В режиме ожидания

К марту он привык. Не заметил, когда это случилось просто однажды поймал себя на мысли, что искать её взглядом, когда она уходит в другую комнату, — это нормально. Что её чашка на столе не раздражает. Что её присутствие — не помеха, а фон. Ровный, тёплый, правильный. Он вернулся со службы, скинул ботинки, китель на вешалку. На кухне она рисовала карандаш в зубах, сосредоточенная, смешная. Он остановился в дверях, посмотрел. — Ты пришёл, — сказала она, не поднимая головы. — Заметно? — Топал громко. Специально? — Устал, — он прошёл, сел за стол. — Ноги свинцовые. — Это с голоду. — Может быть. Она отложила карандаш, встала, открыла холодильник. Он смотрел на неё. — У меня рисунок не получился, — сказала она. — Рука не слушается. — Отдохни. — Не умею. — Я заметил, — он откинулся на спинку стула. — Ты и во сне рисуешь. — Нет. — Рисуешь. В прошлую ночь пальцем на моей груди. Я проснулся, думал — пожар. Она замерла с кастрюлей в руках. — Правда? — она обернулась. — Не знаю, — он усмехнулся. — Я спал. Но звучало убедительно. Она фыркнула, поставила кастрюлю на плиту. — Ты врун, Костенко. — Редко, — ответил он. — Но метко. *** Ужинали молча. Он съел всё, что она положила. Она ковырялась в тарелке, смотрела на него. — Ты сегодня спокойный, — заметила она. — Устал. — Это не усталость. Ты... ровный какой-то. — Плохо? — Хорошо, — она улыбнулась. — Ты похож на человека, который выспался. — Я не выспался, — он отставил тарелку. — Ты храпела. — Я не храплю. — Храпишь. Немножко. Как котёнок. Она открыла рот, не зная, обижаться или смеяться. Он смотрел на неё с каменным лицом, но в глазах прыгали чертики. — Ты меня дразнишь? — спросила она. — Никогда, — он взял кружку с чаем. — Я серьёзен как танк. — Танк не пьёт чай. — А я пью. Значит, я человек-танк. Она рассмеялась. Он отхлебнул чай, спрятал улыбку в кружку. Потом он мыл посуду. Она стояла рядом, вытирала полотенцем. Иногда их руки сталкивались. Он не отдёргивал. — Ты мешаешься, — сказал он. — Я помогаю. — Мешаешь помогать. — Так не бывает. — А я так умею, — он передал ей тарелку. — У меня талант. Она взяла тарелку, вытерла, поставила на место. — Ты улыбаешься, — заметила она. — У меня нерв тикает. — Неправда. — Правда, — он выключил воду, повернулся к ней. — Ты меня нервируешь своим присутствием. Я и дёргаюсь. — И часто ты дёргаешься? — Постоянно, — ответил он. — С тех пор как появилась. Привыкнуть не могу. — Но привыкаешь же? Он посмотрел на неё. Помолчал. Потом сказал: — Привыкаю. Дурак был бы, если бы нет. *** Ночью лежали на диване. Он на спине, она у него на плече. Рука его лежала на её талии — не сжимала, просто держала. — Спи, — сказал он. — Не хочу. — Тогда не спи. — О чём думаешь? Он помолчал. — О завтрашнем дне. Выходной. — И что будешь делать? — С тобой. Она приподняла голову, посмотрела на него. — Со мной? — С тобой, — повторил он. — Не с кем больше. Да и не хочется ни с кем. Она легла обратно. — Это мило, — сказала она. — Я не милый, — ответил он. — Я констатирую факт. — Какой факт? — Что ты — единственный человек, которого я могу выдержать больше часа. — Ого, — она усмехнулась. — Комплимент. — Не комплимент, — он погладил её по спине. — Просто наблюдение. Ты не бесишь. Это редкость. — А кто бесит? — Все, — ответил он. — Даже я сам. Особенно я сам. — А я? — Ты — исключение, — он зевнул. — Спи. У нас завтра выходной. Будем лениться. — Ты? Лениться? — Ужас, правда? — он притянул её ближе. — Никому не говори. Урою. Она рассмеялась ему в грудь. Он усмехнулся и уткнулся носом в её макушку. — Сереж, — позвала она тихо. — М? — Ты меня любишь? Он не ответил сразу. Помолчал. Потом сказал: — Спроси завтра. Сейчас спать хочется. Она ткнула его в бок. Он не шелохнулся. — Завтра, — повторил он. — Обещаю. — Врёшь? — Не вру, — он открыл глаза, посмотрел на неё. — От тебя врать бесполезно. Ты всё равно видишь. — Вижу, — сказала она. — Тогда зачем спрашиваешь? — Хочу услышать. Он вздохнул. Потер лицо рукой. — Люблю, — сказал он. Коротко, без пафоса. — Давно уже. Просто не говорил. Не умею красиво. Она улыбнулась в темноте. — А ты не красиво. Ты как есть. — Вот так я и люблю, — он обнял её крепче. — Как есть. Всё остальное не важно. Она поцеловала его в подбородок. Он вздохнул — ровно, спокойно. — Спи, — сказал он. — А то я передумаю. — Не передумаешь. — Не передумаю, — согласился он. И закрыл глаза. *** Проснулся он от того, что на лицо падал солнечный свет. Он забыл закрыть шторы. Часы показывали без пятнадцати девять. — Это ты виновата, — сказал он, не открывая глаз. — В чём? — её голос был сонный. — Я проспал. — У тебя выходной. Он открыл глаза, повернул голову. Она смотрела на него, щурясь от солнца. — Точно, — сказал он. — Выходной. — Стареешь, Костенко. — Старею, — согласился он. — С тобой быстро стареешь. Нервы ни к чёрту. — Нервы? — Переживаю. Вдруг ты чашки опять переставишь. Она расхохоталась. Он притянул её к себе, поцеловал в макушку. — Чашки не трогай, — сказал он. — Я их вчера переставила. Он замер. — Куда? — На полку выше. Теперь удобнее. Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом вздохнул. — Убью, — сказал он. — Не убьёшь. — Точно, — он погладил её по спине. — Жалко будет. Ищи потом нормальную соседку по дивану. — А я не соседка, — сказала она. — А кто? — Не знаю, — она зевнула. — Придумай название. Он подумал. — Ты — мой личный стихийное бедствие, — сказал он. — С правом перестановки мебели. Она улыбнулась. — Звучит как повышение. — Так и есть, — он закрыл глаза. — Спи дальше. Завтра на работу. А сегодня — тишина. — Ты будешь молчать? — Я всегда молчу, — ответил он. — Ты говоришь. Я слушаю. Нам идёт. Она уткнулась ему в плечо. Он гладил её по спине и думал, что жизнь — странная штука. Никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. А потом находишь. И не хочешь больше терять. — Аня, — сказал он. — М? — Ты не жалеешь? Она подняла голову, посмотрела на него. — О чём? — Что осталась. Со мной. Она промолчал. — Нет, — сказала. — Не жалею. — Я тоже. Не жалею. И впервые за долгое время полковнику Костенко было не всё равно, что будет завтра. Потому что завтра она будет здесь. И это было нормально.