Глава 13, или котёнок маг огня обоснованно вулканит

      Вечер начинался почти нормально.       Почти.       Фуюми готовила вместе с Рей. На кухне пахло соевым соусом, имбирём и чем-то тёплым, домашним — тем самым запахом, который должен был успокаивать, но почему-то только усиливал напряжение в воздухе. Тойя автоматически помогал: резал овощи ровными, одинаковыми кусочками, раскладывал тарелки по местам, которые запомнил ещё в детстве, следил за духовкой и параллельно, вполуха, слушал ворчание Нацуо из гостиной.       Голос брата доносился приглушённо, но раздражение в нём было слышно даже сквозь стены.       — Если Шото опять притащит этого орущего блондина, я уйду, — заявил Нацуо, и в его тоне слышалась такая искренняя угроза, что Тойя едва сдержал улыбку.       — Ты говоришь так уже третий раз, — заметила Фуюми, не оборачиваясь от плиты.       — И каждый раз не ухожу. Это называется льготы младшенького.       Тойя тихо фыркнул, и Нацуо, услышав это, тут же ткнул в его сторону пальцем, хотя они находились в разных комнатах:       — Вот! Он понимает!       — Я просто считаю, что ты драматизируешь, — спокойно ответил Тойя, нарезая морковь.       — Предатель.       Дверь открылась как раз в этот момент. Шото зашёл первым — спокойный, невозмутимый, как всегда. Следом — Мидория, который выглядел так, будто попал в чужой дом и боялся дышать слишком громко. И Бакуго.       — Я ВСЁ СЛЫШАЛ, УБЛЮДОК!       — Видишь? — устало сказал Нацуо, оборачиваясь на голос. — Именно об этом я и говорил.       Шото тяжело вздохнул, и в этом вздохе было столько же усталости, сколько во всех предыдущих семейных ужинах вместе взятых.       Энджи вошёл последним. И атмосфера почти сразу стала тяжелее — не резко, просто ощутимо, как будто в комнате внезапно стало меньше воздуха. Тойя автоматически выпрямился чуть сильнее, плечи напряглись, движения стали более острыми. Энджи это заметил. Как всегда. И, как всегда, сделал вид, что нет.

