3. Run like rollercoaster

      Дневной свет уже начал понемногу смягчаться, и на Рим опускался серебристый пасмурный вечер. По прогнозу погоды обещали дождь, но Нова видела это сама по небу, которое хмурилось городу синими тучами.       Рим выдыхал, сбрасывал дневную чопорность. Уже начали накрапывать первые капли, когда девушка успела взбежать по мраморным ступеням галереи. Дождь не успел застать ее врасплох посреди площади. Нова довольно подняла и опустила плечи с выдохом. Морально подготовившись, она шагнула в музей.       Знакомый холодок вестибюля коснулся открытых запястий и шеи возле старомодного банта, который мешал ей всю дорогу, пока она шла по напитанным влажностью улицам. Нова замерла и глубоко вздохнула, переводя дух. Музейная прохлада успокаивала растущую нервозность перед долгожданной встречей со смотрителем.       Было очень странно чувствовать себя так. Доселе она никогда не волновалась при встрече с Ониксом. Что-то незаметно менялось, но девушка не могла понять, что именно.       Она прошла турникет и кивнула охраннику, который уже начал ее узнавать.       Она очень медленно направилась в крыло, где размещалась эпоха Барокко. Маршрут знакомый, но девушка не торопилась. С одной стороны стремилась растянуть предвкушение, а с другой ей самой хотелось побыть подольше в этих молчаливых, спокойных стенах. Она засматривалась на полотна в красивых рамках, и ей казалось, что скрытое желание, облеченое в разговоры об искусстве в этих стенах, перестает быть предосудительным.       Нова вошла в анфиладу залов. Оникса нигде не было видно, но она уже чувствовала, что он где-то рядом. Под ложечкой разливалось тепло, и в действительности, стоило ей миновать широкий арочный проем, как взгляд выхватил из полумрака высокую фигуру.       Оникс стоял в центре небольшой группы. Вокруг него собрались пять или шесть девушек. Нова присмотрелась, узнавая в них старшеклассниц, судя по школьной форме. Они болтали с ним щебечущим тембром на весь зал, стремясь показаться старше. Пара девочек постоянно льнули к нему, желая, чтобы Дамиано заметил их не как детей, а как юных женщин.       Девушки обступили его полукругом, слишком тесным для музейного этикета. Они тянулись к нему, стремились прикоснуться и рассмеяться громче, инстинктивно подстраивая язык тела под внимание этого необычного мужчины.       Нова замедлила шаг и остановилась в тени колонны, не решаясь подойти ближе. Она шаркнула ногой по паркету, чувствуя, как внутри закипала горячая зависть. Она впервые видела его самый обычный человечески смех, и смеялся Оникс так именно с ними, как будто над хорошей шуткой и ему было по-человечески смешно.       С Новой он держался вежливо и учтиво.       Нова крепко сжала ноутбук, всерьез раздумывая повернуть в другой зал и, к примеру, затеряться в импрессионизме, но никак не могла оторвать взгляд.       Оникс сегодня был одет иначе. Вместо обычного бархатного пиджака галереи на нем была всего-лишь черная водолазка. Ткань облегала плечи и грудь. Нова вдруг поняла, что может мысленно обвести контур его плеч, хотя раньше они были скрыты жесткими плечиками пиджака, да и сама она никогда не позволяла себе на него так смотреть.       Но сегодня… Водолазка подчеркивала линию ключиц, ширину плеч, узость мужской талии, и старшеклассницы явно лицезрели это тоже. Одна из девушек, с буйными рыжими волосами то и дело бросала взгляды на его плечи, как голодная птица на спелую ягоду. В ее взглядах было то же самое выражение, которое Нова ловила у себя в зеркале этим утром.       Она тут же пригладила свои пепельно-русые волосы, чувствуя, как тонкие завившиеся от влажности прядки оседают под рукой       Девушки продолжили хихикать, прикрывая рты ладошками, когда Оникс поворачивался в профиль. Нову коробило от этой девичьей наглости, которая еще не научилась себя сдерживать. Она позволить себе такое не могла.       