Глава 10, или котёнок маг огня сначала как пожил нормально, а потом как сделал глупые выводы

      Тойя не знал, что хуже: когда тебя вызывают к директору в середине учебного дня или когда этот директор выглядит как помесь мыши, медведя и задумчивого таксиста, который только что понял, что забыл выключить ожидание, а заказчик ещё не заметил.       Незу сидел за столом, сложив лапки на груди, и смотрел на Тойю так, будто видел его насквозь. Кабинет пах чаем и деревом — дорогим, старым, уютным. И от этого уюта почему-то становилось только неуютнее.       — Проходи, Тойя-кун.       Тойя автоматически закрыл за собой дверь и сел ровно, сложив руки на коленях. Спина прямая, плечи расправлены, взгляд перед собой. Даже если внутри всё сжимается от неопределённости, внешне — ни знака.       — Как тебе ЮЭй?       — Хорошо.       — А одноклассники?       — Нормально.       — Учителя?       — Тоже.       Незу молча отпил чай. Маленький глоток, задумчивый, будто он не пил, а взвешивал каждую каплю. И почему-то от этого молчания стало ещё тревожнее.       — Тойя-кун, — мягко произнёс он, ставя чашку на стол. — Мне очень важно знать.       Тойя нахмурился. Правда? О чём? Что он чувствует себя лишним? Что класс слишком шумный? Что Шото иногда смотрит на него так, будто проверяет, не исчез ли он снова?       Он честно задумался.       Потому что всё это вроде не считалось проблемой. Это была просто жизнь. Немного неудобная, немного чужая, но жизнь.       А потом он осторожно спросил:       — Поведение Минеты и Каминари — это нормально?       Незу замер на долю секунды. Его глаза-бусинки чуть прищурились — с интересом, без осуждения.       — В каком смысле?       — Они лезут к девочкам. Подглядывают. Обсуждают… — Тойя поморщился, подбирая слова. — Обсуждают не то, что нужно.       Он перевёл взгляд в сторону, на книжный шкаф, чтобы не видеть мордочки Незу.       — Остальные иногда тоже так делают, но не настолько открыто. И девочкам это не нравится. Они просто молчат.       Тойя чувствовал, как внутри поднимается раздражение — не на девочек, не на Незу, а на саму ситуацию. На то, что ему вообще приходится это говорить.       — Просто… если бы кто-то так себя вёл по отношению к Фуюми, я был бы очень зол.       Тихо. Спокойно. Но очень честно.       — Девочки ничего не говорят, — продолжил он после паузы. — Но всё равно это как-то… странно.       Несколько секунд Незу молчал. Потом неожиданно вздохнул — не устало, а скорее понимающе.       — Если честно, мне иногда тоже странно.       Тойя поднял голову. Директор UA — самое умное существо в Японии — признаётся, что ему странно. Это было… неожиданно.       — У людей-подростков такое поведение часто считается нормализованным, — продолжил Незу. — Особенно в японской культуре. Это не делает его правильным. Но люди привыкли закрывать глаза.       Он чуть склонил голову, как птица, разглядывающая добычу.       — Спасибо, что сказал об этом.       Тойя слегка напрягся. Похвала всё ещё была для него чем-то дискомфортным.       — Я не жалуюсь. Просто… я не знаю, куда это деть.       — Я знаю, — кивнул Незу. — И всё равно спасибо. Мы проведём беседы.       Тойя медленно кивнул. Странный разговор. Очень. Но отчего-то внутри стало чуть легче.

