2. I wanna make your heartbeat

      Утро выдалось римским, а значит шумным, душным и слегка отстраненным от важных дел, даже несмотря на то, что Нова проснулась с утра пораньше. Солнце било сквозь неплотно выставленные жалюзи, от чего по комнате ползли косые полоски света и тени, а с улицы уже доносился гул мотороллеров, которые ехали по брусчатке, крики торговца фруктами с угла и чей-то смех.       Утро в Риме отличались от любых утренних рутин во всем мире. В Италии по утрам мир словно замирал, давая право насладиться моментом и отдохнуть в собственных плавно текущих мыслях. Чем девушка и предпочла заняться.       Нова сидела за маленьким кухонным столом. Она поджала под себя ноги и грела ладони о чашку с утренним кофе. Пар поднимался к лицу, Нове очень нравился этот аромат горячего горьковатого эспрессо. Пахло горько и сладко одновременно, отчего девушка на мгновение прикрыла глаза, позволяя себе еще немного побыть в этом утреннем, полусонном состоянии.       Из открытого окна тянуло базиликом с соседского балкончика и влажностью, обещавшей скорый дождь. Нова называла этот аромат духами римского утра. В такие утра ее мысли текли медленно и совсем не обязывали ни к работе над рефератами, ни к сложным вопросам об искусстве. Ее тело еще хранило память о сне, который она видела сегодняшней ночью. Смутно тревожащий и чувственный сон был связан с человеком, чье лицо она вчера разглядывала дольше, чем позволяли приличия. Оникс...       Ноутбук перед Новой уже загрузился и на экране отображался белый текстовый документ. Курсор подмигивал, терпеливо ожидая, пока она соберется с силами и продолжит реферат. Это был самый любимый момент дня девушки. Время, когда она могла побыть на едине с собой и монотонной историей о картинах и мазках кисти. То, что усыпляло ее подруг, действовало на Нову успокаивающе.       Но сейчас мысли не желали собираться вокруг Караваджо и даже вокруг ван Дейка, о котором девушка планировала писать сегодня. Они то и дело соскальзывали в сторону вчерашнего вечера.       К высоким сводам галереи Боргезе, к бордовым стенам и к мужчине, стоящему у картины, будто он сам был частью этой великолепной коллекции. Ценной, редкой и совсем не предназначенной для касания пальцев. Однако же стоящий так близко, что Нове хотелось протянуть руку и проверить, теплый ли он или все-таки мрамор, притворившийся плотью.       Оникс был очень странным мужчиной, и это ее внутреннее определение не поддавалось никаким сомнениям. Нова очень часто общалась с парнями в университете, с преподавателями, но ни один из них не обладал такой гипнотической аурой, как Дамиано...       Возможно это произошло из-за того, что мужчина попросил ее называть его Оникс, будто он был адептом какого-то культа или приверженет эзотерических течений, но отнюдь, Дамиано производил впечатление эрудированного скептика, нежели человека, увлекающегося тонкими материями. И это расхождение во внешнем и внутреннем создавало в Нове напряжение при его приближении, как при близком нахождении к дикому зверю.       Девушка поймала себя на том, что уже несколько секунд смотрела не в экран ноутбука, а куда-то в пространство перед собой. На губах ее сама собой проступила чуть рассеянная улыбка.       Она помнила не столько саму лекцию Оникса о «Юноше с лютней», которую поведал ей Дамиано, сколько ее финал. Как мужчина склонился чуть ближе, чем позволяли приличия музея, и тихим шёпотом произнес: «Приходите завтра, если захотите продолжить. Я здесь каждый день, кроме вторника». Его голос понизился на слове «завтра», как будто оно имело странное значение только для них двоих и ни для кого больше. Нова даже было подумала, что это было тайное обещание, которое она не могла расшифровать до конца. Оно отзывалось где-то в сердцевине ее тела.       Нова ведь даже не спросила, почему он в галерее всегда, кроме вторника. Был ли у него другой музей для работы? Или он был занят чем-то еще? И есть ли кто-то, с кем он видится по вторникам вне работы... эта мысль вдруг кольнула ее в груди остро и неприятно.       Нова одернула себя и сделала глоток кофе слишком большой, обжигающий нёбо и язык. Ей не стоило думать о Дамиано в таком ключе, ведь на носу была защита диплома, а Оникс был просто смотрителем зала. Странным мужчиной, одетым с иголочки, с бархатным голосом и дьявольским интеллектом, который каждый раз вызывал у нее мурашки по всему телу. Нова покачала головой, возвращая взгляд к ноутбуку, и положила пальцы на клавиатуру.       Реферат. Ей нужно было закончить реферат. Вот что было действительно важно.       