Ночь третья

      Засыпает Николас не быстро. Голова болит от усталости, веки наливаются тяжестью, но сон не идёт. Он бездумно гладит усевшегося на его груди ворона с закрытыми глазами, находя это занятие довольно медитативным. Перья мягкие и податливые, маленькое тельце удивительно горячее, а сама птица, вытащив все цветы, не порывалась пощипать его клювом, как деревенские храмовые вороны. Правда, уснуть это не помогает. Внутри черепа гудит рой из мыслей, то громче, то тише, почти стихая, а затем возвращаясь с новой силой.       Надо уходить. Но куда? Вернётся ли он домой или потеряется в лесу и сгинет, ведь по словам существа, часть посланников так и не вышла. А если вернётся, то что он скажет? Что Безликий его не принял? Оставаться здесь бессмысленно, Николас вчера убедился, что ритуалы, которым его обучали, призывают не того.       А вдруг существо и просто пытается его обмануть? Может, именно в этом и состоит его испытание, как посланника? Но Безликий не любит ловушки, его путь и вера просты. Конечный итог всегда один, так зачем же сложности?       В какой-то момент, тревожные мысли всё-таки тонут в усталости. Солнце прогревает воздух в храме и греет его тело сквозь стёкла. Оставшаяся прохлада от камня создаёт приятный перепад температур. Воркование ворона и его мерное дыхание под пальцами приводят Николаса к шаткому ощущению спокойствия.       Когда он просыпается, всё тело болит, а шея затекла от неудобной позы. Вчера было как-то полегче. Накопившаяся усталость и груз ответственности навалились на тело, сдавили мышцы и сделали кости тяжелее в несколько раз. По внутренним ощущениям самого Николаса, конечно же.       Ворон послушно спрыгивает с его груди, когда Николас поднимается с недовольным мычанием и пытается растереть затёкшие конечности. Он деловито принимается чистить перья клювом, пока Николас поднимается с пола, а затем, каркнув, уходит к коридору. Тому самому, что ведёт к келье и уборной. Как будто Николас мог забыть и теперь ему нужно показать дорогу.       Удивительная птица.       Есть не хочется. От попытки подумать о будущем, у него начинает болеть голова, а тревога горчит на языке. Николас, не задумываясь, плетётся за вороном.       Ему правда надо уходить. Искать выход из леса, искать правду о настоящем ритуале.       Может, стоит просто отдать себя в жертву самым непринятым, но самым действенным способом?       Ворон, каркнув у ноги, привлекает его внимание. Николас чуть не спотыкается о птицу, а потом поднимает голову, чтобы посмотреть, куда тот его привёл.       Перед ним открыта большая дверь, на вид тяжёлая, из цельного куска дерева. С внутренней стороны, в самом центре, выжжен большой ворон с очертаниями короны на голове, вокруг которого расположилось множество разных слов и символов, значения которых Николас не знает, но отчего-то они кажутся ему знакомыми. Завитки напоминают Николасу теней Безликого, о которых знает каждый ребёнок и которые воспевают в молитвам жрецы на праздники.       Но внимание Николаса привлекает не сама дверь, а то, что находится в зале перед ним. Массивные шкафы тянутся вдоль стен, несколько окон не зашторены, из них льётся солнечный свет, а в центре зала, как и в любой другой библиотеке, стоит стол и стулья.       — Чего ж ты раньше не сказал, что тут есть библиотека! — удивление перебивает все мысли и стирает тревогу начисто. Он ведь вчера несколько раз ходил по коридорам и заглядывал во все возможные незапертые двери и такую громадину точно не пропустил бы.       И здесь тоже нет пыли.       Николас оглядывается — коридор всё такой же, если сделать несколько шагов назад, он вернётся к уборной и келье, из которой пахнет отваром, а на столе снова выложены фрукты.       Ворон каркает и заходит в открытый зал спокойным шагом, цокая когтями по камню. Он запрыгивает на стол и поворачивается к Николасу. И снова каркает.       — В нашем храме библиотеки не было, — Николас, осматривая книжные шкафы, заходит внутрь.       Он не узнаёт ни одного слова на корешках. Да и язык везде… кальтонский? Николас присматривается к первой попавшейся книге и берёт её с полки. Тут первое слово обозначает бога, а дальше он не может разобрать. Но слово, которым в Древней Кальтоне обозначали божества, он узнаёт хорошо. Оно используется во многих текстах для обрядов, которые заучивались всеми с детства и впитывались с ними вместе с воздухом и солнцем.       