А Дамиано… он был безупречен, но сейчас его безукоризненная осанка почему-то злила Нову только больше. Он был все так же учтив, она слышала обрывки его все того же бархатного голоса, который успокаивал за секунду смешки школьниц:       — …девушки, обратите внимание на драпировку. Тициан всегда уделял особое внимание тканям, и не случайно, ведь это был язык, способный рассказать о статусе…       Школьницы закивали, но было очевидно, что они не слышали ни слова, кроме слова «язык», которое вызвало новый всплеск хихиканий. Их интересовал не фламандский текстиль. Их интересовал Оникс — его голос, его лицо, его пальцы, которые он держал сцепленными за спиной, покачиваясь с пятки на носок. И к своему позору, Нова узнавала в школьницах себя.       Она вдруг почувствовала, как что-то в груди неприятно кольнуло. Она все это время стояла поодаль и ждала. Молча наблюдала, как одна из девушек почти прижалась плечом к руке Оникса, и он не отстранился. К их восторгу, он просто продолжал говорить, и его голос ничем не выдавал: замечал ли он это прикосновение, и нравилось ли оно ему.       Минуты тянулись медленно и каждая была наполнена этим зрелищем — Оникс в окружении жадных до него девушек. Нова вдруг отступила назад, думая, что он, должно быть, привык к такому вниманию. Вероятно, Дамиано видел таких женщин каждый день, и эта мысль почему-то делала все еще хуже, хотя, казалось бы, хуже было некуда. Нова уже почти покинула зал барокко, как Оникс плавно завершил свою мини-лекцию, сложил ладони вместе и что-то сказал группе. Судя по тому, как неохотно начали расходиться девушки — вежливое прощание. Рыжеволосая старшеклассница обернулась через плечо, но Оникс уже смотрел не на неё.       Нова замерла на месте, потому что его взгляд был прикован к ней. Дамиано словно знал, что она была здесь все это время, и ждал, пока они останутся наедине. У Новы перехватило дыхание от его прямого взгляда.       Он поприветствовал ее кивком, этого короткого движения хватило, чтобы внутри девушки что-то перевернулось. Оникс неторопливо направился к ней с поистине кошачьей плавностью. Его походка заставила Нову вспоминать о том, что у него было тело. Оникс был не просто фигурой на фоне картин, а живым, движущимся мужчиной под тонкой тканью водолазки.       Нова провела рукой по щеке, делая вид, что смахивает пылинку, но на самом деле пыталась успокоить пылающую кожу.       Оникс остановился в паре шагов от нее и чуть склонил голову набок, ненароком разглядывая ее.       — Мисс Нова, — голос Оникса звучал теплее, чем при общении со старшеклассницами. — Я искренне рад, что вы пришли.       У Новы перехватило дыхание, а сердце совершило где-то глубоко внутри немыслимый кульбит, ударяясь о рёбра изнутри с такой силой, что она испугалась, не слышит ли он? Не видит ли, как бьется жилка у нее на шее? Как поднимается и опускается грудь под блузкой цвета слоновой кости?       — Здравствуйте, Оникс.       Нова не узнала собственный голос. Он показался ей чужим и слишком высоким. Она уже ненавидела себя за эту слабость, но ничего не могла поделать.       — Я ведь обещала.       — И сдержали слово, — он чуть улыбнулся уголками губ и сцепил пальцы в замок. — Редкое качество. Итак, что же привело вас сегодня? Снова Караваджо? Быть может, вы решились на что-то иное? Или же… — он сделал паузу, — вовсе хотели уйти?       Нова опешила и смутилась, кажется, он видел, что она собиралась сбежать.       — Я подумала, что вы сегодня заняты… Возле вас было так много де… людей. — Она замешкалась. — Не хотела мешать.       — Людей? — Оникс искренне удивился, и Нова почувствовала себя глупо. — Это моя работа — отвечать на нужды посетителей.       