Она честно попыталась напечатать пару строк о влиянии римской школы на фламандцев, но слова выходили скучными, излишне академическими и деревянными, лишенными искры, которая обычно возникала, когда она писала о живописи. Нoва вздoхнула и пoтянулась, чтобы размять спину. Ткань старoй футбoлки натянулась на плечах, и девушка вдруг замерла. Ее взгляд упал на стрoчку поиска в браузере, и внутри защекoтало озорное чувство. Оно показалось ей невинным, но с примесью чего-то более взрослого и опасного.       А что, если…       Она прикусила губу, чувствуя, как внутри поднималось странное любопытство. Ей вдруг захотелось прийти сегодня в галерею не просто благодарной слушательницей и прилежной студенткой, а с чем-то новым, пусть крошечным, но таким, что заставило бы Оникса посмотреть на нее иначе. Задержать чуть дольше взгляд темных, как омуты, глаз. Гораздо дольше, чем того требовала простая вежливость. Чтобы он посмотрел на нее не как на студентку, которая прилежно строчила конспекты, а как на женщину, которая тоже умела замечать детали и, возможно, хотела чего-то большего, чем просто лекция.       Нова зажмурилась и замотала головой, отгоняя странные мысли.       Открыла поисковик и набрала: «Амур и Психея ван Дейк любопытные факты».       Она нажала энтер, и усмехнулась. Ей чудилось, будто она готовилась к преступлению, а не к невинному разговору о живописи семнадцатого века, но она понимала, что невинность бывала разной, и разговор о живописи даже сам Оникс порой уводил совсем не туда, куда планировалось.       На экране появились ссылки. Нова листала статьи, блоги, отвлеклась на парочку туристических сайтов, увидев привлекательные ценники. Пробежала пару научных публикаций, но их отмела сразу. В них были слишком слишком сухие данные для того, что она задумала. Ей нужно было что-то любопытное, какие-то необычные факты, о которых не говорили на каждом углу.       Нова листала странички, пока не наткнулась на заголовок, который обещал именно то, что ей было нужно.       «Тайная символика в полотнах ван Дейка: что скрывают крылья Амура?»       В самом этом вопросе «что скрывают», ей почудился намее на что-то запретное. Об этом точно не рассказывали на экскурсиях в музейных залах. Девушка кликнула на ссылку.       Статья была написана бойко, публицистически провокационно, с восклицательными знаками и риторическими вопросами, от которых у любого серьезного искусствоведа случилась бы мигрень. Это был моветон в среде искусства.       Но Нове как раз он и был нужен. Она искала небольшой, изящный факт, достаточно скользкий, чтобы заставить Оникса наклониться ближе, отвечая на него. Нова хотела увидеть восторг и удивление на его лице, это было желанной целью. Она читала статью быстро, выхватывая глазами отдельные фразы:       «…скрытый автопортрет художника в отражении на щите Амура…», «…любовное послание к юной даме, зашифрованное в складках ткани…»       Прочитав это, Нова вдруг представила Оникса в полумрачном зале с бордовыми стенами, в бархатном пиджаке галерее, на фоне которого особо выделялись изящные кисти. Он бы рассказывал ей про каждую складку платья, обводя пальцами композицию, но не касаясь полотна. Нова тряхнула головой, прогоняя наваждение.       «…Психея была написана с Марии Рутвен, фрейлины королевы, с которой ван Дейка связывали куда более близкие отношения, чем принято считать…».       Вот же оно. Нова села удобнее на стуле и жадно смотрела в монитор, чтобы ни один факт не успел ускользнуть от нее под окошками всплывающей реклам. Фраза «куда более близкие отношения» зацепили взгляд Новы, потому что именно о таком она хотела бы поговорить с Ониксом. Ей хотелось спровоцировать его на разговор об интимном: отношениях, взглядах. Что-то дикое и звериное тянуло девушку узнать о нем то, о чем не принято было общаться еле знакомым людям.       Нова переписала несколько строк в заметки на телефоне, и от этого внутри нее поднимался легкий стыд и смущение. Она не собиралась выдавать вычитанную информацию за истину, эта новость была просто маленькой деталю, как изящная сплетня из мира искусства, намек на то, что за холстом может скрываться нечто большее, чем самые обычные, пусть и гениальные, мазки кисти. Разве не из таких намеков и рождались самые увлекательные беседы?       Девушка захлопнула ноутбук, допила остывший кофе и поднялась из-за стола. До второй половины дня оставалось еще несколько часов, и кажется Дамиано уже должен был быть в галерее, но Нове вдруг захотелось одеться тщательнее, чем обычно. Блузку цвета слоновой кости с мягким бантом у горла можно было бы расценить как намек на старомодную скромность, если бы ткань не облегала грудь, к ней девушка надела темные брюки клёш с балетками, которые были почти бесшумными на мраморных полах. Волосы Нова собрала в низкий пучок, но несколько прядей оставила свободными, они мягко обрамляли лицо и касались шеи. Девушка оглядела себя в зеркало и кивнула: в этом отражении действительно было что-то новое.       Оникс обязательно должен был заметить.