Глава 14, или котёнок маг огня на отходняках после вулкана, а все остальные начинают работать в розыске

      — Даби так и не выходил на связь?       Голос Шигараки прозвучал хрипло, почти безразлично — но все знали, что это притворство. Сухие пальцы вертели в руках «сестру», а это всегда было плохим знаком. Тога листала меню телефона, хотя делала вид, что увлечена чем-то крайне важным. Спиннер оторвался от ноутбука. Компресс нервно тасовал колоду, и в было больше напряжения, чем когда-либо.       — Нет, — ответил Спиннер, не поднимая глаз. — Вторую неделю.       — Может, он занят, — предположил Twice. Голос у него дрожал — один высокий, почти истеричный, второй низкий, угрожающий, и Даби всегда говорил, что тот словно двенадцатилетка, с ломающимся голосом. — У него же вечно свои дела. / Или он сдох.       — Заткнись, — бросила Тога, но в голосе её не было обычной игривости. Только какая-то неправильная усталость и что-то похожее на страх.       Шигараки молчал. Они все молчали. В баре стало тихо — слишком тихо для места, где обычно звучали споры, смех, звон стекла и голос Даби, который ворчал, что они без него развалятся через пять минут. Даби не было, и это чувствовалось. Как будто из комнаты вынули одну стену. Конструкция ещё держалась, но уже ощущалась пустой.       — Он всегда был на связи, — тихо сказал Компресс, и в его голосе впервые не было привычной театральности. — Даже когда мы не хотели его слышать, и когда он злился. Да в принципе всегда.       Никто не ответил, потому что это было правдой. Даби мог быть невыносимым, мог исчезать на несколько суток, мог возвращаться с сарказмом и запахом гари, но он всегда выходил на связь. Всегда. А сейчас — тишина. Вторую неделю.       — Мы можем его искать, — сказала Тога, и голос её дрогнул. — Я могу выпить кровь какого-нибудь полицейского. Томура-кун может отправить ному.       — А если он занят? — возразил Спиннер, и в его голосе послышалось сомнение. — Если мы сорвём ему что-то важное, он устроит нам разнос, в лучшем случае. Или из-за нас он может пострадать.       — Нам повезёт, — возразила Тога почти болезненно.       — Он не умрёт, — вдруг сказал Шигараки. Голос его прозвучал глухо, практически безжизненно. — Он просто… не умирает. Это же Даби.       Все посмотрели на него. Он не поднял головы. Пальцы его сплелись с окоченевшими детскими пальчиками, пока второй рукой он нервно теребил хрустящий антистресс, подаренный Даби.       — Но он может исчезнуть, — добавил он. — Это хуже.       Тишина стала плотнее. Потом Шигараки поднял взгляд — и в его глазах мелькнуло что-то почти тёплое. Почти человеческое.       — Отправляем ному. Поиск. Тайно. Если найдут — телепортируем. Он должен быть здесь.       Никто не спорил. Решение устроило всех. И хотя напряжение не исчезло, оно немного отпустило — потому что теперь у них был план. Они не бросили его. Они искали.

***

      В городе было шумно, несмотря на поздний вечер. Отвратительно шумно и раздражающе. Голоса, шаги, крики, смех, плач, песни — всё смешалось в один сплошной гул, от которого у Шото начинала болеть голова. Но он не мог остановиться. Он бегал по всем местам, которые только мог вспомнить и связать с Тойей.       — Тойя!       Тишина. Только эхо, которое возвращалось к нему пустотой.       Он проверил пик Секото. Потом UA. Класс. Тренировочный зал. Библиотеку. Крышу. Столовую. Каждый раз — пусто. Каждый раз — тишина. Он проверил места, где Тойя мог бы спрятаться, — под лестницами, за шкафами, в пустых аудиториях. Нигде.       Телефон завибрировал. Шото схватил его, надеясь увидеть имя брата или сообщение «нашли». Но на экране было «Айзава-сенсей». Он ответил, судорожно тыкая на кнопку.       — Шото, есть новости? — голос Айзавы был ровным, но в нём слышалась усталость.       — Нет! — выкрикнул Шото, и голос его сорвался. — Его нигде нет! Я обыскал всё! Всё, что знал!       — Шото, успокойся. Мы ищем. Не один ты. Есть группы по периметру…       — Вы бесполезны! Все вы! — Шото чувствовал, как голос срывается на крик, как внутри поднимается что-то тёмное и отчаянное. — Вы не знаете его! Вам всё равно, что он может исчезнуть! Вы не знаете, что он…       Он не договорил. Сбросил вызов, не дослушав и не договорив. Сразу пожалел — но остановиться не мог.       Где-то в груди разрасталось знакомое, мокрое и холодное чувство. Он чувствовал его постоянно в детстве. Когда отец кричал, мать плакала, а Тойя входил в комнату и забирал Шото с этим своим: «Всё хорошо, пошли поможем Нацу с аппликацией», — и разгонял всё плохое. А потом Тойя исчез навсегда, и Шото остался с этим чувством один.       Но потом был Мидория, который помог отогнать это чувство. Фуюми, Нацуо, мама, Бакуго и каждый в 1-А. И Тойя вернулся.       А теперь он снова был один. И Тойя снова исчез.       — Тойя! — крикнул он ещё раз. Голос сорвался.       Тишина. Только его дыхание и гул в ушах.       Он бегал, пока ноги не начали подкашиваться, пока в груди не заболело от крика и бега, пока горло не свело от напряжения. Он искал его везде. Везде, где мог бы быть Тойя. Где он мог спрятаться. Где он мог исчезнуть.       Когда он понял, что больше не может, — он просто остановился. Посреди коридора. Пустого. Тихого.       Шото медленно поднялся в общежитие учителей. Зашёл в комнату Тойи. Там пахло им — порошком, холодом, моющим средством и чем-то родным. В комнате было темно, только свет с улицы пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы. Он сел на кровать. Потом лёг. Свернулся клубочком, как в детстве, когда боялся темноты, шёл к Тойе и ложился к нему под бок.       Он закрыл глаза и стал ждать. Потому что больше он ничего не мог сделать.

