Любовь навечно

Москва, весна 2002 года. Начало мая. Она заметила, что он задерживается, только когда стемнело. Обычно Костенко возвращался со службы в районе восьми, иногда в девять. Но сейчас часы показывали почти одиннадцать, а его всё не было. Она не волновалась — он всегда предупреждал, если задерживался. Но в этот раз телефон молчал. Она сидела на диване, листала книгу, но не читала. Прислушивалась к шагам за дверью. В подъезде было тихо. Только часы тикали на стене да за окном шумел далёкий город. Ключ в замке щёлкнул без четверти одиннадцать. Она выдохнула — облегчённо, хотя не призналась бы себе в этом. Дверь открылась. На пороге стоял Костенко. В одной руке — портфель с бумагами. В другой — огромный букет цветов. Белые розы, много, на длинных стеблях, перевязанные кремовой лентой. Она замерла. — Это... что это? — спросила она. — Цветы, — ответил он, закрывая дверь ногой. — Для тебя. Он поставил портфель, прошёл в комнату. Поставил цветы на стол. Потом повернулся к ней. — Я хотел сделать это красиво, — сказал он. — У меня не очень получается. Но я попробую. Она смотрела на него, не понимая. Он подошёл ближе. — Аня, — сказал он. — Я не умею говорить красиво. Я не умею быть нежным. Я не умею делать то, что делают нормальные люди в таких ситуациях. Я умею только одно — быть рядом. Всегда. Что бы ни случилось. Она молчала. Сердце колотилось где-то в горле. — Ты появилась из ниоткуда, — продолжил он. — Без прошлого, без документов, без имени. Ты ворвалась в мою жизнь, как... как весна. Не спросила разрешения. Не предупредила. Просто пришла. И всё перевернула. Он достал из кармана кителя маленькую бархатную коробочку. Красную. Квадратную. У неё перехватило дыхание. — Я думал, что моя жизнь кончилась в 86-м, — сказал он. — Что всё, что будет после — это просто существование. Работа. Бумаги. Одиночество. А потом пришла ты. Он открыл коробочку. Внутри лежало кольцо. Серебряное, гладкое, с тонкой гравировкой — едва заметным узором, похожим на морозные кружева. Красивое. Очень красивое. — Я хотел купить простое, — сказал он. — Но потом увидел это. И понял: ты заслуживаешь красивого. Не «простого». Красивого. Потому что ты — самое красивое, что было в моей жизни. У неё задрожали губы. — Сереж... — Подожди, — он взял её за руку. — Я не закончил. Она замолчала. Смотрела на него, не моргая. — Я не знаю, что будет завтра, — сказал он. — Не знаю, вернётся ли память. Не знаю, сколько нам осталось. Но я знаю одно: я не хочу прожить ни одного дня без тебя. Ни одного. Он опустился на колено. Она ахнула. — Ты... ты на колено? — прошептала она. — Я никогда и не перед кем, — ответил он. — Но это особенный случай. Самый особенный в моей жизни. Он смотрел на неё снизу вверх. Серьёзный, собранный, но в глазах — что-то такое, от чего у неё разрывалось сердце. — Выходи за меня, — сказал он. — Стань моей женой. Моей семьёй. Моим домом. Я не обещаю, что будет легко. Я не обещаю, что я изменюсь. Я обещаю только одно — я буду любить тебя. Всегда. Пока жив. У неё потекли слёзы. Она не вытирала. — Ты... ты сейчас серьёзно? — спросила она. — Я никогда не был серьёзнее, — ответил он. — Даже с цветами? — Даже с цветами. Я сам выбирал. Час стоял, нюхал. Продавщица смотрела как на сумасшедшего. Она рассмеялась сквозь слёзы. — Да, — сказала она. — Да, я выхожу. Конечно, выхожу. Он выдохнул. Достал кольцо из коробочки. Взял её левую руку. Надел медленно, осторожно, будто боялся сделать больно. — Всё, — сказал он. — Теперь ты моя. Она опустилась перед ним на колени — прямо на пол, обняла его за шею. — Я была твоей и раньше, — прошептала она. — Ты просто не замечал. — Замечал, — он обнял её в ответ. — Я всё замечаю. Они сидели на полу посреди комнаты. Белые розы смотрели на них со стола. Кольцо на её пальце блестело в свете лампы. — Ты встанешь? — спросила она. — Нет, — ответил он. — Посижу ещё. Колени не болят. Она рассмеялась. Он улыбнулся — по-настоящему, открыто, не прячась. — Я люблю тебя, Костенко, — сказала она. — Я тебя тоже, — ответил он. — Очень. До сих пор сам не верю. — Во что? — В то, что ты есть. В то, что ты согласилась. В то, что это вообще происходит со мной. Она коснулась его щеки. — Происходит. Правда. — Знаю, — он взял её руку, поцеловал кольцо. — Теперь уже не отпущу. — А я и не собираюсь убегать. — Обещаешь? — Обещаю. Он помолчал. Потом сказал: — Тогда пойдём чай пить. А то цветы завянут без воды. — Ты заботишься о цветах? — Я забочусь о тебе. А цветы — это часть тебя сегодня. Она улыбнулась. Он помог ей встать, поднялся сам. Пошёл на кухню, нашёл вазу, налил воды, поставил розы. Она стояла в дверях, смотрела на него. На его широкую спину, на то, как он аккуратно поправляет стебли. На кольцо на своём пальце. — Сергей, — позвала она. Он обернулся. — Ты не пожалеешь? — О чём? — О том, что сделал это. О том, что связал свою жизнь со мной. Он подошёл к ней, взял за руки. — Я не пожалел ни об одном дне, который провёл с тобой, — сказал он. — И не пожалею. Никогда. Она прижалась к нему. Он обнял её. Стояли на кухне, прижимались друг к другу, и молчали. За окном темнело, зажигались фонари, начинался новый вечер их новой жизни. — Аня, — сказал он. — М? — Спасибо, что сказала «да». — Спасибо, что спросил, — ответила она. Он поцеловал её в макушку. — Пойдём пить чай. Твоё любимое печенье купил. — У меня нет любимого печенья. — Есть. Я заметил. С орехами. Она удивилась. — Откуда ты знаешь? — Ты его ешь первым, когда я приношу. Всегда. Я заметил. — Ты всё замечаешь. — Я полковник, — ответил он. — Полковники замечают всё. Она улыбнулась. Он улыбнулся в ответ. Сели за стол. Пили чай. Разговаривали ни о чём. Смеялись. Молчали. Смотрели друг на друга. — Сергей. — М? — Ты счастлив? — Да, — ответил он. — Впервые за долгое время. Да. — Я тоже. Он взял её за руку. Кольца соприкоснулись — её новое, серебряное, и его старое, облезлое, кото рое он носил с армии. Ничего. Красиво. — Я люблю тебя. — Я знаю, — она сжала его пальцы. — Я тоже тебя люблю. За окном начинался май. Самое время для новых начал.