Глава 11. Благодарность канцлера

На четвертый день стоянки у Корусанта «Грань» научилась ждать. Не спокойно, не терпеливо и уж точно не молча. Венатор ждал так, как ждут живые корабли на войне: с открытыми ремонтными люками, с разобранными узлами в третьем ангаре, с техниками, ругающимися вполголоса над линиями питания, с медотсеком, где Солас наконец получил подтверждение на часть расширенного комплекта и теперь требовал место под новые шкафы еще до того, как груз вообще вышел со склада. В коридорах пахло металлом, смазкой, свежей краской на графитовых бронепластинах, бакта-гелем и перегретыми кабелями. В казарменных отсеках клоны спорили о том, насколько долго можно называть временным крепление, которое Брэйк уже трижды усилил собственными руками. В ангаре Вектор лично проверял фильтры ЛААТ, хотя новые еще не пришли, и из этого делал вывод, что старые надо оскорблять заранее, чтобы они работали из страха. Корд назвал это дурным влиянием генерала. Макс не стал уточнять, кого именно Корд имел в виду: себя, Йоду или весь 321-й легион. За три полных суток после встречи с Бейлом Органой часть сенатских бланков сдвинулась с места. Не быстро. Быстро в Сенате, как понял Макс, означало «раньше, чем кто-то успел похоронить документ под тремя согласованиями». Но медицинский запрос получил отметку приоритетного. Фильтры ЛААТ прошли через отдельный технический канал. Бронепластины и крепления оказались на рассмотрении без обычной задержки. Боекомплект еще сопротивлялся, будто сам был живым существом и не желал покидать склад. Ригель выглядел так, будто нашел личного врага в виде строки ассигнований. Зато у 321-го появилась новая фраза. «Спорить за ящики». Сначала ее бросил кто-то из техников, увидев, как Ригель снова правит запрос. Потом Вектор сказал это в ангаре, уже громче. Затем Солас, не поднимая глаз от списка перевязочных комплектов, произнес: - Будете спорить за ящики - спорьте за охлаждающий модуль тоже. Раненые живыми на пайковых плитках не становятся. И фраза ушла по кораблю. К вечеру третьего дня Корд принес Максу новый датапад. Без стука. Наедине он уже иногда позволял себе эту маленькую вольность. Не как неуважение, а как знак, что разговор будет не церемониальный. Макс сидел в своей каюте, сняв плащ и верхнюю тунику. Черные рукава нижнего слоя были закатаны до локтей. На столе лежали три открытых датапада, тренировочный отчет Драллига по его последнему спаррингу с храмовым инструктором, корректировки Ригеля по логистике и короткое сообщение от Пло Куна: «Не путайте тишину после боя с восстановлением. Отдых - тоже дисциплина». Макс как раз смотрел на это сообщение и думал, что Пло, очевидно, сговорился с Йодой. - Что-то срочное? - спросил он. Корд положил датапад на стол. - Приглашение. Макс посмотрел на строку отправителя. Канцелярия Верховного канцлера. В комнате стало тише. Не потому, что корабль замолчал. «Грань» продолжала жить вокруг: гул вентиляции, далекий металлический удар, чей-то голос за переборкой, шаги патруля. Просто внимание Макса само собой сузилось до аккуратной, идеально выверенной формулировки. «Верховный канцлер Палпатин выражает признательность генералу Максимиану Кору за успешные действия 321-го легиона в ряде операций раннего этапа войны и приглашает генерала на краткую рабочую встречу в канцлерскую резиденцию при Сенатском комплексе». Ни одного лишнего слова. Ни одной трещины. - Когда? - спросил Макс. - Завтра, в середине первой смены по корусантскому времени. - Комментарии командования? - Официально - честь для нового генерала. Неофициально - лучше не опаздывать. Макс отложил датапад. - Ты говоришь так, будто тебе это не нравится. Корд не сразу ответил. Он снял шлем, поставил его на край стола и провел ладонью по коротким волосам. В графитовой броне, с двумя DC-17 на бедрах, он выглядел как человек, которого можно было поставить между генералом и любой дверью, и дверь первой усомнилась бы в себе. - Мне не нравится слово «благодарность», когда его произносит человек, который может отдавать приказы целым секторам. - Сенатор Органа тоже говорил про благодарность. - Он сразу объяснил, где в этой благодарности медкомплекты. Макс едва заметно улыбнулся. - Ты быстро учишься политике. - Я учусь выживать рядом с тобой. - Звучит драматично. - Это рабочее описание. Макс снова посмотрел на приглашение. Палпатин. Он видел его вблизи еще до войны, когда Йода взял его в Сенат. Тогда канцлер показался Максу не темным, не светлым, не тревожным. Гладким. Слишком