***

      Тойя не знал, куда идёт.       Он просто шёл. Вперёд. Направо. По диагонали, налево, по бордюру, по берегу, как угодно. Подальше от людей, которые могли бы на него смотреть. Подальше от голосов, которые говорили о нём, но не с ним. Подальше от себя.       Он понимал, что в любом знакомом месте его найдут. Поэтому он выбрал туда, где он не знал буквально ничего. Заброшенный парк за какой-то старой промзоной. Место, где не было ни фонарей, ни камер, ни людей.       Тойя сел на землю, прижал колени к груди и просто дышал. Вокруг было холодно и сыро. Земля под ним была мокрой, и холод пробирался сквозь тонкую ткань штанов. Он не знал, сколько прошло времени. Может, час. Может, два. Может, больше.       Он думал о том, что сказал отцу. О том, что ударил его. О том, как смотрел на него Шото. Как смотрели все. Словно он был не Тойей, а чем-то страшным. Словно они не знали, что с ним делать.       И о том, что он вообще не знал, зачем он здесь. Здесь, в этом времени, в этом теле, в этой жизни, которая не была его — он вообще мёртв 11 лет.       Он хотел просто исчезнуть. Не умереть — просто перестать быть. Чтобы они перестали бояться, чтобы перестали ждать, жили дальше, как жили без него. Потому что без него им было лучше. Он видел это. Он чувствовал это.       — Мяу.       Тойя замер. Опустил голову. Два крошечных котёнка — блохастых, грязных, с мокрыми лапами — сидели перед ним и смотрели снизу вверх. Рыжий и чёрный. Оба дрожали. Оба смотрели на него так, будто он был самым важным человеком в мире и очень уверенно начали ползти к нему.       — Мяу, — повторил рыжий. Голос у него был тоненький, почти жалобный.       Тойя смотрел на них. Они не знали, кто он. Они не знали, что он мёртв. Они не знали, что он ударил отца. Они просто смотрели — и ждали. Так же, как ждал его Шото. Так же, как когда-то ждал он сам отца.       — Чего? — тихо спросил Тойя, и голос его прозвучал хрипло от долгого молчания.       Котята подошли ближе. Рыжий потёрся о его штанину, оставляя на чёрной ткани светлые шерстинки. Чёрный сел на задние лапы и задрал голову, будто ждал, когда его возьмут на руки. Оба дрожали от холода.       Тойя почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Что-то, что он знал всю свою жизнь, знакомое и простое.       Он медленно протянул руку. Рыжий котёнок ткнулся носом в его пальцы, лизнул их шершавым язычком. Тойя не выдержал — осторожно поднял его одной рукой, второй — чёрного. Оба оказались тёплыми. Живыми. Они сразу же замурчали, прижимаясь к нему, ища тепло.       — Замёрзли? — спросил он, и в голосе его послышались те самые мягкие интонации.       Котята замурчали громче. Рыжий лизнул его палец. Чёрный ткнулся носом ему в шею.       Тойя посидел ещё немного, чувствуя, как тепло котят постепенно согревает его руки. Потом медленно встал и пошёл обратно. С котятами на руках. Потому что он не мог оставить их здесь. Потому что они смотрели на него так, будто он был нужен.       Он шёл медленно, осторожно перешагивая через лужи и коряги. Котята притихли, прижавшись к нему, и только иногда тихо мурчали, когда просыпались и понимали что Тойя всё ещё их не оставил.

