День, сменяющий ночь

      На стол с грохотом опускается плетённая корзинка, наполненная чем-то тяжёлым и, судя по стуку, стеклянным. Айден отрывается от книги и поднимает голову на Николаса.       — Что это?       — Корзинка на Праздник рябины. Тебе тоже соберём, не волнуйся, — Николас, нисколько не волнуясь, что помешал Айдену читать, выкладывает несколько ярко-красных яблок на стол, разгружая корзинку. Пока он достаёт знакомые бутылки с местным вином, Айден забирает одно из яблок и с хрустом надкусывает. Из вредности. — Эй! Я их так долго утром отбирал!       — От одного не обеднеешь, — спокойно отзывается Айден и поднимается со стула, перекладывая на своё место книгу. — Ты всё равно их не ешь.       На это Николас не мог ничего сказать. После храма он и правда резко охладел к яблокам. «Переел», отмахивался Николас, но Айден знал, что это не так. Вкус яблок напоминал храм, бесконечное ощущение пустоты внутри и страха перед собственным будущим. Наверное, Айден тоже перестал бы их есть на его месте. Его же лично яблоки нисколько не отвращали, а выращивали Харгроувы в основном их. Из них же делался и сидр, и собирались поставки в столицу, в лавки. Были и другие фруктовые деревья, но яблони прижились на плодородной земле лучше всего.       Прошёл целый год и даже больше, но ни к яблокам, ни к винограду Николас так и не вернулся. Но в корзинку всё равно их сложил. Как он объяснял, все, кто хотел поучаствовать в гуляниях и хорошо провести время, должен был принести свою корзинку — задобрить местных духов земли, чтобы те отступили на ночь и дали людям порезвиться у костра. Жрецы Праздник не одобряли, но они вообще мало что одобряли, что было не связано с Безликим.       Айдена и вовсе избегали. Было за что. День их с Николасом возвращения он запомнил очень хорошо, как и вся деревня.       Утро выдалось мрачным и по-осеннему холодным, будто Айден одним своим присутствием прогнал остатки лета и тепла из этих земель. Никто не кричал, не бросался в них камнями или ещё чем похуже, не пытался даже поговорить. Люди просто их сторонились, но при этом выглядывали в окна, пусть прятались в своих лавках. Айден видел, что им было неуютно, и ему было всё равно. Это Николас рядом с ним стал напряжённым, как натянутая тетива, и вёл его на одном упрямстве прямо к храму. Он ни на кого не обращал внимания, уставший после долгой дороги, разбитый после ритуала, не пытался никому ничего объяснить, а ведь местные его точно знали в лицо. Он просто шёл по пыльной дороге, и стук их сапог смешивался с тишиной, разрезая её, как подтаявшее сливочное масло.       А Айден шёл за ним. Ведь это была его часть сделки — не дать поднять Николаса на виселицу за прямое неисполнение своего долга. И Николас вёл его к месту, слишком похожему на то, от которого Айден так сильно устал.       Пусть люди и молчали, но у храма их уже ждали. Бросив короткий взгляд на воронов, Айден всё понял. Птицы принесли вести. Умные создания. А эти жрецы не так уж и глупы, раз способны понимать их знаки.       Всё-таки, прошло неприлично много времени, чтобы Айден мог как-то судить о человечестве, основываясь на своих знаниях.       Николас замер, когда заметил жрецов, стоящих у дверей храма. Каменная леденящая душу могила. Рядом с жрецами стояло ещё несколько людей и один из них был похож на Николаса, но постарше. Отец. Пока они шли по лесу, Николас успел рассказать вкратце, что их может ожидать и как вообще именно он попал к Айдену в жертву. И теперь Айден понимал, почему Николас хотел убежать отсюда. Нет, не внешне. Внешне Лоуренс Харгроув выглядел просто хмурым и сбитым с толку поступком своего отпрыска. Но вот Айден просто человеком не был. Он чувствовал его.       Рука у Лоуренса наверняка была тяжёлой.       — Николас, что происходит, — первым заговорил именно его отец. Николас покрепче сжал ритуальный кинжал на поясе, но Айден не дал ему говорить. Жестом остановил, и Николас послушно сделал полшага назад. Ещё ляпнет чего не нужного.       — На колени.       Вороны взвились с крыши храма с надрывным криком. Невероятно умные птицы. Воздух вмиг потяжелел, и Николас за его спиной судорожно вздохнул. Айден знал, почему. Он, стоящий перед ним, с расправленными крыльями и идеальной осанкой, вышколенной годами, десятилетями, столетиями одиночества, в котором сходил с ума, выглядел так же, кже то существо с разбитой душой, которое он встретил в первую ночь. Несколько воронов опустились перед ним, а особо смелый уселся прямо на плечо, словно признав в нём старого друга.       Айдену не нужно было повторять дважды.       Люди перед ним были не глупы, по крайней мере, не настолько, чтобы ослушаться приказа. Глухой стук упавших на колени тел был неприятной мелодией, шёпотом напоминающей Айдену, кто он на самом деле такой. Вид склоненных голов его не радовал, но это было необходимостью. Один раз припугнуть и отстанут.       — Ты, посередине, — Айден выбрал наугад, с показательной ленцой жестом указывая пальцем. — Подними голову.       Крепкий на вид мужчина с налысо побритой головой послушно поднял голову, но взгляд остановил на собственных коленях. Повернувшись к Николасу, Айден протянул к нему ладонь и ловко забрал кинжал. Тот упал с глухим ударом стали о землю прямо перед мужчиной, заставив его едва заметно вздрогнуть.       — Убери это убожество с глаз моих, — голос не дрогнул; Айден в принципе уже не мог вспомнить, когда он последним раз показывал неуверенность перед подчинёнными. Когда-то очень, очень давно. Мужчина торопливо убрал ритуальный кинжал за пояс, и Айден неторопливо двинулся вперёд.       С каждым шагом отмерялся конец для этих людей. Или они сами так думали. Айден не собирался никого убивать. Лишь делал шаг. Ещё один. А затем рывком поднял мужчину за грудки, отрывая от земли. Рост позволял, да и сила тоже. Ворон, потревоженный движением Айдена, взвился в воздух с новым криком, присоединяясь к стае.       — Больше я такого не потерплю. Ни я, ни ваш Бог, — оставаясь внешне спокойным, Айден говорил негромко и чётко. В напряжённой тишине его слышали все, кто был рядом, и этого было достаточно.       Мужчина впервые смотрел на него. Задыхался то ли от страха, то ли от нехватки кислорода в его положении. Айден знал, что он видит или, точнее, кого. И собирался использовать его заблуждение себе на руку. Не прерывая с ним зрительный контакт, он разжал пальцы, давая телу свалиться неаккуратным мешком с костями, и медленно наклонился вниз, не сгибая спины и колен. Прямо к чужому уху:       — Вы должны быть благодарны своему посланнику за мой визит, — слова текли, как липкий яд, оседая страхом и животным ужасом в подсознании. Айден знал, как мощны могли быть слова при правильной расстановке. — Возносите ему почести. Молитесь вашему богу. И надейтесь, что тем, кто решит вам ответить, буду не я.       — Мы обязаны доложить об… этом в столичный храм и императору, — мелко дрожа, но всё же довольно твёрдо ответил ему жрец, когда обрёл способность говорить.       — Доложите, — холодно ответил Айден, выпрямляясь. — Пусть вся ваша жалкая вера рассыпется в прах, когда новость о моём возвращении разойдётся по вашим землям. Пусть вся страна узнает, что вы столетиями взывали не к тому. Может тогда-то Безликий и решит заглянуть сюда снова.       Айден улыбнулся. Приподнял уголки губ, сложил руки за спиной и едва заметно наклонил голову в сторону, как это делали вороны.       Жрец молчал, молчал отец Николаса, вся деревня погрузилась в неестественную тишину, в которой каждое слово Айдена проникало под кожу, прямо в кровь и кости.       — Но пока это всё происходит, я останусь здесь, — он расцепил руки и развёл ими в стороны, улыбаясь ещё шире. — Хочу посмотреть на то, как живёт мой народ, уничтоживший меня однажды. Для вас должно быть честью принимать меня снова.       Жрец снова мелко задрожал, а Николас осторожно тронул его за плечо. Айден обернулся на него. Уже хватит? Николас едва заметно кивнул. Айден отвернулся обратно и присел на корточки рядом с его отцом. Крылья неприятно мазнули и распластались по грязной земле, но Айдену нравились эти ощущения. Всё лучше стерильного камня.       — Вы должны быть благодарны, что я вернул вашего сына и ответил на его молитвы.       — Я Вам благодарен, — едва слышно ответил Лоуренс, не поднимая головы. Айдену этого хватило. Всего хватило. Спектакль можно было заканчивать. Пусть и дальше думают, что он пришёл их покарать за все те невинно сгинувшие души, отданные не тому. Пусть он никого так и не убил за эти годы, только себя.       Дёрнув плечом, Айден убрал крылья и выпрямился. Николас тут же оказался рядом. Мазнул ладонью по его плечу и бросился вперёд, падая на колени рядом с отцом, с силой прижимая его к груди. Тишина развеялась под его хриплым голосом, жизнь резко хлынула обратно в деревню, в храм, в людей. Айден прошёл мимо них, уверенно заходя в храм, внутренне содрогаясь от схожести. Словно и не уходил никуда. Неуловимые отличия были, он не мог их не заметить, столько времени проведя в тенях и стенах своей темницы, но в остальном…       Пока на улице разгорались разговоры, жрецы отмирали и бросались к Николасу за объяснениями, Айден остановился перед статуей Безликого. Поднял голову к пустому месту, где должно было быть лицо, и тихо хмыкнул. Никакого больше голоса в голове. Никакого шёпота.       Пусть Айден сейчас и спас Николаса, разыграв небольшую сценку, но на деле это Николас спас Айдена. Смешал свою кровь, свою энергию, свои корни с его, впустил брошенные разбитые остатки души в себя и добровольно отдал часть своей, создавая из неё нить, которой Айден заново сшил себя. И пусть Николас ничего не помнил и вряд ли бы понял — Айден отлично знал правду.       Показав статуе средний палец, Айден развернулся к ней спиной и вышел из храма.       В общем, жрецам было за что не любить и опасаться Айдена, и эти чувства были вполне взаимными. Но на Праздник рябины в прошлом году Айден не пришёл не потому, что боялся гнева жрецов. Его там никто не ждал и не звал. Его боялись. Страшное существо, то ли посланник Безликого, то ли сама его тень, то ли ещё невесть кто, с чёрными глазами и такими же чёрными крыльями за спиной. И пусть Николас таскал его к местным, мило улыбаясь и называя его «очень даже хорошеньким», мнение людей менялось не быстро.       Да и самому ему не хотелось нырять с места в карьер. В конце концов, современные люди во многом были Айдену не понятны, он отвык от такого количества внимания, поэтому первое время особо не отсвечивал. Идти ему и правда было некуда, он даже не догадывался, как изменилась карта и остались ли у него хоть какие-то владения в этом мире. Новые знания вливались в голову постоянно и без остановки, по его желанию или без. В храме оставаться Айден не хотел, и Николас быстро поставил отца перед фактом — Айден будет жить с ними. Дом Харгроувов был большим, одну комнату выделить такому… гостю они точно могли. Лоуренс тогда поклонился Айдену и сказал, что для него это великая честь.       В доме Николаса ощущалось присутствие Безликого, но в разы, в разы слабее, чем в храме. Это присутствие не пыталось залезть Айдену в голову, перекрутить мозги и измучить кошмарами, а большего ему и не нужно было. Старейшины относились к нему с опаской и безмерным благоговением. Видимо считали его и проклятием, и одновременной благодатью. Айден эгоистично не спешил развеивать их заблуждения. Николас говорил, что так даже лучше. Выспавшийся, побрившийся и жующий тост с вареньем, он выглядел в разы лучше, чем в те ночи, когда они встречались до этого.       