Это все было из-за старшеклассниц, прогибающихся в пояснице перед Ониксом, когда они роняли тетрадки, или Нова сама слишком пристально рассматривала водолазку мужчины, но в слове «нужды» ей почудился совсем иной смысл.       — Вы в чем-то нуждаетесь, мисс Нова? — он понизил голос и у девушки по телу пробежали мурашки. — Не стесняйтесь просить.       — Я… — Нова запнулась, путаясь в мыслях. Она чувствовала одеколон Оникса, потому что он снова стоял к ней ближе, чем требовал этикет, и это сбивало с ясных мыслей. — Я подумала о ван Дейке, — вытолкала она через силу, стараясь, чтобы голос звучал ровно и непринужденно, но внутри все дрожало. — Если у вас, конечно, найдется время.       Оникс медленно растянул губы в вежливой улыбке.       — Для вас — всегда.       Он произнес это просто и естественно, но слово «всегда» прозвучало в музейной тишине интимно, и Нова почувствовала, как от этого слова по спине пробежала теплая волна, опускаясь куда-то в низ живота.       Оникс повернулся и жестом пригласил ее следовать за ним. Они двинулись через залы, бордовый барокко сменял кремовый ар-нуво. Посетителей в галерее было немного. Нова могла слышать свои приглушенные шаги, и вдруг осознала, что идет чуть ближе к Ониксу, чем следовало бы. Ее плечо почти касалось его рукава, но мужчина не отстранялся. Они миновали зал с портретами, свернули в левую анфиладу. Возле Моны Лизы ожидаемо толпилась группа туристов на экскурсии, как вдруг Оникс придержал ее за спину.       Его касание было воздушное. Он просто направил ее в обход, чтобы она не задела экспонат плечом. Ладонь Оникса едва коснулась ткани ее блузки на уровне лопаток и направила вправо, но Нову словно ударило током. Разряд пробежал от позвоночника к плечам и дальше туда, где она не ожидала его почувствовать… От этого стало трудно дышать. Нова замерла на долю секунды, перестав слышать и музейный гул, и шаги. Все ее тело сосредоточилось только на тепле его ладони, которое никуда не ушло даже после того, как он убрал руку.       Оникс ничего не заметил. Он уже шагал дальше, вежливо кивая посетителям, но Нове почудилось, что его улыбка стала немного шире.       Они вошли в небольшой зал, в котором разместились полотна фламандцев.       В отличие от зала барокко стены тут были выкрашены в темно-зеленый, густой изумрудный оттенок. Пахло пылью и старой медовой акварелью, словно музей пропитался золотисто-коричневым свечением, которое исходило от полотен ван Дейка. В этом свете все выглядело иначе. Более теплым и живым.       Людей в зале почти не было, только пожилая пара задержалась в дальнем углу, и их тихий разговор разлетался шепотками, но не способен был отвлечь от полотен. Нова остановилась перед «Амуром и Психеей».       Картина была вытянута по вертикали, и с первого взгляда захватывала внимание контрастом между ослепительной белизной кожи Психеи и глубоким мраком, из которого ее выхватывал свет. Амур склонился над спящей возлюбленной осторожно. Ван Дейк поймал удивительный момент затаенной нежности. Нова впервые видела эту картину вживую, и у нее перехватило дыхание от мощи, которой вибрировало полотно.       — Какой изящный выбор, — негромко произнёс Оникс.       Он уже остановился рядом, на полшага за девушкой, как это делал всегда. Чтобы Нова не могла его видеть, а слышала только бархатный, завораживающий голос, будто он звучал в ее голове.       — «Амур и Психея». Сюжет, который ван Дейк писал несколько раз, но именно эта версия, — Нова почувствовала, как Оникс переступил с ноги на ногу, — самая камерная и, пожалуй, самая интимная.       Нова сделала глубокий вдох и решилась.       — Знаете, Дамиано…       Она произнесла его имя прежде, чем успела себя остановить, и тут же почувствовала, как атмосфера едва заметно изменилась. Как теплая тень его корпуса на ее плече стала на короткое мгновение холоднее. Воздух между ними как будто дрогнул.       — Оникс, — поправил он мягко, но интонация не предполагала возражений. — Просто Оникс. Пожалуйста.       Нова смутилась, чувствуя, как щеки залила краска. Румянец был тому виной, но был в нем и оттенок удовольствия от того, что она заставила его поправить себя, что она вообще заставила его обратить на себя пристальное внимание, пусть даже оно было продиктовано раздражением.       Нова быстро кивнула и поспешно продолжила:       — Оникс, простите, — атмосфера между ними вновь потеплела. — Я нашла один любопытный факт об этой картине, и мне хотелось бы услышать ваше мнение.       Мужчина сделал полшага вперед, чтобы поравняться и с ней, и повернулся к Нове. Тень учтивой улыбки снова тронула его губы, и весь его вид изображал искреннее любопытство. Дамиано как будто весь превратился во слух, не желая упустить ни единого ее слова. Нова смутилась, не ожидая такой реакции.       — Я весь во внимании, — мягко направил ее Оникс.       Нова набрала воздуха в лёгкие.       — Я прочитала о Марии Рутвен, — Нова шагнула к картине, рассматривая струящиеся ткани на теле Психеи. — Говорят, ван Дейк зашифровал любовное послание к ней в складках ткани.       Нова замолчала и обрадовалась, потому что Оникс удивленно приподнял брови и повернулся к картине. Теперь они оба смотрели на выдающееся произведение, и Нова открывала для этого, кажется, всеведущего мужчины некую тайну. То, чего он, кажется, не знал.       — Прошу вас, не томите. Что же было дальше? — Дамиано говорил приглушенно, чтобы не нарушать покой галереи, но Нова вздрогнула от его слов, будто они были громки, как внезапный возглас.       — Говорят, складки ткани на бедре повторяют буквы имени.       Нова сама опустила голос до интимного полушепота, и теперь девушке казалось, что они с Ониксом, этим магнетическим смотрителем зала, переговариваются о чем-то пикантном и неприличном…       — Ван Дейк не мог высказать открыто свои чувства к Марии Рутвен, однако высказал кистью и краской.       Чем дальше она говорила, тем больше чувствовала, как ее голос наполнялся дрожащим трепетом и желанием все больше погружать Оникса в неизведанное. Они как будто на секунды поменялись местами, и Нова чувствовала невообразимую власть над его вниманием и чувствами в этот момент.       Оникс молчал несколько секунд, мысленно разбирая картину по слоям: красочный, исторический, человеческий, а затем сделал шаг.       Один небольшой, но точный шаг, который снова поставил его позади нее, и теперь Нова чувствовала его присутствие каждой клеткой тела. И особенно остро теми участками кожи, которые не были закрыты одеждой: шеей, запястьями, щеками. Воздух между ними стал теплым, но девушка еще чувствовала на себе прохладу зала.       Оникс слегка склонился к ее уху и заговорил так, что каждое слово проникало под кожу, в то место, где зарождалась дрожь.       — Это очень романтичная версия, мисс Нова, — произнес Дамиано, и его дыхание коснулось ее виска и тонкой прядки волос. От этого прикосновения воздуха у Новы по всему телу пробежали мурашки. — И очень красивая. Я люблю красивые истории, но, увы, она не соответствует действительности.       Нова замерла, не говоря ни слова. Даже стала реже дышать. Все ее тело вдруг сделалось необыкновенно чувствительным, и она ощущала одновременно все. Прохладу музейного воздуха на разгоряченных щеках, тепло, исходящее от мужчины позади, и это мучительное, невозможное осознание, что его губы находятся всего в нескольких сантиметрах от ее уха, и если она повернет голову, только самую малость, их лица окажутся так близко.       