ровным для живого человека. Слишком выверенным. Тогда Макс не понял, что именно зацепило его чувствительность к изломам воли. Он и сейчас не понимал до конца. Возможно, это была просто привычка политика держать себя так, чтобы никто не видел лишнего. Но Макс не любил безупречность без швов. В Храме даже мастера имели внутренние линии напряжения. Мейс был строгим и твердым, но его осторожность ощущалась ясно. Пло был спокойным, но не скрывал боли за чужую. Йода мог казаться легким и странным, но в Силе рядом с ним было глубоко, живо, иногда печально. Палпатин не был таким. - Пойдешь со мной, - сказал Макс. Корд поднял бровь. - В канцлерскую резиденцию? - Ты мой коммандер. - Приглашение личное. - В нем не сказано «без сопровождения». - Ты сейчас споришь за меня как за ящик? - Почти. Корд помолчал, потом кивнул. - Тогда надо заранее проверить протокол допуска. И оружие. - Возьмешь DC-17. - Это может усложнить вход. - Хорошо. - Хорошо? Макс посмотрел на него. - Значит, у канцлерской охраны будет возможность привыкнуть, что мой коммандер не декоративный. Корд несколько секунд смотрел на него, затем сказал: - Иногда я понимаю, почему Ригель нервничает рядом с тобой. - Только иногда? - В остальное время я занят. Утром Корусант встретил их прозрачным золотым светом. Шаттл шел к Сенатскому округу по военному коридору, и город-планета расстилался внизу бесконечными уровнями, сверкающими потоками, куполами, площадками, башнями и линиями транспорта. На такой высоте война казалась чем-то, что происходит в отчетах, в голоновостных сводках, в голопроекциях с фронта. Не было запаха пыли, горящего металла и крови. Не было звука дроидных орудий. Не было клонов, которые вжимались в разбитую землю и ждали команды, потому что связь сорвана, а направление уже рассыпалось. Но война была здесь тоже. В новых контрольных постах. В военных транспортах у Сената. В охране, которая стала проверять документы дольше. В лицах служащих, привыкших за последние месяцы говорить тише, если рядом проходили джедаи и клоны. Корд сидел напротив Макса, шлем держал на коленях. Его броня уже не была просто темной. После Куата графит перестал быть только цветом брони. Он стал знаком. На наплечнике еще не было лишней парадности, только строгие линии, круг, перекрещенные меч и винтовка. Сдержанные темно-зеленые акценты почти не бросались в глаза, пока свет не цеплялся за них под углом. - О чем думаешь? - спросил Корд. Макс перевел взгляд с города на него. - О том, что канцлер не приглашает просто так. - Даже благодарить? - Особенно благодарить. Корд кивнул. - План? - Слушать. Не принимать красивое за полезное. Не спорить, пока не ясно, где поле. - А если он предложит помощь? - Спросить, какую. - И если помощь будет настоящей? Макс посмотрел в иллюминатор. Внизу Сенатский комплекс приближался, огромный, сияющий, похожий на сердце Республики, которое билось слишком громко, чтобы слышать отдельные жизни. - Тогда принять. Но не забывать, кто протягивает руку. Корд чуть наклонил голову. - Хороший ответ. - Ты проверял? - Да. - И? - Пока не надо говорить «достаточно». Макс тихо усмехнулся. На входе их остановили трижды. Первый раз - охрана Сенатского комплекса. Второй - служба канцлерской резиденции. Третий - личная охрана внутреннего крыла, где даже воздух казался более отфильтрованным, чем на остальных уровнях. Корд каждый раз проходил проверку молча. Оружие у него не забрали. Проверили, зарегистрировали, наложили временную отметку допуска и вернули. Один из офицеров охраны долго смотрел на два DC-17, словно надеялся, что они сами объяснят, почему клон-коммандер явился с ними к канцлеру. Корд не объяснил. Макс тоже. Внутренние коридоры резиденции были тише сенатских. Здесь было меньше суеты и больше мягкой власти. Дорогие панели, глубокие ковры, аккуратные световые линии, окна на корусантские высоты. Никаких лишних людей. Никакого громкого приказа. Все двигалось так, будто решения уже давно приняты, а присутствующие только помогают им обрести форму. Макс почувствовал это почти физически. Гладкость. Не пустоту. Не холод. Не страх. Именно гладкость. Сила рядом с Палпатином не кричала. Не предупреждала. Не отталкивала. Но воля этого места была выстроена так безупречно, что Максу снова захотелось найти шов. Йода однажды сказал ему: «Когда слишком тихо внутри кого-то, слушай не тишину. Слушай, что она закрывает». Макс слушал. И пока слышал только идеально настроенную вежливость. Их провели в большой кабинет с