***

      Когда он вошёл в комнату, Шото сидел на его кровати.       Тойя замер на пороге: Шото выглядел потерянным. Он сидел на кровати, поджав колени к груди, и смотрел в одну точку. На его лице застыло выражение, которое Тойя не мог описать — смесь страха, облегчения и чего-то ещё.       — Ты… — начал Шото, но голос его сорвался.       Он вскочил и кинулся к Тойе, обнимая его так крепко, что Тойя почти не мог дышать. Котята пискнули, но Тойя держал их бережно, даже не пытаясь отстраниться. Шото дрожал. По-настоящему. Его руки вцепились в плечи Тойи так сильно, будто он боялся, что брат исчезнет, если ослабит хватку.       — Я искал тебя, — выдохнул Шото, и голос его сорвался на хрип. — Я обыскал всё. Я думал, что ты…       — Я здесь, — тихо сказал Тойя. — Я здесь, Шо. Всё нормально.       Шото всхлипнул. Он отстранился на секунду, чтобы посмотреть на Тойю, — и его глаза были красными, мокрыми. И в этот момент Шото увидел котят. Два крошечных комочка шерсти, прижавшихся к груди Тойи, смотрели на него с любопытством и каким-то страхом.       — …Что это? — спросил Шото, и в его голосе послышалось удивление, смешанное с неверием.       — Котята, — ответил Тойя, и в голосе его послышалось что-то почти виноватое. — Они замёрзли. Я не мог их оставить.       Шото смотрел на котят. Потом на Тойю. Потом снова на котят. И в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти детское.       — Ты ушёл, — сказал он, и голос его дрожал. — Ты ушёл, и я думал, что ты больше не вернёшься. Я думал, что ты исчезнешь. Что опять оставишь меня.       — Я не оставлял, — ответил Тойя, и голос его прозвучал ровно, хотя внутри всё сжималось. — Я просто… мне нужно было успокоиться. Я не хотел никому навредить.       Шото посмотрел на него — и в его взгляде была такая боль, что Тойя почувствовал, как она отдаётся в его собственной груди.       — Я боялся, — сказал Шото. — Не тебя. Я никогда не боялся тебя. Никогда.       Он замолчал. Потом опустил взгляд и добавил тихо, почти неслышно:       — Я боялся, что ты снова уйдёшь. И я не успею сказать тебе, что… что ты мне нужен.       Шото шумно выдохнул. Он подбирал слова, и было видно, как тяжело ему даётся каждое.       — Я не умею говорить, как все, — сказал он, и в его голосе послышалось раздражение на самого себя. — Но когда тебя нет, я… я не могу дышать. Я просто не знаю, что делать. Я не хочу быть без тебя. Я не хочу снова быть один.       Он сглотнул.       — Даже если ты злишься. Даже если ты не хочешь говорить. Просто… рядом. Пожалуйста.       Тойя слушал. И внутри у него ничего не откликалось. Слова Шото были тёплыми, искренними, настоящими — но они не проникали внутрь. Они оставались снаружи, как вода на стекле. Как будто он смотрел на них через стену.       Ему хотелось поверить. Он пытался поверить. Но он слышал эти слова столько раз в своей голове, что они перестали иметь значение. Он знал, что Шото любит его. Он знал, что Шото не врёт. Но внутри было пусто.       — Я постараюсь больше не пугать тебя, — тихо сказал Тойя. — Прости. Я не хотел, чтобы ты волновался.       Шото покачал головой, и в его глазах мелькнула боль.       — Я всегда буду волноваться. Это не твоя вина.       Тойя хотел ответить, но не нашёл слов. Он смотрел на котят, которые уже начали возиться у него на руках, и думал о том, что сказал Шото. Слова были тёплыми. Но внутри всё равно было пусто.       — Они голодные, — сказал он. — Надо их покормить.       — Я принесу молоко, — тут же сказал Шото и вышел.       Тойя остался один. Он сел на кровать, положил котят на колени. Рыжий сразу же начал исследовать его ноги, чёрный уткнулся носом в сгиб локтя. Тойя смотрел на них и чувствовал, как что-то внутри медленно оттаивает.       Шото вернулся с блюдцем молока. Котята набросились на него с таким рвением, что Тойя невольно улыбнулся. Настоящей улыбкой — не той, что он показывал Шото.       Некоторое время они сидели молча. Потом Шото, уже почти сонно, вдруг пробормотал:       — Я, кажется, нравлюсь Бакуго.       