***

      За ужином сначала было спокойно. Даже слишком.       Фуюми говорила о работе — о школе, о детях, о том, как один из учеников случайно испортил проектор своей причудой. Мидория осторожно поддерживал разговор, задавая вежливые вопросы. Бакуго раздражённо спорил с Нацуо про остроту еды, и это был единственный звук, который казался живым.       Шото молчал. Тойя ел механически, почти не чувствуя вкуса — вишнёвый соус, который готовила Фуюми, казался пресным, а мясо — резиновым. Он не мог сосредоточиться на еде. Все были напряжены. Все. Потому что никто не говорил вслух главную мысль: время Тойи заканчивалось. Это висело над столом как что-то живое, мерзкое, почти осязаемое. И от этого любое нормальное семейное общение ощущалось почти отчаянным — как попытка удержать воду в решете.       — Кстати, — вдруг буркнул Нацуо, ковыряя рис. — Забавно выходит.       Фуюми напряглась почти сразу. Тойя почувствовал это по тому, как изменилось её дыхание.       — Нацуо…       — Что? Я ничего такого не сказал.       Он поднял взгляд на Энджи, и улыбка у него вышла кривой — невесёлой, почти болезненной.       — Просто интересно. Тойя вернулся, а ты опять смотришь только на Шото.       Тишина. Мидория замер, даже не донеся палочки до рта. Бакуго медленно поднял голову от тарелки. Энджи нахмурился, и в его глазах мелькнуло что-то, чего Тойя не мог прочитать.       — Это не так, — сказал он, и голос его прозвучал ровно, но Тойя слышал напряжение в каждой интонации.       — Да ну?       Нацуо коротко хмыкнул, и этот звук был похож на треск ломающегося льда.       — Тогда почему стажировку получили Шото, Мидория и Бакуго?       Повисла пауза, и Тойя почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. Он знал, что Нацуо прав — хотя бы отчасти. Но он также знал, что спорить сейчас — значит разжигать огонь, который уже готов был вспыхнуть.       — Нацуо, — спокойно сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Всё нормально.       И именно это оказалось ошибкой.       Нацуо резко повернулся к нему, и в его глазах вспыхнула злость — горячая, давно копившаяся, почти отчаянная.       — А ты вообще молчи.       Тойя замер. Холодок пробежал по спине.       — Ты серьёзно сейчас его защищаешь?       — Я никого не защищаю, — ответил Тойя, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё дрожало.       — Нет, защищаешь! — Голос Нацуо сорвался почти сразу, и он вскочил из-за стола, отбросив стул. — Всю жизнь защищаешь! Господи, Тойя, ты вообще хоть раз злился на него нормально?!       Тойя сильнее сжал палочки, чувствуя, как дерево впивается в пальцы.       — Это не поможет, — сказал он тихо.       — Да что ты вообще знаешь о «поможет»?!       Фуюми тихо произнесла, пытаясь погасить конфликт:       — Нацуо, пожалуйста…       — Нет, достало! — Нацуо резко встал, и стул с грохотом отъехал назад. — Ты ведёшь себя как чёртова тряпка!       Тойя вздрогнул, и это движение было почти незаметным, но Нацуо его увидел.       — Нацуо…       — Как папенькин сынок, который до сих пор пытается заслужить внимание человека, которому на него всегда было плевать!       Тишина. Абсолютная. Тойя застыл на секунду, а потом просто опустил взгляд обратно в тарелку. Слишком спокойно. Слишком ровно.       — Успокойся, — сказал он, и голос его прозвучал как ледяная гладь.       Нацуо уставился на него так, будто сейчас задохнётся от собственной злости.       — Да пошли вы оба.       Он резко поднялся из-за стола, и стул снова грохнул по полу. Фуюми вздрогнула.       — Нацуо, пожалуйста…       — Нет, Фуюми, серьёзно, я больше не могу это слушать! — Он смотрел не на Тойю — на Энджи. Только на него. — Ты опять делаешь вид, что всё нормально!       Энджи нахмурился, но не повысил голос.       — Сейчас не время.       — А когда будет?! Когда он опять исчезнет?!       Тишина стала мёртвой. Мидория замер, не дыша. Шото резко напрягся рядом с Тойей. Тойя почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось, как ледяной комок опускается в грудь. Плохо. Очень плохо.       Энджи медленно произнёс:       — Нацуо.       Предупреждение. Тихое. Но Тойя слишком хорошо его знал. И Нацуо, кажется, тоже — потому что он только зло усмехнулся.       — Что? Ударишь меня?       Тойя вскочил раньше, чем понял это. Палочки от чего-то громко звякнули о посуду. Все резко посмотрели на него, и он сам не сразу понял, почему сердце колотится так сильно, почему ладони вспотели, почему тело напряжено так, будто сейчас начнётся драка. А потом понял. Отец пошёл за Нацуо. Один.       В груди резко похолодело.       — Тойя?.. — тихо позвал Шото.       Но он уже почти не слышал. Потому что в голове вспыхнуло слишком знакомое: повышенный голос, злость, отец, младший брат. Тойя рванул к двери почти бегом, оставляя за спиной ошеломлённых родственников и гостей.

***

      После их ухода в доме стало тихо. Ненормально тихо.       Мидория медленно опустил палочки, и они звякнули о тарелку уже с нормальным, глухим звуком. Бакуго раздражённо цыкнул, но даже он выглядел напряжённым, его плечи сжались, как перед взрывом. Фуюми сидела очень бледная, почти сливаясь с белой скатертью. Рей закрыла глаза рукой, и её пальцы дрожали. Шото смотрел в сторону двери — туда, куда выбежал Тойя, и в его глазах было что-то, чего не было раньше. Страх.       — …они часто так ругаются? — осторожно спросил Мидория, нарушая тишину.       Фуюми тихо рассмеялась — невесело, почти болезненно.       — Сейчас? Нет.       Мидория моргнул, не понимая.       — Сейчас?..       Рей тихо сказала, не поднимая головы:       — Раньше было хуже. Намного.       Бакуго нахмурился, и в его голосе прозвучала сталь.       — Насколько хуже?       Фуюми медленно сжала руки на коленях, и её голос стал тише, будто она рассказывала секрет, который никогда не должна была произносить вслух.       — Нацуо всегда спорил с папой. А Тойя всегда лез между ними.       Шото опустил взгляд, и его голос стал почти неслышным.       — Даже когда сам получал.       Мидория резко поднял голову, и в его глазах мелькнул ужас.       — Что?..       Фуюми болезненно улыбнулась, и эта улыбка была страшнее любых слёз.       — Если папа начинал злиться… Тойя обычно пытался отвлечь его на себя.       Тишина стала очень тяжёлой. Бакуго перестал двигаться вообще, и его руки, обычно готовые к взрыву, бессильно лежали на столе. Мидория почувствовал, как внутри всё неприятно проваливается вниз. Потому что внезапно очень многое стало понятно. Почему Тойя так реагирует на конфликты. Почему автоматически следит за всеми. Почему всегда пытается сгладить ситуацию. Почему боится чужой злости сильнее своей.       Шото тихо произнёс, глядя в пустоту перед собой:       — Он думал, что так правильно.       А потом с улицы донёсся крик. Все вздрогнули одновременно.

