю операций по восстановлению распавшегося фронта. Бронепластины - к сокращению невозвратных потерь среди обученного личного состава. Ригель смотрел на документ так, будто перед ним открыли новую форму фехтования. - Это пройдет? - спросил Корд. Бейл не стал обещать. - Это будет труднее отклонить. - Не одно и то же. - В Сенате почти никогда не одно и то же. Макс наклонился вперед. - Что потребуется от нас? - Точные цифры. Без преувеличений. Подтвержденные данные по трем операциям. Сравнение с частями аналогичной численности, если возможно. Связь между нехваткой и конкретным риском. И, если генерал Кор готов... Он посмотрел на Макса. - Короткое личное выступление перед подкомиссией по военному обеспечению. Ригель замер. Корд тоже. Макс медленно выпрямился. - Когда? - Сегодня. Через два часа. Я могу внести вас в рабочую часть заседания. Не пленарный зал, не публичная речь. Закрытая процедура. Там будут военные представители, несколько сенаторов и люди снабжения. Корд сразу сказал: - Это слишком быстро. Бейл кивнул. - Да. Ригель добавил: - Но пока «Грань» в ожидании дозаправки, мы физически на месте. Корд посмотрел на него. - Ты сейчас помогаешь сенатору? - Я помогаю легиону. Макс молчал. Два часа. Слишком быстро, если думать о политике как о церемонии. Нормально, если думать о политике как о еще одном участке, который начал распадаться до того, как туда вошел 321-й. Он посмотрел на Корда. - Твое мнение? Корд ответил не сразу. - Если вы пойдете туда как джедай, они будут слушать символ. Если как генерал, они будут слушать отчет. Если как человек, который может назвать цену отказа, возможно, услышат. - Это совет? - Да. - А если я стяну слишком туго? - Я скажу. Бейл наблюдал за ними внимательно, но не вмешивался. Ригель уже открыл новый датапад. Макс повернулся к сенатору. - Внесите меня в заседание. Бейл кивнул. - Тогда у нас мало времени. - Мы привыкли. - К бою? - К распавшимся направлениям. Сенатор посмотрел на него с тихим пониманием. - Тогда, генерал Кор, добро пожаловать на еще одно. Подкомиссия по военному обеспечению заседала в зале без окон. Макс почти оценил честность архитектуры. Никаких видов на Корусант, никаких сияющих потоков транспорта, никаких куполов Сената. Только овальный стол, голопроекторы, ряды кресел, линии связи, военные эмблемы, гербы нескольких миров и ровный свет сверху, от которого все лица казались чуть более усталыми, чем хотели показать. Бейл сидел не во главе. Он вообще не вел заседание. Это было важно. Он не проталкивал Макса как личного гостя. Он встроил его в процедуру и теперь дал процедуре работать. За главным столом находился пожилой сенатор с Мирриала, женщина-офицер из управления снабжения, двое представителей по военным ассигнованиям, член медицинской комиссии и человек в серой форме, имени которого Макс не запомнил, потому что его воля пахла не властью, а привычкой отказывать. Ригель стоял у голопроектора. Корд - за правым плечом Макса. Не как тень. Как граница. Бейл встретился с Максом взглядом и едва заметно кивнул. Начали не с приветствий. Это Максу понравилось. - Генерал Кор, - сказала офицер снабжения. - Ваш пакет уже рассмотрен по обычной линии. Часть запроса признана превышающей нормативы. Сенатор Органа настаивает, что профиль вашего легиона требует отдельной оценки. У вас есть десять минут. Десять минут. На броню, фильтры, бакту, боеприпасы, крепления, эвакуацию, живых и мертвых. Макс положил руки на край стола. Не сжал. Просто положил. - 321-й легион направляют на участки, где стандартное командование уже нарушено, - сказал он. - Это означает три вещи. Связь нестабильна. Раненые часто остаются без первичной