Тойя моргнул.       — …Что?       — И, кажется, ему ещё нравится Мидория. Но Мидория влюблён в Урараку. А Урарака влюблена в Мидорию. Только Мидории ещё и в Бакуго, и… кажется, в меня тоже. Я пока не понял.       Тойя смотрел на него. Шото выглядел серьёзным, почти задумчивым.       — У вас там всё сложно, — наконец сказал Тойя.       — Угу.       — Это звучит весело.       Шото улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что Тойя почувствовал, как внутри что-то дрогнуло.       — Правда? — спросил Шото.       — Да.       — А ты? — тихо спросил Шото. — Ты… у тебя есть кто-то? Был?       Тойя задумался. В голове вспыхнуло лицо Эри, Ястреба, Шото, который сейчас сидел рядом и смотрел на него с надеждой.       — Нет, — ответил он. — Пока нет.       Шото кивнул и уже хотел закрыть глаза, но Тойя вдруг напрягся. В голове вспыхнула мысль — холодная, липкая, тревожная.       — Шото.       Шото приоткрыл глаза.       — Ты… — Тойя замолчал, подбирая слова. — Ты никому не рассказывай про это. Про Бакуго. Про Мидорию. Про всю эту…       Он не договорил, но Шото понял.       — Почему?       — Потому что отец узнает.       Шото нахмурился.       — И что?       — Это отец. — Голос Тойи стал жёстче, почти резким. — Он не скажет «о, как мило, мой сын влюблён в мальчика»? Или в двух? Или в кого там ещё?       Шото молчал. Тойя продолжил, и в его голосе послышалось что-то почти отчаянное:       — Я не хочу проблем для тебя.       Тойя опустил взгляд на котят, которые уже начали возиться у него на коленях. Его голос стал тише:       — Я не хочу, чтобы он кого-то задевал. Особенно тебя.       Шото смотрел на него долго. В его глазах мелькнуло что-то — понимание, усталость, может быть, благодарность.       — Ты думаешь, он узнает?       — Если кто-то скажет. Если ты скажешь. Если кто-то из учителей заметит и передаст ему. — Тойя поднял взгляд. — Я не хочу, чтобы он снова вмешивался в твоё. Я не хочу, чтобы он делал тебе больно.       Шото молчал. Потом медленно кивнул.       — Я никому не скажу.       Тойя выдохнул — почти незаметно, но Шото заметил.       — Даже Айзаве-сенсею? — уточнил Шото.       — Даже Айзаве-сенсею, — кивнул Тойя. — Пока что. Просто… дай себе время разобраться. Пожалуйста.       Шото снова кивнул. Он хотел спросить что-то ещё, но передумал. Вместо этого он просто сел рядом и прижался к плечу брата.       — Ты всегда меня защищаешь, — тихо сказал он.       Тойя не ответил. Он смотрел на котят, на свои руки, на стену перед собой. И думал о том, что Шото не знает всей правды. Что он не знает, как отец смотрел на Тойю. Как каждый ребёнок в семье родился из-за того, что Тойя был провалом. Что это Тойя виноват в том, что жизнь семьи Тодороки была такой, какой была.       Он не хотел, чтобы Шото знал. Даже если это было эгоистично. Поэтому и лез, даже если Шото думал, что справится сам.       — Спасибо, — тихо сказал Шото, и его голос уже почти не был слышен.       Тойя почувствовал, как Шото обмяк у него на плече — он снова засыпал. И Тойя остался сидеть. С котятами на коленях, со спящим братом на плече, с тяжёлым грузом в груди.       Он думал о том, что должен взять на себя ответственность. Стать нормальным и правильным, чтобы всё наладилось. Потому что наладилось же всё без него? Значит проблема в нём.       За окном темнело. Где-то в баре Лига злодеев ждала новостей о Даби, где-то все искали Тойю, а где-то в доме Тодороки Энджи сидел в темноте и смотрел на свои руки, которые действительно были бесполезны.       А здесь, в тёмной комнате, Тойя сидел неподвижно. И не мог уснуть.       Потому что он знал: если он уснёт — он увидит то, что ему не понравится. И поймёт то, что его разобьёт в мелкую крошку.

***

      Он уже задремал, когда дверь приоткрылась и Айзава заглянул внутрь — увидел картину: Тойя с котятами, Шото, уснувший у него на плече. Ничего не сказал. Только медленно выдохнул и так же тихо закрыл дверь.       Хотя бы нашёлся.       Проблемный ребёнок.