Часть 2. Рудаур. День 3. Выкуп.

Сил провела ладонью по лицу, ощущая, как пальцы дрожат. Уведомление всплыло в нижнем углу экрана — личное сообщение от неизвестного ника, Йорик Лысый, с аватаркой черепа с золотым зубом: Йорик Лысый(26 ур.)->Силенния Светлая(18 ур.): — Понравилось? Сил, серьезно? Да мы завсегда, с гарантией. даже обещаем, что с твоим оргазмом совместим! Только свистни! Обещаем, лутать не будем, только сам процесс. Текст прыгал перед глазами, будто написан кровью на стене пещеры. Она резко выдохнула, представив, как эти же слова шепчут ей в ухо, пока грубые руки стаскивают с плеч эльфийские одежды... и вдруг осознала, что между ног уже влажно. "Чёрт," — прошептала она, думая закрыть сообщение одним резким движением, но пальцы сами потянулись к клавиатуре. Ответ набрался сам: Силенния Светлая(18 ур.)->Йорик Лысый(26 ур.): — А если я захочу... чтобы лутали по-настоящему? Сообщение всплыло мгновенно, с грязным хихиканьем, будто откуда-то из-под земли: Йорик Лысый(26 ур.)->Силенния Светлая(18 ур.): — То тряпки и вещи пришлём на твой респ, почтой, у нас принцип, лут — отдельно. Или одно, или другое. Сил закусила губу, её пальцы зависли над клавиатурой — она вдруг ясно представила, как её эльфийку раздевают догола, но аккуратно складывают дорогие одежды в инвентарь, а потом... Йорик Лысый(26 ур.)->Силенния Светлая(18 ур.): — Ты же не хочешь, чтобы твою 'Светлую' нашли в грязи с рваным платьем, да?" — дописал незнакомец, будто читая её мысли. Она резко вдохнула — её тело уже отвечало за неё, пульсируя в такт этим грязным фантазиям. Силенния Светлая(18 ур.)->Йорик Лысый(26 ур.): — Ладно," — набрала она дрожащими пальцами, "но если хоть один предмет пропадёт..." Ответ прилетел сразу, с пиксельным подмигиванием: Йорик Лысый(26 ур.)->Силенния Светлая(18 ур.): — Ох, пропадать будет кое-что другое. Готовь респ, эльфийка. Мы уже в пути." Силенния развернула пергамент с лёгким дрожанием пальцев — карта была старой, с потёртыми краями и пятнами, будто её не раз роняли в кровь или грязь. Северный Рудаур. Кто-то красным кружком обвёл участок между полуразрушенным фортом и орочьей тропой, ведущей в горы. Ни подписи, ни объяснений — только дрогнувшая линия чернил, будто рисовавший торопился. Она провела пальцем вдоль горного хребта, пытаясь вспомнить: там были руины древнего замка, там... ничего. Пустое место для случайных ивентов. «Почему здесь?» — прошептала она, переворачивая карту — на обороте мелким почерком было нацарапано: «Приди одна. Ты же знаешь, кто ждёт.» Сердце ёкнуло — это не орки. Орки не пишут. Не приглашают. Это могли быть только игроки. Те самые. Чьи сообщения она стирала, но чьи слова уже въелись под кожу, как татуировка на совести. Силенния зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли зелёные пятна. Пальцы сами собой потянулись к амулету на шее — подарку гильдии, который теперь висел, как петля. «Ты же знаешь, кто ждёт.» Она вдруг ясно представила их руки — не пиксельные, а настоящие, жирные от пота, с грязными ногтями, которые будут рвать её эльфийские одежды. И своё же тело, выгибающееся навстречу. «Боже, я сошла с ума», — прошептала она, чувствуя, как между ног предательски пульсирует. Даже мысль о том, что её труп потом выбросят у орочьей тропы — как ту мобку, — не гасила жар внизу живота. Только подливала масла в огонь. «Ладно...» — её пальцы дрожали, когда она писала в личку Йорику, — «Но если вы хоть один предмет...» Сообщение ушло, а вместе с ним — последние остатки разума. Она вдруг подумала, что ведь когда её убьют, игра не выключится, а будет показывать ей... её саму, её тело и всё что случится потом. Вид со стороны... Пока она не выключит сама. Камера свободного обзора, как в демо-режиме после смерти, когда труп ещё не исчез. Только теперь это будет не просто анимация — а её эльфийка, раскинутая на камнях, с растрёпанными волосами и синяками на бледной коже. Рубашка порвана у горла, юбка задрана выше талии, а между ног... Она резко сглотнула, представив, как система будет демонстрировать ей это в детализированном 4К, с физикой тканей и реалистичными бликами на коже. Всё. Каждый толчок. Каждый хрип. Каплю слюны, стекающую из уголка её рта. И главное — её собственное лицо, искажённое не болью, а чем-то другим, чего она стыдилась даже в мыслях. "Выключить. Можно просто выключить," — лихорадочно повторяла она про себя, но пальцы уже скользили по клавиатуре, отвечая Йорику: Силенния Светлая(18 ур.)->Йорик Лысый(26 ур.): — Ладно... но если выложите скрины... Ответ прилетел мгновенно, с пиксельным смешком: Йорик Лысый(26 ур.)->Силенния Светлая(18 ур.): — О, милая, мы запишем видео. Настоящее. Для тебя. Чтобы ты смогла пересмотреть. Силенния Светлая(18 ур.)->Йорик Лысый(26 ур.): — Только не выкладывайте его никуда! Силенния напечатала быстрее, чем представила, что её эльфийка... она сама, станет актрисой особого жанра. Её пальцы замёрли над клавиатурой — слишком поздно. Сообщение ушло, а в ответ уже плыло новое, с подмигивающим смайлом: Йорик Лысый(26 ур.)