высоким окном, выходящим на Сенатский округ. Палпатин стоял у голостола, повернувшись к ним не спиной, но и не полностью лицом, будто как раз завершал просмотр военной сводки. Рядом мерцала карта нескольких фронтов: отметки кораблей, линии снабжения, красные точки конфликтов, желтые предупреждения о задержках. Он выглядел уставшим. Не слабым. Именно уставшим так, как должен был выглядеть человек, которому Республика каждый день приносит новые пожары. - Генерал Кор, - сказал Палпатин, оборачиваясь. - Коммандер Корд. Благодарю, что нашли время. Макс поклонился. - Верховный канцлер. Корд отдал приветствие. - Сэр. Палпатин сделал едва заметный жест в сторону кресел, но сам не сел сразу. - Надеюсь, ваша стоянка у Корусанта оказалась полезнее, чем обычно бывают подобные задержки. - Частично, - сказал Макс. Палпатин мягко улыбнулся. - Осторожный ответ. - Точный. - Прекрасное качество для генерала. Он сел только после них. Или, точнее, дал им возможность сесть, а потом занял свое место так естественно, что это не выглядело ни уступкой, ни демонстрацией. Власть умела быть мягкой, если была уверена, что ее и так видят. - Я ознакомился с отчетами по действиям 321-го, - сказал Палпатин. - Ваш легион успел привлечь внимание. В первые месяцы войны это происходит редко без громкого поражения или безрассудного геройства. У вас, к счастью, иной случай. Корд остался неподвижным. Макс ответил: - 321-й выполняет поставленные задачи. - Больше, чем выполняет, если верить сводкам командования. Вейр-Калла, Харон-Четыре, восстановление участка после срыва связи, эвакуация раненых из приданных частей... молодому легиону редко удается так быстро найти собственный профиль. Палпатин говорил ровно, без лишней похвалы. В этом и была сила: он не обсыпал словами, он подбирал их так, чтобы каждое выглядело заслуженным. - Профиль появился из необходимости, - сказал Макс. - Нас направляли туда, где обычное управление уже не работало. - И вы сделали это преимуществом. - Мы сделали это работой. Палпатин слегка склонил голову. - Вы не любите принимать похвалу, генерал? - Не привык считать ее результатом операции. - А что считаете результатом? Макс посмотрел на карту фронтов. - Живых, которых удалось вернуть. Участок, который снова держится. Технику, которую можно починить, а не списать. Бойцов, которые после медотсека возвращаются в строй не потому, что их торопят, а потому что они восстановились. Палпатин слушал внимательно. Слишком внимательно, как подумал Макс. Не как человек, которому скучно выслушивать молодого генерала. Не как политик, ожидающий удобного места для следующей фразы. Палпатин будто взвешивал не только ответ, но и то, какие двери за ним стоят. - В таком случае, - сказал канцлер, - Республика действительно должна быть благодарна не только вам, но и вашим людям. Корд чуть заметно напрягся. Слово «людям» прозвучало правильно. Без задержки. Без привычного «войска», «ресурс», «единицы», «клоны» в том обезличенном тоне, который Макс уже научился ненавидеть. Палпатин заметил реакцию. Не показал, но заметил. - Я знаю, - продолжил он, - что многие разговоры о клонах идут слишком сухим языком. Возможно, это неизбежно в военной машине такого масштаба. Но сухость языка не должна делать сухим взгляд. Вы, насколько я понимаю, с этим согласны. - Да, - сказал Макс. - И потому спорите за снабжение. Теперь Корд все же посмотрел прямо на канцлера. Палпатин улыбнулся чуть теплее. - Сенатор Органа оказался весьма настойчив после вашей встречи. Не скрою, его аргументы дошли и до моей канцелярии. Макс не удивился. Бейл не обещал молчать. Он обещал не дать документам потеряться. - Сенатор Органа помог правильно оформить реальные потребности легиона, - сказал Макс. - Он умеет превращать моральную правоту в рабочую процедуру. Редкий талант для Сената. - Полезный. - Война быстро учит нас ценить полезное. Фраза прозвучала почти мягко. Почти. Макс почувствовал, как тьма у его плеч стала внимательнее. Не опасно. Просто глубже. Как вода, которая слышит изменение давления. Палпатин перевел взгляд на Корда. - Коммандер, как вы оцениваете состояние 321-го после первых операций? Корд не ожидал вопроса именно себе. Но не растерялся. - Легион держится, сэр. Люди устали, техника изношена сильнее нормы, но строй не сыплется. Генерал не бросает нас туда, откуда нельзя выйти. Это многое меняет. - Для боевого духа? - Для доверия. Палпатин чуть прищурился. - Доверие к генералу? Корд ответил спокойно: - К тому, что приказ имеет