Тему храма они больше на заводили. Как и проклятия Айдена. Только однажды, после знакомства Айдена с сидром Харгроувов, Николас спросил, почему они остались. Айден не сразу понял о чём речь, голова работала заторможено из-за алкоголя, но потом до него дошло. Николас говорил о крыльях.       «Потому что они всегда у меня были», легко отозвался тогда Айден, а Николас замер над своей бутылкой сидра. Потом усмехнулся, пробормотал что-то вроде «мир удивителен» и, зачесав чёлку назад, сменил тему на что-то нейтральное, Айден не запомнил на что.       Десятого сентября его поздравил только Николас. Припугнутые жрецы не смели даже к дому подойти, а другие и не знали. Но было что-то по-человечески очаровательное в маленьком куске вишнёвого пирога, в который была воткнута свеча, и шаловливо улыбающемся Николасе, когда он сказал ему загадывать желание. Такой традиции Айден не знал, но догадывался, что это что-то вроде небольшого ритуала или благословения на следующий год жизни.       — Не знаю, сколько тебе лет, поэтому и свечка одна. Но в следующем году их будет две, а через один уже три. По нарастающей, понимаешь? — объяснил тогда Николас, и Айден мало понял зачем добавлять новые свечи. Потом примерно прикинул, сколько ему было, когда его заперли в храме. Вроде около девятнадцати. Сказал об этом Николасу и тот ужаснулся: — Как мне. Кошмар какой. Надо было принести ещё свечей.       В жизни Айдена в принципе было много кошмарных вещей и одна свечка, вместо сотни, на куске пирога его пугала меньше всего.       К нему приезжал император, но от одного лишь предложения стать одним из лордов и войти в Совет, Айдена замутило. Как и от вида человека, жизнь которого он когда-то мог бы прожить, если бы не… Если бы не это всё. Титул Айден принял, всё-таки вечно сидеть на шее Харгроувов он не хотел, но от остального отказался. Поместья где-нибудь у леса и жалования ему хватит. С настоятелем главного храма Айден так и не встретился. У них была только деловая переписка и не больше. Они выясняли, не заперты ли остальные Равенскорты также, как и он, или всё-таки оставшаяся семья Айдена давно сгинула в бесконечно уносящемся времени. Писал и читал Николас, пока Айден привыкал к новой грамоте, но спустя год постоянной практики у него явно был прогресс.       Всё было дико и ново. Всё было совсем не так, как помнил Айден. И он до сих пор не мог понять, было это хорошо или плохо.       Сейчас же он, не спеша жуя яблоко, наблюдает, как Николас достаёт ещё одну корзинку, продолжая трещать обо всем без умолку:       — Виделся с Лидией, сегодня она придёт с младшей сестрой. И Лорену подхватят из лавки отца по дороге. В прошлом году она лежала с простудой, бедняга, пропустила всё веселье, — перебирает знакомые имена Николас, видимо, только что придя из центра, где кучковались лавки и маленькие местные магазинчики, пока складывает в новую корзинку бутылки и сыр, притащенный им же из кладовой.       — Тебя тоже в прошлом году там не было, — напоминает Айден, оставляя от яблока только коробочку из семян. Обогнув Николаса, Айден выкидывает её из приоткрытого окна в специальный мешок.       — Мне и с тобой весело было, — отмахивается от него Николас и замирает. Он внимательно осматривает Айдена и прищуривается. — Ты что, не хочешь идти?       — Мне интересна эта традиция, но моё присутствие, — Айден заминается, подбирая слова, — скорее разрушит атмосферу, чем дополнит.       — Фигня! — заявляет Николас, мотнув головой. Он возвращается к корзинкам, останавливается на несколько секунд, хмурясь. Видимо, вспоминает, что ещё нужно принести. Яблоки, виноград, сидр и сыр. Не многовато ли духам на одну-то ночь?       