***

      Вечером общежитие гудело, как улей перед отлётом.       — Ты видел лицо Айзавы, когда Бакуго чуть не взорвал колонку?! — вопил Каминари, размахивая руками.       — ЭТО БЫЛО НЕ СПЕЦИАЛЬНО!       — Ты буквально орал «ДА ГОРИ ОНО ВСЁ»!       — ЭТО ОБРАЗНОЕ ВЫРАЖЕНИЕ!       Эри сидела рядом с Шото на диване и с абсолютно серьёзным лицом рассказывала Коде про концерт. Её глаза горели — впервые с того момента, как Тойя встретил её в подвале.       — А потом свет был вот такой! И музыка! И Бакуго-сан кричал!       — Я НЕ КРИЧАЛ!       — Кричал, — спокойно сказал Шото.       Кто-то засмеялся, кто-то фыркнул, кто-то уронил подушку.       Тойя сидел в углу дивана и смотрел на них. Эри сияла. Шото выглядел расслабленным — по-настоящему, без вечной маски спокойствия. Класс жил своей жизнью: смеялся, спорил, перебивал друг друга, ругался и мирился.       Живые.       Настоящие.       И от этого почему-то становилось тяжело.       Потому что Тойя скучал. Не по этому Шото — этот тоже был хорошим, правда, но он был другим. Большим. Взрослым. Тойя скучал по своему Шото — маленькому, сонному, цепляющемуся за его рукав. По Нацуо, который всегда капризничал, но почему-то всегда был рядом. По Фуюми, которая улыбалась, даже когда хотелось плакать.       По тем, кто были его.       Эти люди — взрослые, изменившиеся, пережившие катастрофу — были ему почти чужими. Они смотрели на него, видели «Тойю», но не того. Не своего. Он всё ещё был их Тойей, но они уже не были его.       — Эй, — Ашидо ткнула его в плечо. — Ты чего такой грустный?       Тойя выпрямился. Слишком резко, слишком автоматически.       — Я не грустный.       — Врёшь.       — Не вру.       — У тебя лицо как у мокрого котёнка.       Тойя моргнул. Неожиданно. Настолько неожиданно, что он даже растерялся.       К счастью, в этот момент в комнату зашёл Айзава. С пачкой конвертов в руках и выражением лица человека, который только что понял, что его отпуск откладывается на неопределённый срок.       — Итак, — устало произнёс он. — Поздравляю. Вас заметили.       Класс взорвался.       — Стажировки?!       — Сколько?!       — От кого?!       — По очереди, — отрезал Айзава, и в его голосе послышалась лёгкая угроза.       Конверты разошлись по рукам за считаные секунды. Киришима распечатывал свой с таким видом, будто ему вручили ключи от космоса. Момо аккуратно перелистывала бумаги. Токоями смотрел на имя отправителя с непроницаемым лицом, но Тойя заметил, как чуть дрогнули его перья.       Бакуго получил три конверта. И судя по его лицу, все они были от героев, которым он уже мысленно разнёс штаб-квартиры.       Шото тоже получил несколько. Среди них — от отца.       И Тойя — тоже.       Не один, не два, а достаточно. Он машинально пробежал взглядом по именам: незнакомые агентства, герои, спасательные команды. Всё нормально. Всё по плану.       А потом Шото нахмурился.       — А твоё где?       Тойя поднял взгляд.       — Что?       — Приглашение от отца.       Тишина повисла в воздухе, как что-то тягучее и липкое. Айзава замер на пару секунд, его лицо не дрогнуло, но пальцы сжали папку чуть сильнее.       Тойя почувствовал, как внутри сжалось. Не в груди — глубже. Там, где он хранил все те «всё нормально», которые не были правдой.       — А, — сказал он. И сразу отвёл взгляд. — Ничего страшного. У меня есть другие варианты.       — Но почему?..       — Шото.       Слишком быстро. Слишком спокойно. Тойя улыбнулся — неловко, почти через силу, той улыбкой, которую он выучил за эти недели: «я в порядке, всё хорошо, не надо волноваться».       — Всё нормально.       И от этого «нормально» почему-то стало только хуже.       Но Бакуго, как всегда, спас ситуацию. Или просто не дал ей превратиться в вязкое болото.       — Да кого волнует старикан, если тебя возьмёт Ястреб?!       Повисла пауза. Токоями одобрительно кивнул.       — Герой Ястреб действительно демонстрировал к тебе интерес.       Тойя внутренне вздрогнул. Чёрт. Не надо было это говорить вслух.       — Ну… — он неловко пожал плечами. — Попробую.       Мидория тут же оживился, глаза загорелись тем самым опасным блеском, от которого у Тойи начинала болеть голова:       — Это же невероятно! Ястреб — самый молодой герой топа и второй герой страны! Его скорость, его причуда, его тактика — ты мог бы столько всего узнать, если бы стажировался у него!       — Спасибо, я в курсе.       — Нет, ты не понимаешь, он…       — Мидория, — устало перебил Бакуго. — Заткнись.       Мидория послушно закрыл рот.