смысл. Макс едва заметно повернул голову к нему. Корд смотрел на канцлера ровно, без вызова, без почтительного восторга, без попытки понравиться. Он не был дипломатом. Но иногда прямота на войне звучала лучше любой дипломатии. Палпатин, кажется, оценил это. - Очень точное различие, коммандер. - Спасибо, сэр. - Генерал Кор, вам повезло с командиром. - Я знаю, - сказал Макс. Корд не повернулся, но Макс заметил, как по линии его плеч прошла почти невидимая пауза. Палпатин заметил и это. - Именно поэтому я хотел поговорить с вами лично, - сказал канцлер. - Не только поблагодарить, хотя благодарность заслужена. Республика сейчас слишком часто требует от джедаев и их легионов невозможного. Когда кто-то выполняет невозможное без громких заявлений, это должно быть отмечено. Макс молчал. Он чувствовал, как слова выстраиваются вокруг него аккуратными стенами. Не клеткой. Скорее залом, в котором все выходы обозначены, но не все одинаково освещены. Палпатин продолжил: - Я видел, что отчеты Совета о ваших операциях написаны очень внимательно. Джедаи умеют быть осторожными даже после побед. Корд стал совсем неподвижным. Макс посмотрел на канцлера. - Осторожность после победы не хуже осторожности до нее. - Разумеется, - сказал Палпатин. - Но иногда она тяжелее для того, кто только что заплатил за результат усталостью, ранами и потерями. Фраза была почти правдой. Именно поэтому она была опаснее грубой лжи. Макс уже слышал подобное в себе после трудных миссий. Когда Совет спрашивал не только «сколько спасено», но и «как именно». Когда Мейс смотрел прямо и говорил, что удобная способность опасна именно потому, что удобна. Когда Пло напоминал: спорное не становится чистым от того, что привело к хорошему итогу. Максу не всегда было легко. Но он помнил другое. Если никто не спрашивает «как», однажды человек сам перестает спрашивать. - Если способ спасения может стать способом власти, - сказал Макс, - его нужно разбирать после спасения, а не тогда, когда уже поздно. Палпатин на мгновение замолчал. Совсем коротко. Но этого хватило, чтобы Макс понял: ответ оказался не тем, которого ожидали. Потом канцлер улыбнулся. - Ученик Йоды. - Уже рыцарь, - поправил Макс. - Да. Простите. Бывший ученик Йоды. В голосе Палпатина не было раздражения. Только легкая, почти искренняя теплота. - Он хорошо вас подготовил. - Да. - И все же теперь вы на войне. Наставник не всегда рядом. Решения нужно принимать быстро. Иногда быстрее, чем Совет успевает сформулировать вопрос. - Для этого рядом есть коммандер Корд. Корд медленно вдохнул. Палпатин перевел на него взгляд. - Чтобы задавать вопросы вместо Совета? - Чтобы сказать «достаточно», если я перестану слышать разницу между вести и стягивать. Тишина стала плотнее. Не от Силы. От смысла. Палпатин смотрел на Макса так, будто впервые за разговор увидел не странного джедая с темным полем и молодым легионом, а уже выстроенную систему предохранителей, не указанную в отчетах. - Впечатляющая степень доверия, - произнес он. - Не доверия, - сказал Корд. Макс не перебил. Палпатин слегка повернулся к нему. - А чего же, коммандер? Корд ответил после короткой паузы: - Ответственности, сэр. Если генерал может сделать бой слишком идеальным, кто-то должен смотреть, не стали ли люди внутри этого боя слишком тихими. На этот раз Палпатин молчал дольше. Потом сказал: - Республика могла бы многому научиться у ваших формулировок. Корд принял это как приказ стоять дальше. - Я передам Ригелю, сэр. Макс почти улыбнулся. Уголок губ Палпатина дрогнул. Лед серьезности в комнате на мгновение стал тоньше. И именно в этот момент канцлер сделал то, ради чего, вероятно, и строил разговор. - Генерал Кор, я хотел бы знать, что еще требуется 321-му. В пределах разумного, конечно. Часть запросов уже идет через сенатора Органу и военные комиссии. Но иногда формальная линия слишком медленна. Если есть то, что моя канцелярия может ускорить, скажите. Вот она. Благодарность, которая протягивает руку. Макс услышал в голове голос Бейла: «Если вам говорят “Республика ценит вашу службу”, спрашивайте, как именно эта ценность будет доставлена вашим людям в ящиках». Он мог попросить боеприпасы. Медицинские блоки. Ремонт. Дополнительные ЛААТ. Все это уже шло через Бейла и Ригеля. Медленно, но шло. Если сейчас попросить то же самое, Палпатин получит прямую линию туда, где уже работал Органа. Это могло помочь. Могло связать. Могло превратить каждую будущую поставку в маленькое «канцлер помог». Макс не хотел быть