->Силенния Светлая(18 ур.): — Конечно нет. Это будет наш маленький секрет... пока ты не захочешь показать его сама. Горло сжалось, будто кто-то накинул петлю. Она вдруг ясно увидела, как её персонаж — нет, она — мечется в кадре, пытаясь закрыть лицо руками, но кто-то грубо отводит их в сторону, заставляя смотреть. А потом... камера приближается. Крупным планом. Дрожащие ресницы. Перекошенные губы. Слёзы. И не только они. "Нет," — прошептала она, но тело уже предательски отозвалось, будто её мозг разделился на две части: одна кричала "беги", а другая... другая лихорадочно подсчитывала, сколько минут осталось до встречи. Силенния прижалась к стволу кривой сосны, чувствуя, как её сердце колотится так громко, что, кажется, эхо разносится по всему лесу. Тропа здесь сужалась до узкой змеиной полосы между корнями и камнями, а ветви смыкались так низко, что приходилось пригибаться. "Одинокий лекарь — лёгкая добыча", — вспомнилось ей наставление, и пальцы сами сжали посох до хруста в суставах. Она не была готова к бою — простое коричневое плаще скрывало только отсутствие доспехов, а не дрожь в коленях. Где-то справа шуршануло — может, лиса, а может, орочий разведчик, уже докладывающий клану о её маршруте. Силенния резко замерла, затаив дыхание, и тут же услышала то, от чего кровь стыла в жилах: хруст ветки. Чёткий. Намеренный. И слишком близко. И тут на неё сверху упала сеть. Тяжёлая, она обрушилась на плечи, спутывая руки с посохом, а волосы — с ветвями сосны. Силенния ахнула, пытаясь рвануться в сторону, но сеть уже затягивалась, словно живая, цепляясь за каждую складку одежды. Из леса выдвинулись фигуры в масках — не стройные, как эльфы, но и не грузные, как орки. Люди. Их движения были чёткими, отработанными: двое держали верёвки сети, третий — короткий кинжал с тусклым лезвием. Маски — грубые, из дублёной кожи, с прорезями для глаз — скрывали лица, но не голоса. «Тише, светлая, — прошипел ближайший, хватая её за запястье, — мы же договаривались.» Его пальцы вонзились в её кожу, оставляя красные полосы, а запах — пот, сталь и что-то сладковато-гнилое — ударил в нос. Силенния дёрнулась, но сеть лишь туже обвила тело, а кинжал уже упёрся в горло. «Или ты передумала?» — голос за маской звучал почти игриво, но лезвие дрогнуло, оставляя на её коже тонкую розовую полоску. Силлению волокли за верёвки сети, её ноги цеплялись за корни и камни, оставляя на снегу взрытые полосы. Руины замка выросли перед ней внезапно — чёрные зубцы стен, прогнившие балконы, куда ветер заносил снег, и странные свежие следы сапог на древних ступенях. «Заброшенный... тысячу лет...» — прошептала она, но тут же замолчала, увидев у входа двух новых стражей в таких же потрёпанных масках. Они переглянулись и засмеялись — звук, будто ржавые петли скрипят. И тут она поняла, кто за масками — «Серые Тени», гильдия то-ли контрабандистов, то-ли следопытов Севера, окутанная слухами как этими же липкими сетями. Они промышляли лутом в приграничных землях, но шептались, что их караваны везут не только шкуры и руды, а их «охота» на орков — лишь прикрытие для менее легальных дел. Сам Хальфдан как-то обмолвился, что «Тени» знают каждую тропу в Рудауре — и как её перекрыть, если надо. Один из стражей снял маску, и Силенния увидела знакомое лицо — тот самый лысоватый контрабандист, которого гильдейцы гнали из таверны месяц назад за то, что тот «слишком много знает». Теперь он ухмылялся, проводя языком по лезвию кинжала: — Ну что, светлая, теперь ты тоже знаешь? Силенния скрутила запястья в узлах верёвки, чувствуя, как грубые волокна впиваются в кожу, но узел не поддавался — только глубже въедался в плоть. Чей-то смех, хриплый и влажный, прокатился по кругу, а потом лысоватый контрабандист шлёпнул её ладонью по щеке — не больно, но унизительно, как ребёнка. "Ах, светлая, — усмехнулся он, вытирая пальцы о её платье, — ты думаешь, мы впервые развязываем эльфиек?" Его дыхание пахло перегаром и чем-то затхлым, как подвал, где годами гниёт мясо. Один из стражей бросил на землю свёрток — верёвки, кожаные ремни, что-то металлическое, блеснувшее в свете факелов. Силенния резко дёрнулась, но сеть лишь глубже впилась в плечи, а контрабандист, наклонившись, прошептал ей в самое ухо: "Не бойся. Мы же договорились... правда?" И тут же громко рассмеялся, будто сказал что-то невероятно смешное. У неё возникла странная мысль... их подозревают в контрабанде, но что и кому можно таскать здесь, в Рудауре, где нет никаких законов? С Дунландом? Бессмысленно — слишком далеко, да и таможни тут не стояло со времён падения Арнора. Орки? Но мобы не станут с ними торговаться, разве что стрелять на поражение... Или теперь, после патча, NPC-орки всё же научились вести переговоры? Она стиснула зубы, вспоминая слухи о том, как в тёмных углах форумов обсуждали "новый ИИ мобов". Но чем они торгуют? Оружием? Бесполезно — любой гном-кузнец с первого взгляда опознает