***

      Тойя вылетел во двор слишком резко. Холодный воздух ударил в лицо, но он почти не заметил этого — всё его внимание было приковано к двум фигурам у ворот. Нацуо и Энджи спорили. Жёстко.       — Ты вообще понимаешь, как ему сейчас страшно?! — сорвался Нацуо, и в его голосе была такая боль, что Тойя почувствовал, как она отдаётся в его собственной груди.       — Я понимаю больше, чем ты думаешь, — ответил Энджи, и его голос прозвучал ровно, но в нём слышалось напряжение, которое Тойя узнал бы где угодно.       — Нет, не понимаешь! Ты никогда...       Дальше всё произошло мгновенно.       Чужая фигура, рывок, удар. Нацуо резко дёрнули назад, и Тойя услышал его вскрик — короткий, сдавленный. Он даже не успел осознать, что именно увидел: оружие, кровь, Нацуо, который оседал на землю. И Энджи, который замер всего на секунду. На одну чёртову секунду. Но Тойе этого хватило.       — НАЦУО!       Пламя рвануло вперёд взрывом. Воздух задрожал, становясь горячим и тяжёлым. Шото, Бакуго и Мидория выбежали следом почти сразу, но Тойя уже был там — слишком быстро, слишком ярко, слишком горячо. Он врезался в злодея всей своей массой, даже не думая о последствиях. Огонь вспыхнул вокруг рук, кожа начала гореть, но ему было плевать. Главное — Нацуо.       Тот мужчина что-то орал, но Тойя даже не слышал. Только вбил его в землю ещё раз. И ещё. Пока Бакуго не рявкнул:       — ХВАТИТ!       Реальность вернулась резко — шумно, тяжело, с запахом крови и гари. Нацуо сидел у стены, пытаясь дышать, и его лицо было бледным, как мел. Тойя мгновенно оказался рядом на коленях, не чувствуя боли в собственных руках.       — Где болит?       Руки дрожали, но он заставил себя быть точным. Схватил Нацуо за плечи, проверяя, нет ли переломов.       — Покажи руки. Голова кружится? Тошнит? Нацуо!       — Тойя, я нормаль…       — НЕ ВРИ МНЕ!       Голос сорвался почти в истерику. Нацуо замер, глядя на брата широко раскрытыми глазами. Тойя выглядел страшно — по-настоящему страшно. Пламя вокруг него дрожало рывками, температура прыгала, как бешеная. Руки тряслись так сильно, что он едва мог коснуться чужой шеи, проверяя пульс. И при этом продолжал механически осматривать травмы: кровь, рёбра, зрачки, дыхание. Как машина. Как человек, который слишком много раз делал это раньше.       А потом он поднял голову и посмотрел на Энджи.       Все вокруг замерли. Потому что это был не тот Тойя, которого они знали. Не тихий, не вежливый, не осторожный. Это было что-то другое — сломанное, и очень, очень злое.       — Ты стоял, — сказал он. Голос его был тихим, почти шёпотом, но от этого он звучал ещё страшнее.       Энджи вздрогнул.       — Тойя…       — ТЫ СТОЯЛ И СМОТРЕЛ!       Температура взлетела резко, и Мидория инстинктивно отступил назад — воздух буквально начал жечь лёгкие.       — Он чуть не умер! — Голос Тойи ломался, срывался, и в нём было столько боли, что у всех присутствующих перехватило дыхание. — А ты, блять, просто стоял!       — Я среагировал, — сказал Энджи, но его голос дрогнул.       — НЕТ!       Пламя вспыхнуло на руках Тойи рывком, и он даже не заметил, как обжёг себя снова.       — Бесполезный! — Он почти задыхался. — Ты, блять, просто бесполезный! Ты можешь только с детьми драться?!       Энджи побледнел. Шото застыл, не в силах пошевелиться. Бакуго медленно сжал кулаки, и его лицо стало жёстким.       — Что, если бы он умер?! — Тойя резко ткнул рукой в сторону Нацуо, и его голос сорвался на крик. — ЧТО ТОГДА?!       Энджи открыл рот, но не смог ответить. И это будто добило окончательно.       — Бесполезный! — Крик почти надломился, и слёзы уже текли по лицу Тойи — злые, горячие, отчаянные. — Ты герой номер один, но даже собственных детей защитить не можешь!       Пламя вокруг него дрожало хаотично, неконтролируемо.       — На меня насрать, я понял это уже давно! — выкрикнул он, и Шото вздрогнул, будто его ударили. — Но Нацуо за что?! Потому что он не Шото?! Потому что недостаточно полезный?! Недостаточно сильный?!       Энджи будто ударили физически. Его лицо стало серым.       — Тойя, прекрати…       — НЕТ! — Почти истерика, почти срыв. — Ты всё ломаешь! Маму! Шото! Нацуо! Фуюми! Меня!       Он тяжело дышал, судорожно, будто сейчас развалится прямо здесь.       — И знаешь, что самое мерзкое?! — Голос его вдруг стал тихим, почти шёпотом, но от этого только страшнее. — Я всё равно пытаюсь.       Тишина стала мёртвой. А потом Тойя резко ударил его — не причудой, просто кулаком. Дрожащей рукой ребёнка, у которого наконец закончились силы терпеть. Энджи даже не попытался остановить удар — только слегка качнулся назад. И всё.       Тишина стала ещё хуже. Потому что никто из них никогда раньше не видел, чтобы Тойя бил кого-то просто так. Тем более — отца.       Тойя тяжело дышал, судорожно, и пламя вокруг него дёргалось рывками, будто тоже теряло контроль. И именно тогда он наконец поднял взгляд — на Шото.       Тот застыл в нескольких шагах. Бледный, испуганный, смотрящий на Тойю так, будто вообще не узнаёт. И что-то внутри резко оборвалось.       Тойя замер. На секунду. Всего на секунду. А потом будто впервые увидел себя со стороны: обожжённые руки, слёзы на лице, температура, которая зашкаливает. Нацуо за спиной. Шото, который смотрит на него почти так же, как смотрел на Энджи. Нет. Нет-нет-нет.       Воздух вокруг дёрнулся ещё раз. Пламя вспыхнуло слишком ярко и тут же начало гаснуть — рывками, нестабильно, будто организм больше не тянул ни эмоции, ни причуду одновременно. Тойя резко отвернулся, слишком быстро, потому что если посмотрит на Шото ещё хоть секунду — его вывернет от самого себя. Он сделал шаг назад, потом ещё один — неуверенно, почти шатаясь. И только сейчас стало видно, насколько плохо он выглядит: перегрев, дрожь, слишком быстрое дыхание, ожоги на руках, которые уже начали темнеть.       — Тойя… — очень тихо позвал Шото.       И это прозвучало почти как тогда. Маленький Шото, испуганный, тянущийся за старшим братом. Тойя дёрнулся так, будто его ударили ещё раз. Потому что он понял. Шото его боится. Теперь тоже.       Что-то внутри окончательно рухнуло. Он резко зажал рот ладонью, будто пытался удержать что-то внутри. Воздух вокруг всё ещё дрожал от остаточного жара, но сам он выглядел маленьким. Слишком маленьким. Тринадцатилетний ребёнок посреди двора, заплаканный, обожжённый, смотрящий на всех так, будто загнан в угол. И это было намного страшнее самой истерики.       Потому что вдруг становилось очевидно: Тойя вообще не умеет злиться нормально. Только терпеть, терпеть, терпеть. А потом ломаться целиком.       Он резко развернулся и ушёл. Почти бегом. Не потому что был зол, а потому что если кто-нибудь сейчас попытается его остановить — он либо начнёт рыдать, либо сгорит прямо здесь.       Никто не пошёл за ним. Даже Энджи. Потому что все стояли в оцепенении. И потому что впервые увидели не «удобного тихого ребёнка», а человека, который слишком долго жил внутри пожара.       За спиной Тойи остались: Нацуо, прижимающий руку к груди, Фуюми, которая выбежала на крыльцо и застыла, глядя на него, Шото, который смотрел в пустоту, будто мир перестал существовать, и Энджи — стоящий неподвижно, с посеревшим лицом и сжатыми кулаками, в которых горела вина, которой уже не исправить.