неблагодарным. Он еще меньше хотел быть купленным полезностью. Корд был рядом. Молчал. Не подсказывал. Макс посмотрел на канцлера. - Нормальное питание. Палпатин моргнул. Всего один раз. И ровная гладкость его лица на долю секунды стала почти человеческой. - Прошу прощения? Корд опустил взгляд. Не от смущения. Чтобы не выдать выражение лица. Макс повторил: - Нормальное питание для 321-го легиона. Палпатин медленно откинулся на спинку кресла. - Питание. - Да. - Вы могли попросить ускорить утверждение боекомплекта. - Он уже в спорной линии. Ригель не даст ему умереть. Корд тихо кашлянул. Палпатин посмотрел на него. - Коммандер? - Тактический офицер Ригель действительно не даст, сэр. - Понимаю. Канцлер снова повернулся к Максу. Его взгляд оставался мягким, но теперь в нем появилась живая заинтересованность. Возможно, даже развлечение. Не насмешка. Скорее редкая пауза в бесконечной череде просьб о кораблях, полномочиях, подкреплениях и новых назначениях. - Объясните, генерал. Макс сложил руки на коленях. - Стандартные полевые пайки и прессованные пайковые плитки соответствуют нормам выживания. Они не соответствуют реальной нагрузке легиона, который после боя должен быстро восстанавливаться, ремонтировать технику, эвакуировать раненых, снова выходить на задание и не терять концентрацию. Палпатин слушал. Корд тоже, хотя слышал подобные споры на «Грани» уже несколько раз от Соласа. - Солдаты едят быстро, - продолжил Макс. - Часто на ходу. Иногда после нескольких часов в броне. Иногда после медотсека. Иногда перед вылетом, где от их реакции зависит жизнь другого бойца. Если рацион дает только минимум, мы получаем минимум восстановления. Я не прошу роскошь. Я прошу горячие пищевые модули, расширенные наборы белков и солевых добавок, свежие партии там, где возможна доставка, нормальные камбузные модули на «Грань» и запас для полевых групп. Палпатин медленно произнес: - Вы просите канцлера Республики вмешаться в рацион одного легиона. - Нет, - сказал Макс. - Я прошу канцлера Республики помочь создать норму для соединений повышенной фронтовой нагрузки. Если другие легионы соответствуют профилю, им это тоже нужно. Корд теперь смотрел куда-то в точку над голостолом с лицом человека, который не имеет никакого отношения к происходящему, но полностью поддерживает. Палпатин рассмеялся. Тихо. Недолго. Но по-настоящему. Это был смех пожилого политика, которого молодой генерал, вместо ожидаемой просьбы о тяжелых ресурсах, заставил всерьез обсуждать горячее питание для клонов. - Мастер Йода, несомненно, гордился бы вами, - сказал Палпатин. - Потому что я попросил еду? - Потому что вы превратили благодарность канцлера в практический запрос, от которого трудно отказаться и невозможно сделать красивую церемонию. Макс подумал. - Да. Это похоже на мастера Йоду. - Только он, вероятно, сформулировал бы это иначе. - Запутаннее, - сказал Корд. Палпатин снова посмотрел на него. Корд понял, что сказал это вслух. - Сэр. Но канцлер лишь улыбнулся. - Не могу спорить с человеком, который служит рядом с бывшим падаваном Йоды. Макс почувствовал, как напряжение в комнате изменилось. Не исчезло. Перестроилось. Палпатин понял что-то важное. Не так, как это понял бы Бейл. Не как Корд, который видел ангары, медотсеки и пустые койки. Палпатин просто перестал смотреть на Макса через похвалу. Теперь его внимание скользнуло ниже - к 321-му, к тем местам, где генерал не отступал. Канцлер не давил. Но его вопросы стали точнее. - Хорошо, - сказал Палпатин. - Моя канцелярия запросит у военного обеспечения данные по рационам соединений повышенной нагрузки и возможности временного расширения для 321-го. Я не обещаю немедленного чуда, генерал, но горячие пищевые модули, добавки восстановления и улучшенные поставки для «Грани» звучат разумнее, чем некоторые просьбы, которые я слышал на этой неделе. - Спасибо, канцлер. - Благодарите, когда груз окажется на вашем корабле. Макс посмотрел на него внимательнее. Эта фраза могла быть случайной. Могла быть отзвуком Бейла. Могла быть способом показать: я понимаю ваш язык. Палпатин улыбался спокойно. Слишком спокойно. - Я запомню, - сказал Макс. - Уверен. Канцлер коснулся панели на столе. Карта фронтов исчезла, сменившись несколькими строками нового служебного запроса. Палпатин не передал его сразу кому-то из помощников, не позвал секретаря. Он сам коротко внес пометку. Это тоже было ходом. Показать личное участие. Не слишком большое, чтобы выглядеть театрально. Достаточное, чтобы его увидели. - Есть еще один вопрос, - сказал Палпатин. - Уже не о питании. Макс ждал. - 321-й легион развивается быстро. Возможно, быстрее, чем ожидало командование. Такие части становятся символами, хотят они того или нет. «Эгида» генерала Вейр уже привлекает внимание как бело-золотой щит Республики. Ваш легион... иной. Макс не изменился в лице. Элара. 