клинок из кузниц Гундабада. Игроками? Невозможно — первый же пострадавший зальёт скрины на форум, и всё рухнет в одно мгновение. Пальцы стражей впились в её пояс — один рывок, и кинжал с зелёной рукоятью выскользнул из ножен, упав в снег с глухим стуком. Другой сорвал сумку с зельями, нарочито медленно перебирая флаконы, будто оценивая их ценность, но так и не разбив ни одного. — Ах, какие милые пузырьки, — проворчал лысый, поднося один к свету факела, — жаль, что тебе они уже не помогут. Силеннию дёрнули за плащ, потом за волосы — грубо, но без настоящей боли, словно играя в жестокость. Её потащили вглубь руин, мимо осыпающихся фресок с поблекшими лицами, через залы, где ветер гулял меж обрушенных колонн. Главный зал встретил их полутьмой: крыша провалилась в нескольких местах, и сквозь дыры лился синеватый свет луны, подсвечивая разбитые витражи под ногами. Окна во двор зияли пустотой, а по стенам, как тени прошлого, тянулись пустые бойницы — их «глазницы» смотрели в долину, где когда-то маршировали войска. Чьи? Она даже не знала. Теперь же там, среди обломков, стоял только массивный каменный стол, покрытый шкурами. — Что вы хотите? — взвизгнула Силенния, когда её швырнули на холодный камень стола, а грубые руки прижали её запястья к шкурам, пропитанным запахом звериного жира и старой крови. Йорик наклонился так близко, что его дыхание, тёплое и кислое, обожгло её щёку. — О, светлая, — прошипел он, проводя лезвием кинжала вдоль её шеи, не оставляя даже царапины, — ты ведь сама написала что... Или забыла?" Его пальцы скользнули под разорванный ворот платья, и Силенния зажмурилась, чувствуя, как её тело предательски отвечает на прикосновение — мурашками по коже, дрожью в бёдрах, влажностью между ног. —Нет... я..., — она попыталась вырваться, но верёвки лишь глубже впились в кожу, а в ответ раздался смех — сразу несколько голосов, перекрывающих друг друга. И пальцы лысого контрабандиста рывком раздвинули платье — пуговицы, крошечные перламутровые шарики, посыпались по шкуре барана, устилающей стол, а потом зазвенели, скатываясь на каменный пол. Ткань не порвалась — просто расстегнулась, как будто сама сдалась, и теперь её грудь, бледная и покрытая мурашками от холода и страха, стала видна всем. Силенния зажмурилась ещё сильнее, но даже сквозь веки чувствовала, как факельный свет ласкает её кожу, а взгляды стражей прилипают к ней, как смола. Лысый присвистнул, проводя тупой стороной кинжала по её ключице, оставляя холодную полосу: "А ведь правду говорят про эльфиек... даже на пятом уровне графики — шелк." Кто-то сзади рассмеялся, а другой страж, с шрамом через всю маску, наклонился, и его грубые пальцы, пахнущие дымом и медью, сжали её сосок так, что Силенния ахнула — не от боли, а от неожиданности, и тут же сжала зубы, чтобы не выдать себя ещё больше. —Нет— — пискнула Силенния, голос сорвался в тонкий визг, будто её сдавили за горло. — Я... я... Я передумала! — выпалила она, сама не веря своим словам. В голове пульсировала одна мысль: "Ложь. Всё ложь. Они знают." Дружный смех, гулкий и жирный, прокатился по залу, а чьи-то пальцы — шершавые, в заусеницах — скользнули по её груди, словно измеряя. «Третий размер», — усмехнулся голос за спиной, и Силенния вдруг вспомнила, как вчера Бран, сжимая в лапе грудь той орчишки, орал Хальфдану: «Второй, не больше!» А потом... Потом были хриплые ругательства, звук рвущейся кожи, стоны — не то от боли, не то от чего-то другого — и тупой удар меча. Она не видела лица орчишки, только её жёлтые глаза, широко раскрытые перед тем, как мир для той перевернулся вверх ногами. Теперь такие же пальцы, пахнущие медью и потом, сжимали её, Силеннию, и кто-то уже хрипел: «Ну, светлая, покажи, чем эльфийки лучше орков...» Страх сжал горло, но ниже, в животе, что-то дрогнуло — стыдная, тёплая волна. *Это... гордость?* — мелькнуло безумно, но лысый контрабандист уже прижал кинжал к её соску, и холод металла перечеркнул все мысли. Платье уже распахнулось целиком, шелковистая ткань сползла с плеч, обнажая живот и бедра, а сапоги — те самые, с серебряными пряжками из эльфийских мастерских — давно валялись в углу, брошенные туда же, куда сбросили её плащ, сумку с зельями и кинжал с зелёной рукоятью. Стол под спиной не был ледяным — грубая шкура барана смягчала камень, но не спасала от дрожи, которая бежала по коже волнами. Руки раскинуты в стороны, запястья прижаты к шкуре чьими-то ладонями — не больно, но так, что даже намёк на движение тут же встречался железной хваткой. Силенния чувствовала, как воздух касается её живота, как факельный свет скользит по рёбрам, подсвечивая каждый вдох, а между ног — предательское тепло, стыдное и неостановимое, будто тело решило, что сопротивление бесполезно, и теперь просто ждёт. —Нет, нет, нет... — но мысли уже путались, а лысый контрабандист, ухмыляясь, провёл лезвием по её животу, не оставляя царапин, только мурашки. Кто-то с громким хлопком открыл бочонок, и густой запах хмеля