***

      Позже Тойю перехватил Айзава в коридоре.       — Пойдём.       — Куда?       — К Исцеляющей девочке.       Тойя мгновенно напрягся.       — Зачем?       — Прививка.       Что.       — Это нормально, — спокойно продолжил Айзава, заметив его выражение. — Перед стажировками некоторым обновляют защиту. Особенно после контакта с злодеями.       А. Логично.       В кабинете Исцеляющей девочки пахло лекарствами — резкими, чистыми, без сладкой приторности больничных коридоров. Маленькая старушка посмотрела на карту Тойи, подняла глаза на него, и Тойя почувствовал себя так, будто ему сняли МРТ всего.       — Организм у тебя, мальчик, ужасно изношен, — цыкнула она.       Тойя автоматически выпрямился.       — Простите.       — Не извиняйся, а лечись.       Очень странная женщина.       — После прививки пару дней без причуды, — продолжила она. — И без перегрева. Понял?       — Да.       — Правда понял?       Тойя замешкался. Вопрос застал врасплох. Прямой, резкий, почти грубый. И она смотрела так, будто знала, что он может соврать, даже если сам этого не заметит.       — Постараюсь, — тихо сказал он.       Исцеляющая девочка посмотрела на него с сомнением, смешанным с усталостью, но спорить не стала. Лишь покачала головой и отвернулась к столу.

***

      Их с Шото забрали домой ближе к вечеру.       Энджи ждал у машины. Тойя почти не смотрел на него — всё ещё отматывал в голове странный разговор с Исцеляющей девочкой и ту улыбку, которой он прикрылся в классе.       Поездки с отцом всё ещё были странными. Не страшными — просто неправильными. Энджи теперь говорил иначе. Спокойнее. Тише. Будто каждое слово взвешивал на невидимых весах.       Тойя не знал, что с этим делать. Поэтому молчал и смотрел в окно, пока за стеклом проплывали улочки, которые он должен был помнить, но помнил только краем.       Шото сидел рядом. Тоже молчал. Но иногда косился на Тойю так, будто проверял: не исчез ли, не стал ли прозрачным, не растворяется ли в воздухе.       Дом встретил их теплом и запахом еды — Фуюми что-то готовила на кухне, Нацуо ругался из гостиной, мать разговаривала по телефону. Обычный дом. Нормальный.       Только всё равно чужой.       — Мы сегодня останемся? — спросил Тойя, разуваясь. Автоматически, не подумав.       — Если хочешь, — осторожно ответил Энджи.       Странный ответ. Раньше никто не спрашивал, хочет ли Тойя. Тойя просто делал то, что надо.       Он машинально кивнул и почти сразу пошёл наверх. По привычке. Ноги сами знали дорогу. Но уже на втором этаже его накрыло что-то странное — не мысль, а ощущение. Дом изменился. Светлее, тише, чище. Будто кто-то долго и старательно отмывал стены от старой боли.       Тойя остановился у своей двери. Ручка холодная. Он толкнул её — и замер.       Алтарь.       Небольшой. Аккуратный. Фотография, благовония, цветы. Его фотография.       Воздух резко закончился.       Тойя смотрел молча. Слишком долго. Мозг цеплялся за детали: рамка деревянная, цветы свежие, фотография старая — делалась на пропуск в отцовское агентство.       — Тойя?!       Голос матери — резкий, испуганный, почти раздражённый.       — Почему ты не дождался кого-нибудь, чтобы тебя проводили?!       Тойя медленно повернул голову. Рей застыла в нескольких шагах, сжав в руках полотенце, и только теперь поняла, что именно он увидел.       Тишина стала тяжёлой. Мёртвой.       Тойя снова посмотрел на алтарь. Потом тихо спросил:       — Я умер?..       Получилось как-то спокойно, без истерики или отрицания.       Рей вздрогнула.       — …Да, — голос сломался на полуслове. — Мы не хотели говорить.       Тойя молчал.       — Мы надеемся, что эта причуда навсегда, — продолжила Рей с заметным усилием. — Но если нет… возможно, тебе осталось пару недель.       Две недели.       Тойя смотрел на собственную фотографию. Смешно. Он не чувствовал ничего. Только пустоту. Глухую, огромную, необъяснимую.       — …Понятно.       Пауза.       — Тогда где мне сегодня остановиться?       Рей закрыла глаза, будто эти слова ударили сильнее всего остального.       — Не здесь. Пойдём.       Тойя кивнул. Без спора. Даже не посмотрел на комнату ещё раз. Просто пошёл за матерью по коридору, оставляя позади алтарь, цветы и свою старую улыбку на фотографии.