707-й. Бело-золотая защита, о которой уже говорили в сводках. Не так громко, как будут говорить позже, но достаточно, чтобы Палпатин упомянул ее рядом с 321-м. - Иной, - согласился Макс. - Графит, черный, темно-зеленый. Название, которое, как я слышал, предложили сами клоны. «Резонанс». Очень выразительно. - Они заслужили право назвать себя. - Несомненно. Но выразительные символы имеют последствия. Республика любит понятные образы. Щит, свет, спасение. Ваш образ сложнее. Корд тихо сказал: - Мы не для образа, сэр. - Конечно, коммандер. Но образ появится независимо от вашего желания. Вопрос лишь в том, кто первым объяснит его Республике. Макс ощутил, как фраза ложится в комнату. Тонкая. Полезная. Опасная. - Вы предлагаете объяснить? - спросил он. - Пока нет. Я лишь предупреждаю. Темный цвет на войне может пугать тех, кто видит только голозапись. Или вдохновлять тех, кто узнает, что именно этот темный легион приходит туда, где строй уже рассыпался. - Нас не нужно продавать. - Нет. Но вас будут описывать. Если не вы, то другие. Макс подумал о помощнике в сенатском коридоре, который назвал их темным легионом. О том, как легко слово становится слухом, слух - рамкой, рамка - решением. - Тогда мы будем называть вещи точно, - сказал он. - Графит. Контроль. Дисциплина. Ритм. - Прекрасно, - мягко сказал Палпатин. - Очень джедайский ответ. И очень военный. Макс не был уверен, комплимент это или крючок. Может быть, и то и другое. Разговор длился еще двадцать минут. Они говорили о первых операциях, но без раскрытия того, что должно остаться в военных каналах. О временном протоколе снабжения. О том, что молодые генералы слишком часто получают фронты быстрее, чем успевают привыкнуть к слову «генерал». О том, что клоны нуждаются не только в приказах, но и в системе, которая не будет каждый раз вспоминать об их человечности после потерь. Палпатин умел говорить так, что почти каждая фраза казалась разумной. Макс не ловил в нем тьмы. Но ощущал гладкость. И после каждой почти правильной фразы мысленно возвращался к простому: кому это дает власть? Когда встреча завершилась, канцлер поднялся вместе с ними. - Генерал Кор, коммандер Корд, - сказал он. - Передайте 321-му мою благодарность. Республика видит их службу. Макс поклонился. - Передам, канцлер. Палпатин чуть склонил голову. - И запрос на питание будет отправлен сегодня. Корд отдал приветствие. - Сэр. У самой двери Палпатин добавил: - Генерал. Макс остановился. - Да? - Не каждый командир, имея право просить больше оружия, просит сперва лучшую еду для своих солдат. - Оружие держит линию, - сказал Макс. - Люди держат оружие. Палпатин смотрел на него долго. Потом улыбнулся. - Вот именно. Обратный путь до шаттла прошел молча. Только когда двери закрылись и шаттл оторвался от платформы, Корд снял шлем и поставил его рядом. - Ты попросил у Верховного канцлера питание. Макс посмотрел в иллюминатор. - Да. - Не боекомплект. Не броню. Не еще одну группу ЛААТ. - С этим уже спорит Ригель. - А ты решил открыть второй фронт против пайковых плиток. - Солас сказал, что это важно. Корд сел напротив. - Солас много чего говорит. - И часто прав. - К сожалению. Пауза продержалась несколько секунд. Потом Корд тихо сказал: - Он смеялся. - Солас? - Канцлер. - Я заметил. - Ты выбил его из тона. Макс не сразу ответил. Внизу Корусант снова становился огромной светящейся поверхностью, где миллиарды жизней не знали, что где-то над ними два человека обсуждают рацион клонов так, будто от этого зависит война. Потому что зависела. - Ненадолго, - сказал Макс. - Но выбил. - Это полезно? Корд подумал. - Для нас - да. Для него, возможно, тоже. - Почему? - Теперь он знает, что ты просишь не для себя. И что если хочет предложить помощь, ты превратишь ее в ящики, еду и фильтры. Макс повернулся к нему. - Это плохо? - Это опасно. - Потому что он сможет помогать. - Потому что настоящая помощь привязывает крепче красивых слов. Макс кивнул. Корд сказал это не как обвинение. Как карту минного поля. - Я знаю. - Хорошо. - Но если он действительно пришлет питание, мы примем. - Конечно примем, - сказал Корд. - Я не собираюсь объяснять