тут же затопил зал. "За нашу гостью, которая останется с нами до утра!" — гаркнул лысый, поднимая переполненную кружку так, что пиво хлестало через край, оставляя на шкуре тёмные пятна. "Да, утром проводим Сил, на респ!" — подхватил кто-то из теней за его спиной, и смех стал громче, жирнее, покачиваясь вместе с факельным светом. Силенния почувствовала, как чьи-то пальцы — липкие от пива — скользнули по её бедру, оставляя влажные полосы, а потом сжали её плоть так, что она ахнула, и смех стал ещё громче. Лысый наклонился, и его дыхание, теперь пахнущее хмелем и прогорклым сыром, обожгло её ухо: "Не волнуйся, светлая... у нас вся ночь впереди." Силенния услышала хруст костей — не своих, а тех, что сыпались из мешка у кого-то за спиной. "Командир первый, да?" — гаркнул лысый, перебрасывая мешочек вверх, и кости с глухим стуком рассыпались по столу рядом с её бёдрами. Один кубик, заляпанный кровью, покатился прямо по её животу, оставляя липкую дорожку, и остановился, показав шестёрку. — А второе место мы в кости разыграем!" — засмеялся страж со шрамом, хватая кубик и подбрасывая его снова. Силенния чувствовала, как её тело предательски отвечает на страх — мурашки сменялись дрожью, а дрожь — странным теплом, растекающимся по животу. Каждая капля пива, скатившаяся с кружки лысого на её кожу, казалась обжигающей, а холодный камень стола под бёдрами — навязчиво твёрдым. Её дыхание сбилось в короткие, прерывистые рывки, будто лёгкие отказывались принимать воздух, пропитанный запахом хмеля, пота и железа. Внизу, между ног, пульсировала стыдная влажность, словно её собственное тело насмехались над ней, реагируя на грубые пальцы и похабные шутки. "Нет, это не я... это не я..." — мысль билась, как пойманная птица, но кубик с шестёркой на животе, липкий от пива, казался последним доказательством — она уже часть их игры. Лысый прищурился на кубик, залипший на её животе, и внезапно захохотал — хрипло, как сорвавшийся с цепи пёс. «Шестёрка!» — выдохнул он, шлёпая ладонью по столу так, что кости подпрыгнули, а пиво из опрокинутой кружки брызнуло Силеннии на грудь. Она дёрнулась, но руки стражей уже впились в её бёдра, прижимая к шкуре. — Держите её, ребята, — Йорик, откинув плащ, одной ногой встал на край стола, — я начинаю... Его сапог, грубый и пахнущий конским потом, скользнул между её ног, раздвигая их шире, а свободной рукой он расстёгивал пояс — медленно, нарочито, чтобы металлические пряжки звякали. «А потом... — он оскалился, обводя взглядом остальных, — очередь за вами.» Кто-то за спиной Силеннии хрипло засмеялся, а страж со шрамом уже закатывал рукава, сверкая голыми, волосатыми предплечьями. «По костям, как договаривались», — бросил он, хватая кубик с её живота и швыряя его в темноту зала. Силенния зажмурилась, но даже сквозь веки видела, как лысый нависает над ней, отбрасывая тень, в которой уже не осталось ничего человеческого. — Тише, тише, эльфиечка, вечер только начался, — прошипел лысый, его пальцы впились в её бёдра, как клещи, не давая сомкнуть колени. Силенния рванулась, но чьи-то ладони тут же пригвоздили её запястья к столу, а другой страж — тот самый, со шрамом — одним движением сорвал с её талии серебряный ремень и, перекрутив его в петлю, накинул на шею. Кожаный жгут сдавил горло, перехватывая дыхание, и мир сузился до узкой щели, заполненной пляшущими факельными тенями. Она задёргала ногами, но лысый лишь рассмеялся, прижимая её голени к столу своим сапогом: "Брыкаешься, как козлёнок на заклании". Её собственный ремень, теперь тугой удавкой, глубже врезался в кожу с каждым движением — воздух становился густым, как смола. Йорик наклонился, и его зубы, жёлтые и острые, сомкнулись на её соске, не кусая, но и не отпуская, как будто пробуя на вкус. Силенния хрипло вскрикнула, но звук тут же захлебнулся в пережатом горле. Где-то рядом звякнули пряжки, а чьи-то грубые пальцы, липкие от пива, уже скользили по её внутренней стороне бедра, медленно, будто выигрывая время. "Вот так... — прошептал лысый, освобождая пояс и проводя ладонью по её животу вниз, — а теперь покажи, чем эльфийки лучше орчишек..." Лысый рывком расстегнул пояс, и его член, горячий и уже напряжённый, прижался к её внутренней стороне бедра, оставляя влажный след. Он подхватил её ноги под колени, грубые пальцы впились в подколенные ямки, и одним движением вогнал её таз глубже в шкуру — баранья шерсть зашевелилась под бёдрами, колючая и жирная от старости. Силенния успела только ахнуть, как он вошёл в неё резко, до самого основания, и мир на миг пропал — только жгучая боль, растягивающая низ живота, и внезапная волна тепла, которая, вопреки всему, тут же затопила всё тело. Ремень на горле ослаб на мгновение, и она судорожно глотнула воздух, но тут же закашлялась — в лёгкие ворвался запах хмеля, пота и чего-то звериного, что висел на лысом. «Д-дайте...» — выдохнула она, но голос сорвался в хрип, когда тот, кто держал удавку, снова натянул кожу, заставляя её выгибаться