Если здесь все книги на кальтонском, то сколько же им лет? Николас осторожно открывает книгу и замирает. Страницы пожелтевшие от времени, тонкие и хрупкие, на них даже дышать страшно, не то что руками трогать.       Он внимательно рассматривает каждую строчку, вычленяя только очень общий смысл, но не дословный перевод. Язык давно считается умершим, всё что от него осталось это какие-то молитвы и многозначные слова, которыми можно обозначить в общих чертах природу, смерть и животных. Жрецы знали больше, но жрецом или даже служкой Николас так и не стал, поэтому и текст сейчас понять не мог.       Николас убирает книгу на место, проходит к другому шкафу и наугад берёт следующую. Опять кальтонский. Он проходится по каждому стеллажу, но с каждой новой книгой убеждается в том, что они все написаны на давно утерянном языке.       Он снова возвращается к первому шкафу и берёт другую книгу, стоящую рядом и довольно тонкую. В ней уже есть иллюстрации, не только сплошной текст. Больше похоже на детскую книжку. По рисункам угадывается общий сюжет. Какая-то светловолосая женщина, кажется, богиня, судя по её одежде, спускается к людям, а те её убивают и сжигают её тело на костре. Затем к людям спускается темноволосый мужчина и сжигает город и тех людей, что сожгли богиню. А в конце он собирает из пепла её образ и оживляет. Только она больше не светловолосая, а с тёмно-каштановыми волосами, как у него, а вокруг них вьются вороны.       Становится немного жутко, но Николас не может отвести взгляд от последней картинки.       На фоне пары нарисован храм, очертаниями очень похожий на храмы Безликого. А сам мужчина чем-то напоминает Николасу ночного гостя. То ли разрезом глаз, то ли выражением лица, то ли ещё чем-то. И вороны. Везде эти птицы.       На плечо Николаса опускается что-то не очень тяжёлое и цепляется когтями за рубашку: ворон перелетел со стола ему на руку. И теперь наклоняется к раскрытой книге, выворачивая свою маленькую головку, чтобы рассмотреть. Интересно, он тоже видит всё в цвете, как и Николас, или у него как-то по-другому устроен глаз?       Ворон резко слетает с его плеча и тычется клювом ему в пальцы.       — Ты что творишь?! — возмущается Николас, дёрнувшись в сторону и зашипев. Но ворон ему не отвечает, продолжает клевать в пальцы и цепляется когтями в обложку книги. — На, держи, только не клюйся!       Как только Николас отпускает книгу, ворон уносит её на стол. И усаживается прямо на последней странице.       — Ты хотел её сюда отнести? — Николас хмурится, но подходит к столу. Ворон больше не клюётся, даже наоборот, отворачивается и отходит от книги в сторону. Николас цокает языком. — Можно было и повежливее, знаешь ли.       Ворон, конечно же, не отвечает.       Николас проводит пальцами по старым страницам и выцветшим чернилам. Всё-таки интересно, о чём эта книжка. И кто эти люди. Или всё-таки боги. Николас помнит, что в Кальтоне было много богов, а потом страна пала и вместо множества вер, пришёл Безликий и его жрецы с воронами. Может, эта книга рассказывает о ком-то из старых легенд?       Как же сейчас Николас жалеет, что не может прочитать и понять хоть что-нибудь кроме «бог» и «птица бога». Это-то он и без текста уже понял.       Николас оставляет книгу для ворона и проводит оставшиеся часы дня в изучении других книг. С иллюстрациями довольно мало, но вот Николас узнаёт первые образы Безликого, которые хранятся в храме в столице, а вот тут снова вороны в коронах. Он приносит сюда чайник с отваром, виноград для ворона и несколько яблок для себя. Ворон иногда подлетает к его находкам, но больше никакие книги не пытается утащить, а на какие-то даже не смотрит.       И пока первый закатный луч не касается стола, он и не понимает, сколько времени на самом деле прошло.       А ведь он так и не решил, что ему делать дальше.       Обведя взглядом библиотеку и оставшуюся на столе книгу, Николас понимает, что не может просто так уйти. Ему нужно узнать больше. Он и так уже понял кое-что из книг и рисунков, но теперь Николас хочет получить ответы на свои вопросы. Те самые, за которые его не любили жрецы, а отец вытаскивал из храма и совета старейшин за ухо.       