эвакуации. Техника работает сверх расчетной нагрузки, потому что вход и выход приходится выполнять быстрее обычного. Ригель вывел первую схему. Не красивую. Понятную. Линия фронта, разрыв, задержка связи, маршрут ЛААТ под огнем, позиции АТ-ТЕ, медицинская точка, время до стабилизации участка. Макс продолжил: - На Вейр-Калле мы приняли девятнадцать раненых из двух приданных подразделений, не входящих в 321-й. Если бы наш медик имел только стандартный комплект на текущую численность нашей группы, пятеро из них не дожили бы до второго транспорта. Член медицинской комиссии подняла взгляд. - Подтверждение? Ригель сменил схему. - Рапорт старшего медика Соласа. Подписи двух меддроидов, временно приданных полевому госпиталю. Список раненых, по подразделениям, без закрытых персональных данных на первой странице. Офицер снабжения чуть подалась вперед. Макс не дал им утонуть в бумаге. - На Хароне-Четыре отказ фильтров у двух ЛААТ увеличил время эвакуации на одиннадцать минут. Это не звучит как катастрофа в отчете. На поле боя одиннадцать минут - это два повторных захода дроидной артиллерии. Вторая схема. Вектор сделал ее без оскорблений. Почти. На одной строке было написано: «Потеря тяги здесь означает падение, а не неудобство». Ригель, видимо, решил оставить. Корд заметил. Макс тоже. Представитель по ассигнованиям нахмурился. - Любой фронтовой легион может сказать то же самое. - Нет, - сказал Макс. Слишком резко. Корд едва слышно произнес: - Генерал. Макс вдохнул. Тьма у плеч сдвинулась назад. - Не любой, - повторил он спокойнее. - Многие части держат линию. Многие идут на прорыв. Многие выполняют штурм. 321-й чаще вводят туда, где линия уже перестала быть линией. Мы не просим признать нас важнее других. Мы просим снабжать нас согласно задаче, которую нам уже дали. Пожилой сенатор с Мирриала смотрел внимательно. - Иначе? Макс мог сказать красиво. Не стал. - Иначе мы будем продолжать выполнять эти задачи хуже, чем могли бы. Часть людей, которых можно было вернуть, останется на поле боя. Часть техники будет списана не из-за попадания, а из-за износа. Часть бойцов погибнет потому, что их броня не получила замену после предыдущей операции. Человек в серой форме впервые заговорил: - Потери неизбежны, генерал. Корд стал неподвижным. Ригель опустил взгляд к датападу, но Макс видел, как напряглась линия его плеч. Внутри Макса что-то темное подняло голову. Потери неизбежны. Удобная фраза. Очень полезная для тех, кто не слышит, как клон шутит перед вылетом и не возвращается к своей койке. Для тех, кто не видит четыре металлические полоски на стене между казармами и ангаром. Для тех, кто называет мертвых неизбежностью до того, как исчерпал возможность дать живым фильтр, броню, бакту и нормальный маршрут эвакуации. Пространство вокруг стола стало тяжелее. Не приказом. Не волей, вложенной в чужие мысли. Только тенью, которая на миг легла слишком близко. Офицер снабжения резко замолчала. Представитель по ассигнованиям перестал двигать пальцами. Чиновник в серой форме побледнел, сам не понимая почему. Корд сказал тихо: - Макс. Не «генерал». Не «сэр». Макс закрыл глаза на долю секунды. Отпустил. Воздух вернулся. Никто, кроме Корда, возможно, не понял, что произошло. Бейл понял иначе: по лицам. Макс открыл глаза. - Неизбежность начинается там, где закончены действия, - сказал он. - Если человек погибает после того, как мы сделали все возможное, это война. Если он погибает потому, что кто-то заранее назвал его смерть приемлемой строкой, это не неизбежность. Это решение. В зале стало очень тихо. Не от Силы. От фразы. Корд выдохнул почти неслышно. Бейл не улыбался, но в его глазах появилось