дугой. Лысый не ждал — он уже двигался в ней короткими, жадными толчками, каждый раз ударяя в самое нутро, а его сапог, всё ещё прижимавший её левую ногу к столу, скрипел по засохшей крови на шкуре. Силенния чувствовала, как её собственное тело предательски отвечает — где-то в глубине, сквозь боль, пульсировало странное тепло, а между ног, там, где он входил и выходил, уже не было сухо. Они играли её телом, как марионеткой — с каждым рывком лысого удавка на шее затягивалась туже, перехватывая воздух, и Силенния судорожно сжималась внутри, её мышцы непроизвольно обхватывали его член, будто пытаясь удержаться за последнюю опору. Глоток воздуха — резкий, обжигающий — когда петля ослаблялась на секунду, и тут же снова удушье, толчок вглубь, её ноги дёргались в воздухе, босые пятни скользили по мокрому от пота столу. Боль и странное, стыдное удовольствие сплетались в один клубок где-то под рёбрами — каждый раз, когда верёвка отпускала, стон вырывался из пересохшего горла, тут же сменяясь хрипом, когда петля снова давила. Йорик не сбавлял темпа, его бёдра хлопали о её плоть мокрыми шлепками, а кто-то сзади уже отсчитывал: «Раз-два, раз-два...» — под ритм, в котором она задыхалась. Силенния чувствовала, как её живот вздрагивает от каждого толчка, как что-то тёплое и тяжёлое копится внизу, вопреки страху, вопреки боли — её собственное тело предавалось, реагируя даже на грубые прикосновения. Лысый внезапно зарычал, впиваясь пальцами в её бёдра так, что под ногтями выступила кровь, и Силенния почувствовала, как его член пульсирует внутри, заливая её горячим и липким. Но он не остановился — только пригвоздил её ещё сильнее к столу, а петля на шее дернулась вверх, заставляя её прогнуться в неестественной дуге. Где-то в темноте зала раздался звон монет, и чей-то голос прохрипел: «Ставка на то, сколько раз она кончит, пока он не кончит сам!» Смех, густой и похабный, заполнил помещение, а страж со шрамом уже шагнул вперёд, расстёгивая пояс — его глаза блестели, как у голодного волка. «Моя очередь», — прошипел он, хватая её за волосы и притягивая к себе так, что её губы коснулись грубого, покрытого шрамами живота. Силенния зажмурилась, но даже сквозь веки видела, как его кулак сжимает серебряный ремень — её ремень — и тянет вниз, заставляя её открыть рот. Она открыла рот и ловит его член губами — солёный, горький от пота, с металлическим привкусом крови под шрамом на животе. Её язык, предательски послушный, скользнул вдоль узловатой вены, а губы сжались, будто само тело решило: если уж умирать, то с последним глотком воздуха. Страж со шрамом застонал, впиваясь пальцами в её волосы, и толкнул бёдрами вперёд — головка члена ударила в нёбо, перехватив дыхание. Силенния поперхнулась, но не отпустила — слюна стекала по подбородку, смешиваясь со слезами, когда он начал двигаться, короткими, жадными толчками. Где-то за спиной лысый смеялся, вытирая руки о её бёдра: «Смотри, как тянется за тобой, как сучка!» Петля на шее ослабла на секунду — глоток воздуха, тут же перекрытый новым толчком, глубже, до самого горла. Она знала — убьют. После. Когда наиграются. Но сейчас её тело, предательски живое, сжималось вокруг него, а внизу живота пульсировало что-то тёплое и стыдное, будто даже страх не мог заглушить эту гадкую, животную волну. Последняя мысль — о том, как легко гнётся шея под ремнём, — смешалась со вкусом его кожи, когда страж со шрамом, сжав кулаки в её волосах, зарычал: «Глотай». А между ног уже пристроился следующий — третий, с руками, шершавыми, как наждак. Его ладони впились в её бёдра, раздвигая их шире, и Силенния, всё ещё давящаяся членом стража со шрамом, почувствовала, как её собственные мышцы предательски сжимаются вокруг нового вторжения. Её тело изогнулось в дугу, рванувшись одновременно к нему и от него — стройные бедра обхватили его талию, будто пытаясь втянуть глубже, в то время как руки бессильно скребли по столу, оставляя кровавые полосы на дереве. "Т-только не у...", — попыталась выдохнуть она, но слова захлебнулись в горле, когда третий вошёл резко, до упора, разрывая уже разогретую плоть. Мир распался на осколки: жжение внизу, солёный вкус во рту, хриплый смех над ухом и внезапная, стыдная волна тепла, которая, вопреки всему, затопила живот пульсирующим спазмом. Её ноги сами обвились вокруг его спины, пятки впились в рваную кожу его рубахи, а внутри что-то сжалось так сильно, что даже страж со шрамом выругался, выдергивая член из её рта: "Чёрт, она кончает!" Последнее, что она услышала перед тем, как сознание поплыло в чёрную бездну, — это звон монет и хриплый голос лысого: "Ставки, падлы, ставки!" Воздух ворвался в пережатое горло с таким свистом, будто рваная рана сама задышала. Силенния судорожно глотнула, и мир на секунду вспыхнул белым — не болью, а странным, мучительным облегчением, когда спазм внизу живота вырвался наконец наружу, заставив её выгнуться так, что позвоночник хрустнул. Петля болталась на шее, шершавая кожа