Раз существо знает Безликого как бога, значит, и о ритуалах должен что-то знать. И о содержании этих книг.       Николас решает, что сегодня он выложит круг из костей здесь. Раз призывает он не Безликого, значит, уже не важно, перед его алтарём это происходит или нет.       — Оставайся тут, я скоро вернусь, — Николас осторожно гладит ворона по грудке и, подхватив чайник и поднос, выходит из библиотеки.       Он относит вещи обратно в келью и возвращается к главный зал. Кости Николас собирает обратно в мешочек на поясе, а вот от угольных рун ему ещё надо отмыть пол. Хорошо что он два дня подряд занимался уборкой. Заодно засохшие цветы выкинет.       Скользнув взглядом по возвышающейся статуе Безликого, Николас выходит из зала в коридор, не совсем понимая, что он на самом деле должен сейчас испытывать.       Любопытство сгубило кошку, а куда оно приведёт его?       В библиотеке его послушно дожидается ворон. Он слетел со стола и устроился маленькой тенью на одном из шкафов. Николас даже не сразу его замечает, пока тот не подаёт голос, а Николасу становится спокойнее от его присутствия.       С компанией, пусть и ворона, не так страшно делать то, что он задумал.       Солнце садится неприлично быстро, но Николас работает ещё быстрее. Закрывает дверь, спиной ощущая, как ворон в короне смотрит на него выжженным в дереве глазом, и расчерчивает круг между дверью и столом. Места хватает ровно на него и ночного гостя, если только он не решит расправить крылья и встать в полный рост.       Порезы на руке напоминают о себе слабой болью каждый раз, когда он берёт в руку кинжал, но выбора нет. Не по венам же резать, а на ладони кожа быстро заживёт. Первый уже стянулся кровавой коркой.       Уже по привычке, даже без статуи Безликого перед собой, Николас прикрывает глаза, когда капает кровью на кости. Солнце скрывается вместе с последней сорвавшейся каплей, а воздух в комнате, пропахшей деревом и пылью старых книг, становится гуще. Привыкнет ли он когда-нибудь к этой подавляющей ауре потустороннего?       С запозданием Николас понимает, что в этот раз он только ощущает гостя, но не слышит ни его, ни криков воронов, если они вообще были. Только чувствует запах ритуальных трав и крови.       Когда он открывает глаза, существо на него не смотрит. Оно сидит на одном из стульев, закинув ногу на ногу, и подпирает голову рукой. Обычной, человеческой. А на столе перед ним лежит неубранная книга и рядом сидит ворон, которому он перебирает перья на голове так же, как это делал Николас утром.       — Нашёл библиотеку? Значит, он тебе доверился, — существо не поворачивается к Николасу. Оно убирает руку от ворона и проводит пальцами по раскрытым страницам книги. — Давно я тут не был.       Николас глубоко вдыхает и чувствует, как головная боль постепенно отступает. Может, из-за запаха, а может ещё отчего.       — Вы знаете этот язык?       Существо неопределённо пожимает плечами, листая страницы. На его лице не видно никаких понятных эмоций.       — Может быть.       — О чём эта книга? — выпаливает Николас, прежде чем успевает сформировать вежливое обращение. Помешкав с секунду, он поднимается из круга и сам переступает кости, подходя на тяжёлых ногах к столу.       — О любви, — существо поднимает взгляд на него, и Николас останавливается в двух шагах от стола. — Зачем она тебе?       — Ворон не дал убрать, — честно признаётся Николас, кивая на сидящего рядом ворона.       — Не дал? — существо хмурится и перевод взгляд на птицу. Тот каркает, щёлкает клювом и нахохливается, как обиженный ребёнок. Существо закрывает книгу и, Николас может поклясться, что видит, как оно едва заметно улыбается, когда тянется к ворону, чтобы погладить. — Значит, ты всё ещё любишь эту историю.       Ворон снова что-то каркает, и Николас видит, как существо его понимает. Это видно в его чёрных глазах и едва уловимых изменениях мимики.       — Здесь полный зал книг на кальтонском, но я его почти не знаю, — Николас привлекает к себе внимание, и ворон отсаживается от существа. А потом и вовсе улетает на спинку свободного стула. Николас сжимает ладони в кулаки, пряча их за спиной. Кровь из свежего пореза падает на пол. — Расскажите. Пожалуйста. Я не знаю почему, но эта книга кажется чем-то важным.       