что-то жесткое и ясное. Пожилой сенатор с Мирриала сложил пальцы. - Ваши предложения по первому этапу? Ригель был готов. Конечно, был. Он вывел новую схему. - Временный протокол снабжения 321-го на три месяца с повторной оценкой. Приоритет: медицинские комплекты расширенного полевого приема, фильтры ЛААТ для пылевых и перегретых зон, ремонтные крепления для тяжелого вооружения и ангарной безопасности, повышенный резерв бронепластин и стандартных шлемных систем, боекомплект по фактическому расходу за три операции, а не по общей норме легиона. - Стоимость? - спросил представитель по ассигнованиям. Ригель назвал цифру. Вектор, если бы был здесь, сказал бы, что за такую сумму Сенат тратит на шторы в трех коридорах. Макс не сказал. Бейл тоже. Они оба умели считать тишину. Медицинская представительница посмотрела документы. - Медицинскую часть я поддержу. Офицер снабжения помедлила. - Техническую можно провести как временное расширение под профиль операций, если командование подтвердит. Ригель уже открыл следующее подтверждение. Она посмотрела на него. - Вы подготовили? - Да. - До заседания? - Разумеется. Корд очень медленно моргнул. Бейл опустил взгляд, скрывая короткую улыбку. Чиновник в серой форме сказал: - Расширенный боекомплект создаст прецедент. Макс повернулся к нему. - Хорошо. Тот не понял. - Что? - Пусть создаст. Если другой легион докажет такой же профиль задач и такой же расход, ему тоже нужно дать больше. Я не прошу исключение, которое нельзя повторить. Я прошу правило, которое не будет убивать людей только потому, что категория отстала от войны. Пожилой сенатор с Мирриала негромко произнес: - Это будет внесено в протокол. Чиновник больше не спорил. Через сорок минут заседание закончилось не победой. В Сенате, как объяснил Бейл, многое не называлось победой до подписи, второй подписи, согласования и того момента, когда груз действительно попадал на корабль. Но временный протокол приняли к ускоренному рассмотрению. Медицинскую часть поддержали сразу. Техническую отправили на подтверждение командования с отметкой «приоритетно». Броню и фильтры ЛААТ вывели из общей очереди. Боекомплект оставили спорным, но не отклонили. Для Сената это было почти наступление с успешным закреплением позиции. Для 321-го - шанс, который еще нужно было удержать. В коридоре после заседания Ригель выглядел так, будто пережил тяжелый бой без единого выстрела и теперь не уверен, понравилось ли ему. Корд молчал. Макс тоже. Бейл проводил их до боковой галереи, где было меньше людей. - Вы удержались, - сказал он Максу. Корд посмотрел на сенатора внимательнее. Макс не стал спрашивать, откуда тот понял. - Не до конца. - До конца не всегда возможно, - ответил Бейл. - Важно, что вы вернулись к себе раньше, чем кто-то успел принять ваш гнев за аргумент. Макс посмотрел на него. - Вы говорите как джедай. - Нет, генерал. Как сенатор, который видел, как сильные люди начинают считать давление разновидностью правды. Корд тихо сказал: - Хорошая формулировка. Бейл кивнул ему. - Используйте, если пригодится. - Пригодится. Макс посмотрел на голопотоки за дальним стеклом. Корусант жил. Светился. Спорил. Торговался. Отправлял войска. Принимал раненых. Откладывал решения. Ускорял другие. Где-то в этом бесконечном механизме теперь появилась маленькая щель, через которую 321-й мог получить то, что ему нужно для следующего боя. Не потому, что Макс надавил. Потому что нашел другой способ приложить силу. - Что дальше? - спросил он. Бейл сложил руки за спиной. - Дальше вы возвращаетесь на корабль и продолжаете войну. Я прослежу, чтобы документы не потерялись в удобном коридоре. Ригель, я бы хотел, чтобы