На приоткрытое окно присаживается ворон. Айден чувствует его приближение задолго до этого, а Николас вздрагивает, не ожидая пернатого гостя. Что странно, как кажется Айдену, вороны ведь всегда там, где и он. Даже непослушные храмовые воронята. Ворон держит в клюве веточку красной рябины, и Айден забирает небольшой подарок, погладив пернатую грудку. Птица тихо каркает и улетает дальше, бороздить леса и поля.       — Точно. Надо будет сплести тебе венок, — щёлкает пальцами Николас. Айден укладывает веточку в одну из корзинок, помечая её, как свою. — Так точно народ задобришь. Мол, чтишь традиции и всё такое, пытаешься влиться. И не будет, как зимой.       Айден едва заметно морщится, вспоминая. А Николас, усмехаясь, хлопает его по плечу.       — Ты опять заставишь меня переодеваться? — Айден оборачивается на прошмыгнувшего внутрь дома Николаса.       — Конечно. И крылья заставлю показать. Зря что ли мы тебе накидку специальную шили, с вырезами которая? Тёмно-синяя, красивая такая, — кричит Николас из комнаты, и Айден идёт за ним. Чтобы не надрывался.       Айдену всё ещё многого не понять в новом мире. Не унять тоску обрушившихся на него воспоминаний и чувств, притуплённых годами, проведёнными порознь. Но с каждым днём он узнаёт о людях что-то новое. О жизни, о быте, о самом Николасе. Возможно, однажды они расстанутся и пойдут каждый своей дорогой, но что-то Айдену подсказывает, что вряд ли. И не только потому, что они связаны душами и кровью.       В следующем году Николас хочет сдавать экзамен для учёбы в столичном училище. И, скорее всего, сдаст его без проблем. А Айден? Айден пойдёт за ним. Выделенное ему поместье не может ведь всегда пустовать.       Куда угодно, лишь бы не в храм.       Куда угодно, лишь бы не терять что-то, напоминающее ему его личную путеводную звезду. Или кого-то. Или не звезду, а острый клинок, отблеск света от лезвия которого легко спутать с солнечным лучом.       — Ты же будешь читать сегодня свои стихи у костра? — Айден останавливается у входа в комнату, опираясь плечом на косяк.       — Не собирался, если не попросят, а что? — Николас на него даже не оборачивается, раскладывая несколько рубашек на кровати и явно выбирая, какая лучше.       — Почитай, — Айден складывает руки на груди, чтобы они просто так не болтались вдоль тела. — Про слова о боге. Безликому они нравились. Получишь немного его благословения.       Николас быстро поворачивает голову к Айдену, приподняв брови. Конечно. Айден же не просил его больше читать стихи или петь песни после храма.       — Не очень-то мне хочется получать от него подарки, — Николас возвращается к рубашкам. Складывает их обратно в шкаф и, повернувшись к Айдену, хитро ему улыбается. Как самая настоящая лиса, как умеет только он, когда задумывает какую-то новую игру. — Но для тебя — почитаю.       — У меня для тебя нет подарка, — хмыкает Айден, всем своим нутром ощущая воодушевление. То ли своё, то ли передавшееся по воздуху от Николаса.       — Ты уже как подарок, Айдз.       И опять какая-то загадочная формулировка или игра слов, которую Айден не понимает, а Николас, ухмыляясь, даже не пытается объяснить. Айден закатывает глаза, легко пинает его ногой, заставляя рассмеяться.       Люди такие сложные. Тем они прекрасны.       Но сидя у костра, чуть хмельной и расслабленный, с венком из рябины и виноградных лоз на голове, слушая негромкий голос, мелодично напевающий собственные стихи, Айден готов быть подарком Николаса сколько того пожелает его душа. Или душа самого Айдена. А может это уже неотделимые друг от друга понятия, кто знает.       Темнота ночи его теперь не пугает. Ведь именно в ней Николас когда-то отыскал способ его спасти.