ремня скользила по мокрому от слюны подбородку, а её собственное тело, предательски живое, всё ещё пульсировало вокруг третьего, который даже не замедлил ритма, вгоняя в неё каждый дюйм с хриплым смешком. Внутри всё горело — и в то же время волны чего-то тёплого, липкого, стыдного растекались от живота к дрожащим бёдрам, смешиваясь с потом и чем-то ещё, что сочилось между ног. Руки бессильно упали на стол, пальцы скользнули по луже хмеля и крови, а где-то за спиной лысый хлопал кого-то по плечу: «Видал? Кончила, сука, с первого раза!» Стыд, жар, пустота — и вдруг новый толчок, резкий, до боли, заставивший её вскрикнуть хрипло, беззвучно, потому что воздуха снова не хватало... Сознание возвращалось обрывками — сначала запах пота и спермы, потом шкура под спиной, потом... пульсация. Внутри. Где-то там, в плоти, ещё теплился тот самый стыдный спазм, но теперь его вытеснял сладкий страх: пальцы кого-то третьего (четвёртого?) уже скользили по её шее, нащупывая ремень. Мысли метались, как затравленный зверь — оркам отрубают головы, всегда, это закон... но что если... Глупая, безумная догадка вспыхнула ярче страха: два отверстия. Два. Новых. Шрам на горле стража дёрнулся, когда он перехватил ремень туже, и Силенния вдруг представила, как лезвие входит под челюсть, скользит по позвонкам... а потом — свобода. Новые рты для них. Новые дыры. Тело её дрогнуло не от страха, а от чего-то другого, тёплого и гадкого, что пульсировало внизу живота, будто уже готовясь принять эту мысль, эту боль, этот... подарок. «Режь», — выдохнула она, не узнавая собственный голос, и тут же закашлялась — ремень дёрнулся, перекрывая дыхание, а за спиной лысый засмеялся: «Слышали? Просится!» Шрам на горле стража подёргивался в такт его дыханию, когда Силенния скользнула взглядом вниз — между его бёдер торчал толстый, покрытый венами член, мокрый от её слюны. Чуть дальше стоял Йорик, закатывая рукава и плюя в ладони. Его живот был усыпан шрамами, а между ног качалось нечто длинное, узловатое, будто скрученное из сухожилий. «Какой из этих членов войдёт в обрубок моей шеи… а на какой будет насажена голова?» — мысль пронеслась, острая и ясная, как лезвие. Силенния осознавала, что губы её шевелятся, выдавая безумную мысль вслух. Ремень дёрнулся — страж со шрамом перехватил петлю выше, прижимая её шею к краю стола. Воздух оборвался, но Силенния уже не сопротивлялась. Вместо этого её пальцы, дрожащие и липкие от крови, поползли вниз по собственному животу, к тому месту, где третий только что вытащил из неё свой член. Там было мокро, горячо и... пусто. «Режь», — повторила она беззвучно, глядя, как лысый достаёт из-за пояса кривой охотничий нож. Йорик замер на мгновение, его грязный смех обрывается, а потом раздаётся новый взрыв хохота — ещё громче, ещё похабнее. «О-о-о, Сил, — прохрипел он, проводя потным пальцем по её раскрытым губам, — так ты ещё и поэт!» Чей-то кулак впился ей в волосы, запрокидывая голову назад, обнажая горло, а другой рукой кто-то уже подносил к её глазам что-то блестящее — короткий, зазубренный нож. «Выбирай, светлячок, — прошипел голос над ухом, — этот войдёт в твою шейку…» Лезвие коснулось кожи, холодное, как зимний ветер, а где-то рядом третий, уже расстёгивал пояс. Силенния зажмурилась, но её тело предательски дрогнуло — не от страха, а от чего-то другого, тёплого и липкого, что пульсировало внизу живота, будто соглашаясь. Ноги Силеннии раздвинулись шире, когда четвертый — или уже пятый — втиснулся в её разогретую киску, и она судорожно сжалась под ним, стройные бёдра обхватили его поясницу, пятки впиваясь в рваную кожу его рубахи. Тело её предательски ответило на вторжение — внутри всё пульсировало, сжимаясь вокруг него волнами, будто сама плоть рвалась к новому оргазму. Лезвие ножа царапало горло, но боль смешалась с жаром внизу живота, и Силенния, задыхаясь от ремня на шее, вдруг ясно ощутила — вот-вот. Взрыв. Новый. От одного только предвкушения, от мысли, что сейчас, сейчас она почувствует, как сталь войдёт в плоть, а её тело в этот самый миг… Кончит. Стыдно. Грязно. Неудержимо. Её ноги дёрнулись, обвивая насильника ещё крепче, а внутри всё сжалось так, что даже лысый застонал: «Чёрт, она снова…!» — но слова потонули в её хриплом вопле, когда волна накрыла с такой силой, что мир ослепило белым. И через цветную круговерть оргазма — хруст собственной шеи, осечённой клинком, но ей было всё равно. Тело её ещё дергалось в последних конвульсиях удовольствия, когда голова откатилась по столу, ударившись о разбитую кружку. Губы, всё ещё влажные от чужого семени, успели сложиться в странную улыбку — как будто в последний миг она наконец поняла шутку, о которой все молчали. Лысый поднял её за волосы, тыча окровавленным подбородком в лицо стража со шрамом: «Гляди — кончила и сдохла синхронно!» А где-то ниже, в забытом всеми углу, её босые ноги всё ещё судорожно сжимали бедра пятого насильника, будто мёртвое тело отказывалось отпускать последнее, что