ваш обновленный пакет ушел в мой аппарат и в комиссию одновременно. Ригель кивнул. - Будет отправлен в течение часа. - Без семидесяти страниц приложения. Ригель замер. Корд отвернулся. Макс посмотрел на потолок. Бейл мягко добавил: - Пока без них. - Приемлемо, - сказал Ригель. Бейл повернулся к Максу. - И еще одно. Когда вас благодарят, генерал, не спешите отвечать благодарностью. Макс чуть прищурился. - Почему? - Потому что благодарность в политике часто хочет стать окончанием разговора. Не позволяйте. Если вам говорят «Республика ценит вашу службу», спрашивайте, как именно эта ценность будет доставлена вашим людям в ящиках, контейнерах, медицинских блоках и часах отдыха. Корд почти незаметно улыбнулся. Ригель выглядел так, будто услышал музыку. Макс медленно сказал: - Мастер Йода сказал бы то же самое короче. - Уверен. - И запутаннее. - Вероятно. Бейл впервые улыбнулся открыто. На мгновение в этом лице стало видно не только сенатора, но и человека с планеты гор, воды и ветра. Человека, который понимал цену красивым словам и все равно не отказался от них полностью, потому что иногда слова были началом дела. - Сенатор Органа, - сказал Макс. - Почему вы действительно решили помочь? Бейл не отвел взгляд. - Потому что Республика сейчас очень быстро учится превращать людей в ресурсы. Клонов - быстрее всего. Если у генерала, который командует ими, хватает упрямства спорить за фильтры и бакту, я предпочитаю, чтобы он не учился этому один. Ответ лег в тишину ровно. Не как цепь. Как предложенная рука. Макс кивнул. - Тогда я буду спорить лучше. - Это все, о чем я прошу. Они расстались у выхода из сенатского крыла. На обратном пути к военному шаттлу Корд долго молчал. Ригель вносил изменения прямо на ходу, едва не столкнулся со служебным дроидом и даже не извинился, потому что был занят перестановкой раздела медицинского снабжения на первое место. Макс шел рядом с Кордом. Уже у посадочной платформы коммандер сказал: - Вы почти сорвались. - Да. - Но услышали. - Тебя? - Себя, думаю. Меня тоже. Макс остановился у края платформы. Внизу текли корусантские линии движения. Скоростеры, грузовые капсулы, служебные спидеры, дипломатические маршруты. Все слишком быстро, слишком ярко, слишком далеко от пыли и дыма, где клоны вытаскивали раненых из-под дроидного огня. - Когда он сказал про неизбежные потери, - тихо произнес Макс, - я хотел заставить его назвать хотя бы одно имя. Корд стоял рядом. - Это было бы справедливо? Макс ответил не сразу. - Нет. Это было бы больно. Возможно, полезно. Но я хотел не пользы. - Чего? - Чтобы ему стало стыдно. Корд принял это без осуждения. - И? - Это слишком удобный путь. Корд повернул к нему голову. - Удобство не всегда значит ошибка. - Но всегда требует проверки. - С этим согласен. Ригель, кажется, слушал, хотя делал вид, что занят датападом. Макс посмотрел на него. - Ригель. - Сэр? - Добавь в пакет имена только там, где это нужно медицински и процедурно. Не как удар. Ригель помолчал. - Понял. Корд кивнул. - Хорошее решение. Макс тихо выдохнул. Шаттл подали через несколько минут. На «Грань» они вернулись к концу второй смены. Корабль встретил их шумом. Не строевым. Домашним, если о Венаторе вообще можно было так сказать. В ангаре ругались с креплением грузовой платформы. Вектор спорил с техником, доказывая, что «почти работает» и «может взорваться» - это разные технические состояния. Солас уже получил предварительное сообщение о медицинской части и теперь ходил по медотсеку с лицом человека, которому дали повод жить еще злее. Брэйк требовал узнать, включили ли его переборку в утвержденные изменения. Тэлон не требовал ничего, но каким-то