***

      Позже стало легче. Не хорошо — легче.       Нацуо каким-то образом умудрился втянуть всех в настольную игру, и Тойя сначала вообще не понял правил.       — Почему здесь овцы?       — Это не овцы, а ресурс.       — Тогда почему они выглядят как овцы?       — Потому что это овцы.       Шото пытался объяснять, Фуюми смеялась, Нацуо спорил, Энджи — что — сел играть. Даже мать задержалась у стола.       Тойя сидел напряжённо — слишком прямо, слишком осторожно, как будто боялся сломать невидимые конструкции. А потом начал понимать правила. И всё стало хуже. Для остальных.       — Подожди, это нечестно!       — Это абсолютно честно, — спокойно возразил Тойя. — Вы оставили открытым северный маршрут.       — Ты играешь как злодей, — простонал Нацуо.       — Это просто оптимальная стратегия.       — Ты пугающий.       — Ты слабак.       Нацуо фыркнул, но в его голосе скользнула настоящая теплота.       — Нет, серьёзно. Как ты вообще это просчитываешь?       Тойя пожал плечами.       — Здесь всего шесть переменных.       — ВСЕГО?!       Фуюми смеялась в ладони. Шото смотрел на Тойю внимательно — по-особенному, так, как смотрят на что-то редкое и хрупкое. Потому что Тойя выглядел живым. Не настороженным, не напряжённым, не пытающимся быть удобным. Просто увлечённым.       Это было редкостью.       Потом они смотрели фильм — старый семейный, который выбрала Фуюми. Нацуо комментировал половину сцен, Шото пытался его остановить, Энджи молчал, но не уходил, Рей иногда тихо улыбалась.       А Тойя сидел среди них — и вдруг понял, что ему хорошо. По-настоящему.       И именно поэтому позже стало так больно.

***

      Ночью он вышел в гостиную один.       Дом спал. Слишком тихо, слишком мирно. Но в темноте он слышал: как Фуюми смеётся где-то на кухне, как Нацуо спорит с Шото, как отец отвечает спокойным голосом.       Спокойным.       Когда-то Тойя вообще не думал, что отец умеет говорить так. Не кричать, не требовать, не срываться. Просто говорить.       — Да это вообще нечестно, Шото!       — Ты просто проиграл.       — Потому что ты мухлевал!       И Шото… засмеялся. Легко, без страха.       Тойя замер. Потому что его Шото рядом с отцом так не смеялся никогда. Никогда.       Именно тогда всё наконец сложилось. Из мелочей. Из того, как Фуюми больше не вздрагивает от громких звуков. Как Нацуо огрызается на отца, не ожидая наказания. Как Шото спокойно спорит с ним за ужином. Как мать иногда улыбается. Как в доме стало легче дышать.       Они все правда старались. Отец, мать, Шото. Все.       Они пытались стать лучше. Только произошло это после его смерти.       Тойя опустил взгляд на собственные руки. Тонкие, все в старых ожогах. Смешно. Он столько лет пытался удержать эту семью. Следил за младшими, сглаживал конфликты, помогал, старался, был удобным и полезным. Идеальным.       А в итоге лучшее, что он сделал для семьи — было умереть.       В груди резко провалилось вниз. Тойя ссутулился, прижимая ладонь к рёбрам. Глупо. Очень глупо. Он же должен радоваться. Семья счастливее. Отец стал лучше. Шото не боится. Фуюми улыбается. Нацуо не злится всё время.       Разве не этого он хотел?       Тогда почему так обидно? Почему внутри что-то медленно рвётся?       Тойя зажмурился. Потому что это несправедливо. Мысль вспыхнула ярко, остро, почти до боли. Несправедливо. Он столько лет ломал себя ради них. А потом оказалось, что без него всем лучше. Нечестно, что отец стал лучше только после того, как Тойя исчез. Нечестно, что семья начала лечиться только после его смерти. Нечестно, что он угробил всю свою жизнь ради людей, которые научились быть счастливыми без него.       Тойя резко поднялся. Воздух вокруг дрогнул — температура взлетела, ладони обожгло. Он тяжело дышал, сам этого не замечая.       Потому что впервые за долгое время внутри не было привычного «я недостаточно старался». Нет. Он старался. Слишком сильно. И именно это вдруг оказалось самым страшным.