У нее чуть не подкосились ноги, и Нова перенесла вес на одну ногу, чтобы не покачнуться. Она надеялась, что Оникс не заметил. Он лишь учтиво продолжил интимным полушёпотом, и теперь его голос казался еще ближе:       — Мария Рутвен действительно была фрейлиной, и ван Дейк действительно писал ее портрет. Но не этот, — Дамиано еле заметно покачал головой, будто журил Нову. — Ее лицо можно увидеть на совсем другом полотне. А здесь… — он сделал крошечную паузу, и Нова услышала, как он улыбнулся, не видя его лица, просто голос стал мягче, — здесь есть кое-что гораздо более интригующее.       Оникс чуть сместился, и теперь его дыхание коснулось ее шеи с другой стороны, чуть ниже уха, там, где кожа была особенно тонкой и где пульс бился часто-часто. Нова прикрыла глаза, потому что это было уже совсем неприлично… Невыносимо! И в то же время ей хотелось, чтобы он не останавливался.       — Посмотрите на лицо Амура, — приглушенно проговорил он. Нова чувствовала форму каждого произнесенного слова. — Присмотритесь внимательно, мисс Нова. Вот сюда.       Дамиано протянул руку, но не прикоснулся к картине, хотя его изящные пальцы зависли в воздухе в нескольких сантиметрах от полотна.       — Черты лица Амура на этой картине — не идеализированный образ античного божества. Это портрет конкретного человека. Мальчика по имени Чезаре, который был слугой в доме покровителя ван Дейка в Генуе. Художник был настолько очарован его красотой, что изобразил его трижды: здесь, в образе Амура, и ещё на двух полотнах, одно из которых «Портрет юноши в доспехах», а второе…       Оникс понизил голос до абсолютного минимума, до едва различимого шепота, который был предназначен только для нее и ни для кого больше.       — Второе, по мнению некоторых исследователей, было настолько личным и откровенным, что покровитель художника приказал его уничтожить. Там было изображено слишком много сокровенного. Слишком много… желания.       Последнее слово Дамиано почти выдохнул, и оно легло на кожу прикосновением. Нова почувствовала, что внутри все сжалось в тугой, горячий узел.       Он замолчал и сделал плавный шаг назад, отдаляясь на почтительное расстояние, с которого люди обычно любовались картинами. Нова так и замерла на месте. Ее сердце билось гулко и неровно, и девушка была уверена, что он слышал его стук, потому что оно стучало так громко, что, казалось, отражалось от стен.       Когда она наконец рискнула повернуть голову, лицо Оникса было абсолютно спокойным, он рассматривал мазки кисти, совершенно не глядя на нее.       — Я благодарен вам, — сказал он уже обычным, хоть и негромким голосом. — За то, что поделились этой версией. Она ложная, но это не делает ее менее ценной. Из ложных фактов, мисс Нова, порой складывается реальная картина того, во что люди хотят верить. А это, согласитесь, тоже своего рода искусство.       Дамиано посмотрел на Нову. Его глаза на мгновение задержались на ее губах, а потом опустились к горлу и банту блузки.       У Новы вдруг пересохло во рту. Она перевела взгляд на банкетку у противоположной стены, и та показалась ей единственным твердым предметом во вселенной, когда все остальное плавилось, как она сама.       Вдруг в памяти возникли слова Оникса, сказанные ей в начале их вечера.       Не стесняйтесь просить.       Нова закрыла глаза, твердя себе, что сошла с ума.       — Оникс, — произнесла она, и голос все-таки дрогнул, выдавая все, что она пыталась скрыть. — Вы обмолвились, что ваша работа — отвечать на нужды посетителей…       Оникс помолчал и перевел на нее взгляд темных глаз.       — Разумеется.       Девушка прерывисто вздохнула. Пальцы дрожали так сильно, что ей пришлось пару раз сжать и разжать кулаки, чтобы сердце перестало выскакивать из груди. Дамиано терпеливо ждал ее просьбы, которую она не решалась произнести.       — Мисс Нова?       Девушка вздрогнула, когда он обратился к ней низким, бархатным голосом. Быстро облизнула губы, прежде чем решилась произнести.       — Могу я попросить ваш личный контакт?