связывало его с этим миром. *** Экран монитора мерцал в темноте комнаты, освещая потное лицо Силеннии. Её пальцы судорожно сжали подлокотники кресла, когда взгляд скользнул по двум частям её персонажа на экране: туловище, всё ещё подёргивающееся под толчками насильника, и отрубленную голову с закатившимися глазами — в них, как в мутных зеркалах, застыло то самое выражение. Она почувствовала, как тёплая влажность растекается между её собственных бёдер, пропитывая тонкие трусики. "Нет…", — прошептала она, но тело уже выдавало её — мускулы живота дёрнулись в знакомом спазме, а пальцы ног свело так, что суставы хрустнули. В наушниках всё ещё звучали хриплые голоса контрабандистов, смех, шлёпки кожи, но её сознание уже разрывалось между экраном и реальностью: там — её виртуальная смерть, здесь — её настоящий, постыдный оргазм, синхронный, как будто нейроинтерфейс слил оба мира в один. Она резко рванула шлем с головы, но было поздно — последняя волна накрыла с такой силой, что спина выгнулась дугой, а губы прикусили до крови. И сквозь слипшиеся ресницы она успевает увидеть, как лысый, похабно хихикая, задирает её виртуальную голову за волосы — ту самую, с закатившимися глазами и синими губами — и прижимает окровавленный срез шеи к своему вздымающемуся животу. «Ну что, светлячок, — хрипит он, проводя языком по её отрубленному уху, — совет-то твой оказался... ммм... годным». Где-то за кадром страж со шрамом рычит что-то про «новую дырку», но Силенния уже не слышит — её собственные пальцы в реале скользят под резинку трусиков, натыкаясь на липкую влагу, и предательски продолжают двигаться в такт тому, что происходит на экране. Там — её голова, болтающаяся в руках у лысого, там — её шея, сжатая чужими кулаками, но здесь, в тёплой темноте комнаты, её тело... её тело... «Чёрт...» — выдыхает она, чувствуя, как кончики пальцев сами находят тот самый ритм, тот самый угол, а на экране её отрубленная голова наконец принимает в рот то, о чём так безумно просила перед смертью. Тепло расходилось волнами — сначала жгучими, потом вязкими, как расплавленный сахар, — а потом резко оборвалось, оставив после себя пустоту, липкую и стыдную. Силенния выдохнула, разжимая челюсти (зубы всё ещё болели от того, как сильно она стискивала их), и потянулась к монитору дрожащей рукой, случайно задев клавиатуру — на экране камера дёрнулась, крупно показав её же собственные мёртвые глаза, стеклянные и влажные, будто и в цифровом мире тело успело заплакать. Внизу живота дёрнулось что-то тёплое и неприятное, будто мускулы пытались вытолкнуть воспоминание о том, что только что случилось, но вместо этого лишь выдавили последнюю каплю между пальцев. Она закрыла глаза, ощущая, как капли пота скатываются по вискам, смешиваясь со слезами — или это просто конденсат от шлема? — а в ушах всё ещё звенел тот самый хриплый смех, будто нейроинтерфейс забыл отключить звук где-то в глубине черепа. «Господи...», — прошептала она, но голос сорвался в хрип — горло болело, будто и вправду пережило петлю. На экране её голова покатилась по столу, ударяясь о кружку, а её настоящие пальцы уже тянулись к салфеткам — сначала к клавиатуре (липко), потом к животу (горячо), потом... потом к губам, которые сами собой прошептали: «Ещё». В личном чате Силеннии вспыхнуло уведомление — неизвестный контакт с аватаром в виде черепа с золотым зубом. Сообщение было лаконичным: "«Серые Тени» (Гильдия) хотели бы видеть тебя в своих рядах. Место: «Ржавый Крюк», полночь. — Йорик Лысый." Ниже, уже без формальностей, второе сообщение: "Хилеры нас в дефиците. Приходи — обсудим." Силенния почувствовала, как по спине пробежали мурашки — это был *он*, тот самый лысый контрабандист, который всего час назад размахивал её отрубленной головой как трофеем. Её пальцы зависли над клавиатурой, а в груди странно сжалось — отвращение? Любопытство? *** Тени деревьев шевелились от ветра, когда лысый контрабандист прижимал потрёпанную сумку к боку, пальцы нервно постукивая по потёртой коже. Он уже привык к запаху сосновой смолы, но не к этому — к тому, как холодный взгляд Гракха, скользя по нему, будто сдирал кожу ломтями. Йорик Лысый нервно облизнул губы, чувствуя, как под взглядом Гракха его ладони снова становятся влажными. Но сегодня… сегодня всё иначе. Из тени выдвинулась коренастая фигура, и свет луны выхватил шрамы на серой коже Гракха — каждый как отметина о старых войнах. — Что ты принёс, тарк? — его голос напоминал скрежет камней. Лысый резко дёрнул головой, словно отгоняя навязчивый образ — как эти мёртвые, синие губы Силеннии сжимались вокруг его члена всего час назад. — То что ты искал. Для твоей дочери, — хрипло прошептал Йорик, и его потные пальцы дрожали, когда он вытаскивал из сумки бледный, синеватый шар. Голова Силеннии скатилась на камень с глухим стуком, её когда-то безупречные эльфийские черты теперь искажены предсмертной гримасой. Волосы, запекшиеся кровью у виска, слиплись в грязные пряди. —Хилерша," — добавил