образом уже знал, что боекомплект пока спорный. Корд спустился первым. - Ригель, пакет в аппарат сенатора и комиссию. - Уже отправляю. - Брэйку сказать, что переборка еще жива. - Он будет счастлив. - Он будет громким, - поправил Корд. Макс остановился у стены памяти. Четыре металлические полоски висели ровно. Кто-то успел укрепить их лучше. Под ними появилась пятая пустая пластина. Без имени. На будущее. Макс долго смотрел на нее. Корд не мешал. Потом Макс снял с пояса небольшой маркер для технических пометок, который кто-то оставил у края ниши, и на обороте пустой пластины написал одно слово. Не на лицевой стороне. Не для проходящих. Для тех, кто когда-нибудь снимет ее или перевернет. «Спорить». Корд увидел. - Это приказ? - Напоминание. - Кому? Макс вернул маркер на место. - Мне. Корд кивнул. Из коридора донесся голос Вектора: - Если они дали нам фильтры, я готов назвать в честь сенатора одну ЛААТ! Ригель, уже где-то дальше, ответил: - Нельзя называть канонерку в честь сенатора. - А в честь его прически? - Тоже нельзя. Солас крикнул из медотсека: - Назови ее «Наконец-то» и работай! Корд закрыл глаза на секунду. Макс улыбнулся. «Грань» гудела вокруг них темным металлом, живыми голосами, еще не утвержденными запросами, недоделанными переборками, спорным боекомплектом и первой настоящей ниткой, протянутой из Сената к 321-му. Это была рабочая линия - тонкая, неудобная, но настоящая. За нее еще придется держаться. И защищать не хуже фланга. Через час Макс сидел в своей каюте над обновленным пакетом. Корд стоял рядом, сняв шлем, но не броню. Ригель оставил им краткую версию, среднюю версию и «полную, но я понимаю, что сейчас не время». Полная лежала отдельно и выглядела угрожающе даже в закрытом виде. - Сенатор прав, - сказал Корд. Макс не поднял глаз. - В чем именно? - Если вас будут благодарить, нужно просить ящики. - Ты тоже учился у Йоды? - Нет. У складов Камино. Если не попросишь дважды, получишь половину и будешь благодарен за треть. Макс отложил датапад. - Тогда будем просить правильно. - Не красиво? - Красиво пусть говорят в Сенате. Корд усмехнулся. - А мы? Макс посмотрел на список: бакта, фильтры, броня, крепления, боеприпасы, маршруты, ремонт. Потом на наруч со знаком легиона. - А мы будем возвращать людей домой. Корд стал серьезным. - На «Грань»? Макс медленно кивнул. - На «Грань». В медотсек. В казармы. В ангар. К их табличкам, спорам и плохим шуткам. - Тогда придется спорить часто. - Я знаю. Корд взял шлем под руку. - Хорошо, генерал. У двери он остановился. - Макс. Макс поднял глаза. Наедине это имя уже не звучало нарушением. Скорее проверкой, что за генералом все еще есть человек, который должен услышать до того, как станет слишком поздно. - Сегодня ты не заставил его стыдиться, - сказал Корд. - Но заставил комиссию считать живых. Макс молчал. Корд добавил: - Это лучше. Он вышел. Макс остался один. За стенами каюты жил корабль. Где-то смеялись. Где-то спорили. Где-то гремел металл. Где-то Солас, вероятно, угрожал кому-то профилактикой. Где-то Ригель выстраивал документы так, будто готовил наступление. Где-то в Сенате Бейл Органа уже вел другую часть той же войны. Макс закрыл глаза. Тьма рядом с ним была спокойной. Не мягкой. Никогда не мягкой. Она ждала, как всегда ждала: пойти туда, куда он поведет. Сегодня он не повел ее ломать волю человека, который сказал неправильную фразу. Сегодня он повел себя через процедуру, через аргумент, через цифры, через чужую помощь, через собственную злость и обратно к выбору. Следующий запрос теперь тоже выглядел как участок, где связь уже начала рваться. Макс открыл глаза, взял датапад и начал править его заново.