Соласу, что мы отказались от нормальной еды по философским причинам. Макс невольно усмехнулся. - Боишься медика? - Я разумный человек. Когда они вернулись на «Грань», слух уже опередил их. Это было невозможно. И совершенно закономерно. Клоны умели получать информацию быстрее официальных каналов, особенно если речь шла о чем-то живом, нелепом или касающемся всего легиона сразу. Макс не знал, кто именно передал новость. Подозревал Вектора, хотя тот не мог знать. Подозревал Тэлона, потому что тот мог знать все. Подозревал Ригеля, потому что тот наверняка отправил запрос в канцелярию еще до посадки шаттла и назвал документ так, что техники увидели строку в маршруте. В ангаре их встретил Вектор. Слишком невинный. Это само по себе было доказательством. - Генерал, - сказал он, отдавая приветствие. - С возвращением. Как прошел визит к канцлеру? Корд сразу сказал: - Нет. Вектор открыл глаза шире. - Я даже не начал. - Поэтому нет. Из-за ближайшего ремонтного блока выглянул один из техников. Потом второй. С верхней площадки кто-то слишком внимательно стал проверять крепление. Макс остановился. - Вектор. - Да, сэр? - Что ты слышал? - Слухи, сэр. Непроверенные. Безответственные. Возможно, вдохновляющие. Корд закрыл глаза. - Вектор. - Говорят, генерал выбил у канцлера ужин. Из-за ремонтного блока кто-то кашлянул. С верхней площадки донеслось: - Горячий ужин? - Он сказал «ужин» в общем смысле! - крикнул Вектор вверх. - Не порть формулировку! Солас появился из бокового прохода так внезапно, будто его призвала сама Сила. - Генерал. Макс повернулся к нему. - Солас. - Это правда? - Что именно? - Не уходите в ригелевские уточнения, сэр. Питание. - Канцелярия канцлера отправит запрос на расширенный рацион для соединений повышенной нагрузки. В том числе для 321-го. Солас замер. На его лице не появилось радости. У Соласа радость чаще выражалась тем, что он на несколько секунд переставал быть недовольным. Это как раз и произошло. - Горячие пищевые модули? - спросил он. - В запросе есть. - Восстановительные добавки? - Да. - Не только сладкие прессованные плитки, от которых у бойцов через три часа пустые глаза? - Я сформулировал иначе. - Зря. Моя формулировка точнее. Вектор поднял руку. - А что насчет чего-нибудь, что не похоже на переработанную стеновую панель? Солас повернулся к нему. - Ты будешь есть то, что улучшит восстановление. - То есть стеновую панель с витаминами. - Если понадобится. Клоны вокруг засмеялись. Не громко, не строем. Живо. Смех прошел по ангару, ударился о темные борта ЛААТ, поднялся к верхним площадкам, скользнул по графитовым бронепластинам и растворился в гуле корабля. Макс стоял среди них и чувствовал, как тьма вокруг него лежит спокойно. Не давит. Не трогает своих. Она была здесь, в ангаре, в тени под машинами, в глубине металлических переходов, рядом с черным силуэтом генерала. Но клоны не отступали. Не напрягались. Они спорили о еде, о фильтрах, о том, можно ли назвать новый рацион «канцлерской кашей», и кто рискнет сказать это Ригелю первым. Корд встал рядом с Максом. - Теперь это будет жить в легионе долго. - Что именно? - Легенда о том, как ты пошел к канцлеру за благодарностью и вернулся с едой. - Это плохо? Корд посмотрел на ангар. На Вектора, который уже доказывал техникам, что горячее питание улучшит летные качества. На Соласа, который начал составлять список требований к хранению. На Брэйка, подошедшего из соседнего сектора и сразу спросившего, можно ли через питание выбить еще и нормальные крепления, если назвать их «пищей для техники». На молодых клонов, которые слушали и смеялись, но при этом стояли чуть прямее. - Нет, - сказал Корд. - Это хорошо. Макс посмотрел на него. - Почему? - Потому что они видят: ты споришь не только за то, чем стрелять. Но и за то, как им жить между боями. В ангаре кто-то крикнул: - Коммандер! Если придет нормальная еда, вы первый пробуете! Корд не повернул головы. - Сначала Солас проверит. Солас тут же ответил: - Сначала я проверю, потом вы едите, потом Вектор перестает жаловаться. - Последнее невозможно! - крикнул Вектор. - Тогда хотя бы тише! Смех снова прошел по ангару. Макс слушал его и понимал, что это тоже снабжение. Не в ящиках. Не в бочках и контейнерах. Но не менее важное. После смеха люди легче возвращались к ремонту. После удачной шутки броня казалась не такой тяжелой. После новости, что генерал попросил не для себя и даже не только для боя, а для их тел, желудков, восстановления и нормальной жизни между