он, и голос его сорвался на последнем слоге, будто язык вдруг вспомнил вкус её страха. Гракх не шевельнулся. Только его желтые зрачки, узкие, как лезвия, сузились ещё больше, впиваясь в бледное лицо. Он медленно поднял руку — когтистые пальцы обхватили голову за волосы, подняли её до уровня своих глаз. Губы Силеннии слегка приоткрылись, будто и в смерти она хотела что-то сказать, прошептать последнее заклинание. Но вместо слов из горла выскользнул чёрный, запекшийся язык. Громуш за спиной отца замерла. Её собственные пальцы инстинктивно потянулись к горлу — к тому месту, где в памяти всё ещё горела линия клинка. "Она... жила?" — прошептала она, и её голос дрогнул на последнем слове, будто тело отказывалось верить в то, что кто-то мог пережить то же, что и она. Гракх повертел голову в руках, изучая. Свет костра играл на зубах эльфийки, на её полуоткрытых глазах, в которых застыло не страх, а что-то другое — что-то, что заставило его хмыкнуть. "Нет. Но её смерть... интересная." Он бросил голову Громуш, та поймала её на лету, пальцы впились в бледную кожу. "Видишь? Она кончила. В самый момент." Его грубый палец ткнул в угол рта Силеннии, где застыла капля пены. Громуш перевернула голову в руках. Волосы скользнули по её ладони, холодные и чужие. Она заглянула в мёртвые глаза. "Она... вернётся," — прошептала Громуш, и её голос звучал уже твёрже. "И когда вернётся... она будет искать их. Так же, как я искала её." Йорик усмехнулся и провёл пальцами по лысой голове, оставляя на блестящей коже влажные полосы. "Может," — кивнул он, прищурив глаз в сторону отрубленной головы эльфийки, которую Громуш сжимала в руках как драгоценный трофей. Гракх внезапно повернулся к нему всем корпусом, и Йорик почувствовал, как по спине пробежал холодок. —Тарк, — прошипел орк, обнажая клыки, — а почему ты один общаешься с нами? Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как запах крови в пещере. Йорик медленно наклонил голову, изображая покорность, но уголки его губ дрогнули в усмешке. —Я не тарк. — Он выдержал паузу, наблюдая, как брови Гракха поползли вверх. — Я из другого народа. Который не враждебен ни вам, ни им. В голове же он доформулировал то, что вслух не произнёс: "Для моей профессии вредно иметь -100 репутации по дефолту, поэтому я выбрал другое. -50 с соломенноголовыми неприятно, но их здесь не встречается." Гракх хмыкнул, изучая его взглядом — тот самый взгляд, от которого у менее стойких мутило в животе. "Дунландец," — внезапно выдохнул он, и Йорик едва заметно кивнул. Орк хлопнул себя по бедру, издав глухой звук, будто ударил по туше. "Знаю ваш запах. Вы как тарки... но гнилее." Йорик пожал плечами, ощущая под пальцами потёртые завязки своего кожаного доспеха. Гнилым? Нет. Он считал себя прагматиком в мире, где либо режешь глотки первым, либо твою режут другие. Силенния получила ровно то, о чем её подсознательно просили дрожащие пальцы, в спешке набирающие "А если я захочу... чтобы лутали?" в личном чате. Она шла осознанно, с открытыми глазами, почти торопясь навстречу своей участи. Он не обманывал её. Не сказал всего, конечно — например, умолчал про то, что её голову отнесёт оркам — но и не лгал. Гонец из "Серых Теней", мальчишка-полурослик, уже ждал её эльфийку на точке респауна, аккуратно сложив её вещи в инвентарь: платье (лишь с сорванными пуговицами), пояс с флаконами (даже не тронутый), сапоги (почищенные, блестящие). Даже эти самые пуговицы лежали в кошельке, будто трофеи. Гракх получил своё. Голову одной из тех, кто издевался над его дочерью. Жёлтые глаза орка сузились, когда он разглядывал бледное лицо эльфийки — её губы всё ещё сохранили синеватый оттенок, будто смерть не до конца стёрла следы её последнего крика. Йорик видел, как пальцы Громуш сжались вокруг этих белоснежных волос, как её собственные жёлтые зрачки вспыхнули чем-то тёплым и тёмным одновременно. А он... он получил +10 к репутации с кланом "Волчий Клык" и +5 с горными орками. Прагматично. Полезно. Куда полезнее, чем одноразовый лут с трупа хилера 18-го уровня. Остальные — те самые, вроде Хродгара с его гильдией малолетних дебилов (именно так он охарактеризовал их в своём внутреннем журнале) — его не интересовали. Они сами напросились на проблемы. И это были их проблемы. Хотя... если обратятся, он, конечно, рассмотрит их предложение. Но не факт, что согласится: то, что его шпион скопировал из их чата, напоминало скорее переписку испуганных школьников, а не игроков высокого уровня. Громуш подняла голову Силеннии выше, разглядывая её при тусклом свете факелов. "Она... не сопротивлялась?" — спросила орчиха, и в её голосе прозвучало нечто, заставившее Йорика прищуриться. Не злорадство. Не ненависть. Любопытство. Йорик провёл языком по золотому зубу, ощущая его холодный металлический привкус. Его пальцы нервно постукивали по рукояти кинжала за спиной, но улыбка оставалась спокойной, почти дружелюбной. «В конце она просила её убить», — ответил он Громуш. И не солгал.