Существо поворачивается к нему и его крылья шелестят по полу. Николас не может опустить взгляд, но всё равно замечает это. Слишком шумно в тихом зале, наполненном чужим присутствием.       — Зачем мне это делать?       — Пока я не знаю, как вызвать Безликого, а не Вас, я не смогу перестать вызывать Вас, — Николас медленно вздыхает и отодвигает стул, садясь на него. Ворон снова что-то каркает и перебирается ему на плечо. Николас осторожно гладит его по грудке. — Кажется, я нравлюсь Вашему ворону.       Существо смеряет его долгим взглядом, от которого кровь стынет в жилах. Сумерки растекаются по его лицу тёмными пятнами фиолетового и синего. Но Николас выдерживает этот взгляд.       — Ты знаешь кто я? — наконец подаёт голос существо.       Николас сглатывает.       — Могу только предположить.       — Попробуй, — хмыкает существо и это похоже на щёлк клювом.       — Ваше высочество. Кто-то из Равенскортов. Это несложно понять, если знать историю, но с именем я боюсь ошибиться, поэтому остановлюсь на этом. Я же прав? — Николас видит, как существо замирает всем телом. Даже грудь перестаёт вздыматься, а крылья теперь напоминают тяжёлую инсталляцию из чёрного мрамора с синими прожилками.       — Наивно полагать, что я не убью тебя за такое предположение, если оно неверно, — существо складывает руки в замок на столе. Ворон на плече Николаса сильнее сжимает когти, впиваясь ими в кожу.       — Это Ваш храм, а не Безликого. Везде вороны и символы павшей короны. Я догадывался, что статуя появилась позже, чем сам храм, но сегодня в этом зале я в этом убедился, — Николас кивает на закрытую книгу перед руками существа. — Там есть иллюстрация.       — Ты слишком любопытный для человека твоего положения, — существо даже не смотрит на книгу, не сводя пристального взгляда с Николаса.       Дышать становится сложнее.       — Древняя Кальтона давно сгорела, но книги написаны на кальтонском. Безликого тогда не было, но его вороны везде, как и тени. Значит, все эти книги были созданы между падением Кальтоны и созданием нашей империи, — Николас чувствует, как его внутренности сжимаются под этим тяжёлым взглядом. И он понимает, что это за взгляд. Полный боли и понимания. Ворон сдавливает его плечо ещё сильнее. — А тогда правили Равенскорты. При них умер старый язык и родился новый. Очень-очень давно. Я это знаю, потому что хотел быть учёным. Сбежать из деревни и изучать древние семьи. Но вот я тут. А Вы не отрицаете мои слова.       Николас замолкает, а существо хмыкает и прикрывает глаза. Ворон отпускает плечо Николаса и спрыгивает на стол.       — Умно. Ты первый человек, который решил в этом покопаться, — существо не открывает глаза, но на его лице заметна холодная усмешка. Николас сомневается, что это к добру, но раз уже начал, то надо заканчивать.       — Вы… Правда один из Равенскортов?       Существо шумно вздыхает и встряхивает крылья. Совсем как ворон. Оно открывает глаза и они всё ещё чёрные, но не как уголь, а как расплавленный шоколад, который им иногда привозили торговцы на праздники. Лунный свет падает ему прямо на лицо, давая рассмотреть все человеческие черты, без перьев в волосах и острых линий.       — Ваше высочество… Как давно я не слышал это обращение, — тихо говорит существо. — Я давно не принц и уж тем более не император. Но ты прав. Когда-то я им был. Очень-очень давно, как ты сказал. И когда-то, очень-очень давно, меня звали Айден Равенскорт.       Николас только сейчас понимает, что он затаил дыхание.       Ворон что-то каркает, привлекая к себе внимание, и улетает на один из книжных шкафов.       А Николас не может дышать. От осознания, кто перед ним.       Существо, нет, Его высочество перед ним наоборот, на удивление спокоен. И его взгляд, полный равнодушия, говорит громче слов и яснее любого солнечного дня. Ему уже давно плевать на это имя и статус. Ведь они больше не его. Ведь существа с крыльями уже не люди, а имена есть только у людей.       — Что… — Николас запинается в собственных словах, — что с Вами случилось?       Его высочество опускает ладонь на обложку книги и показательно стучит пальцем по ней. Звук получается глухим, в любое другое время Николас и не подумал бы заострять на нём внимание. Сейчас же этот стук отпечатывается в его ушах, бьёт прямо в грудь и вырывает воздух из лёгких своей равномерностью.       — Любовь, — коротко отвечает Его высочество, а потом фыркает. — Как всегда, виновата любовь.       Больше он ничего не говорит, а Николас не может заставить себя спросить снова. Повисает зловещая и совсем неуютная тишина, от которой хочется отмахнуться и разбить её хоть чем-то. Николас опускает взгляд на его руки, затем снова возвращается глазами к чужому лицу.       — Почему Вы не превращаетесь сейчас? Я не пою, не молюсь и не рассказываю стихи, а Ваши руки…       — Здесь нет Безликого. В этой части храма нет его власти и его проклятие не работает, — Его высочество разводит руками и хватает одно из крыльев, показательно поднимая одно из них над полом. — Только эти проклятые крылья остаются в любом месте.       Его проклятие? Значит, Безликий, всё же есть? Николас старается держать дыхание ровным и не дать мыслям разгоняться. Но если он есть, если Его высочество проклят им, значит, Николас может исполнить свой долг перед деревней, пусть и навязанный, и никогда до этого не исполняемый. Его высочество уже упоминал, что Безликий сюда не спускается, тогда…       — Прекрати.       Николас рассеянно моргает. Он сказал что-то вслух?       — Извините?       — Прекрати обращаться ко мне «Его высочество», — Его высочество раздражённо цокает языком, отчего его возмущение похоже на карканье и щелчок клювом. — Моей страны давно нет, я утратил этот статус.       Николасу кажется, что это не единственная причина. Что-то в словах и резких движениях выдаёт нервозность и какие-то другие мотивы, которые ему знать не обязательно.       — И как мне к Вам обращаться? — Николас осторожно складывает руки на коленях, незаметно вытирая пальцем выступившую кровь.       — А ты собрался меня ещё раз вызывать? — Его высочество наклоняется вперёд, рассматривая лицо Николаса сверху вниз. Гордо. И с интересом в тёмных глазах. Николас не успевает ответить, потому что он продолжает, подняв ладонь в останавливающем жесте: — Не отвечай. Не хочу знать. Зови по имени. И не выкай, это раздражает.       — Айден? — пробует Николас, и он кивает.       Айден, значит.       — Если Вы… ты проклят Безликим, значит, я могу его всё-таки призвать и… — Николас осекается, когда слышит смешок. Сначала тихий, а затем ещё один, который Айден даже не пытается скрыть.       — Призвать Безликого? Тоже хочешь проклятие? Не советую, — Николас не видит и следа улыбки и веселья в чужих глазах. Это не ирония, это чистое издевательство. Айден опирается локтями на стол и его лицо снова пугающе спокойно. — Я уже говорил, он сюда не приходит. И не придёт. Всё равно хочешь его вызвать, хотя никому из твоей деревни до тебя не удалось? Пытайся, но я не буду тебе помогать.       Николас хочет возмутиться, напомнить, что он не сможет его вызвать без помощи, но Айден поднимается из-за стола, с громким грохотом отодвигая стул, заставляя его умолкнуть даже не начав. Он подходит к массивной двери, волоча крылья по полу с шуршанием и шелестом и сметая ими круг из костей. Те с характерным стуком разлетаются по полу в разные стороны.       Айден замирает у двери. Поднимает голову и что-то рассматривает. Николас видит, как его рука едва заметно вздрагивает, когда он касается пальцами ворона на ней.       — Шёл бы ты домой, Николас. Вороны выведут тебя из леса к твоей деревне, — негромко говорит ему Айден. Он не оборачивается, Николас не видит его лица, но он слышит в этих словах грусть и что-то ещё. Что-то неуловимо тоскливое. — Пока это место не стало и твоей могилой тоже.       Он открывает дверь и выходит в коридор, залитый лунным светом. Ворон, каркая, слетает с книжного шкафа и летит за ним, успевая проскочить до того, как дверь с грохотом захлопывается. Николас подскакивает со своего места и меньше чем за миг распахивает её снова.       Два длинных черных пера лежат на полу, но в коридоре пусто. Ни единой души и не слышно ни единого звука.       А луна светит ярко и беззастенчиво заглядывает в окна, пусть и составляя компанию, но не давая ответов на вопросы. Николас возвращается в библиотеку. Забытая книга лежит на столе, и Николас не хочет её трогать.       Он так и не узнал о чём она. И теперь вряд ли узнает.