операциями, доверие не взрывалось. Оно просто становилось плотнее. Как крепление, которое Брэйк усилил еще на один слой. К вечеру Макс снова оказался в своей каюте. На этот раз у него был один датапад. Сообщение от канцелярии канцлера уже пришло. Короткое, служебное, с подтверждением, что запрос передан в военное обеспечение с пометкой о повышенной нагрузке 321-го и возможности применения к аналогичным соединениям. Никаких обещаний. Но линия пошла. Макс положил датапад на стол и долго смотрел на него. Палпатин помог. Или начал помогать. Это было правдой. Так же правдой было то, что помощь канцлера ощущалась иначе, чем помощь Бейла. Бейл давал инструмент и оставлял Максу право самому держать его. Палпатин давал возможность и одновременно как будто запоминал, где именно у Макса болит за своих. В этом не было грубости или злобы. Именно разумность делала помощь опасной. В дверь постучали. - Войдите. Корд вошел без шлема. В руках у него был небольшой контейнер. - Солас передал. Макс посмотрел на контейнер. - Что это? - Стандартный сухпаек и две пайковые плитки. Сказал, чтобы ты сохранил на память как врага, которого удалось ранить, но пока не убить. Макс несколько секунд смотрел на контейнер. Потом впервые за весь день рассмеялся. Тихо. Устало. Живо. Корд поставил контейнер на стол. - Еще он сказал, что если запрос провалится, он отправит тебя обратно к канцлеру с образцом. - Это угроза? - Я думаю, медицинский план. Макс открыл контейнер. Внутри лежал серый пищевой брикет, аккуратный, плотный, абсолютно безрадостный, и две прессованные плитки в одинаковой упаковке. Он взял одну, повертел в пальцах. - Вектор прав. Похоже на стеновую панель. - Я передам, он будет счастлив. Макс положил плитку обратно. Корд оперся плечом о стену. - Что ты думаешь о канцлере? Вопрос был слишком прямым для светской беседы. Значит, Корд пришел именно за этим. Макс не стал уходить. - Он опасен. Корд не удивился. - Как политик? - Как человек, который умеет говорить почти правду в самый удобный момент. Корд помолчал. - Он пытался давить? - Нет. - Тогда что? Макс посмотрел на темное окно каюты. В отражении он видел себя: черная одежда, усталое лицо, металлически-серые глаза, наруч со знаком легиона на руке. За его плечом - Корд в графитовой броне. - Он слушал, где я выбираю людей вместо себя. - Это плохо? - Само по себе нет. Но если кто-то знает, где человек не отступит, он знает и куда однажды поставить огонь. Корд принял это очень спокойно. - Значит, запомним. - Да. - И все равно примем еду. - Да. Корд кивнул. - Хорошо. Он уже собирался уходить, когда Макс сказал: - Корд. - Да? - Сегодня, когда Палпатин говорил об отчетах Совета... ты напрягся. - Потому что он почти сказал то, что тебе больно слышать. Макс не ответил сразу. - Почти. - Это хуже прямого удара. Прямой проще отбить. - Ты слышал? - Я сидел рядом. - И что думаешь? Корд посмотрел на контейнер с сухпайком, потом на Макса. - Думаю, Совет может задавать неприятные вопросы и все равно быть на твоей стороне. Думаю, канцлер может дать полезный приказ и все равно не стать своим. Думаю, если кто-то хвалит нас так, что тебе становится легче не слушать тех, кто тебя останавливает, мне надо будет сказать «достаточно» раньше. Макс медленно кивнул. - Скажешь? - Я для этого здесь. На этот раз в словах не было торжественности. И потому они прозвучали крепче. Корд ушел. Макс остался с контейнером на столе, открытым датападом и тихим гулом «Грани» за стенами. Он закрыл глаза. Внутри корабля 321-й постепенно укладывался в ночной ритм: ремонтные смены, дежурства, медотсек, ангар, казармы, короткие разговоры перед сном, шаги патруля, приглушенный смех, усталое дыхание людей, которые завтра снова будут готовы встать в строй. Одним ритмом. Но не одной волей. Макс держал это различие, как клинок. Тьма рядом с ним не спорила с выбором. В этом и была ее опасность. На столе лежал серый сухпаек. Маленький, нелепый символ войны, которая умела считать корабли, орудия и потери, но слишком часто забывала, что живому человеку нужно не только выжить. Макс взял датапад и открыл новый документ. Заголовок получился коротким. «Питание соединений повышенной фронтовой нагрузки. Обоснование». Он посмотрел на первую пустую строку, подумал о Йоде, о Бейле, о Палпатине, о Соласе, о Корде и о клонах, которые в ангаре смеялись над будущей едой так, будто это уже была маленькая победа. Потом начал писать. Благодарность следовало превращать в пользу, пока она не успела стать просто словом.