Падение. Отвержение. Встреча.

Милый ангел.

Красные камни. Король скучал. Это была не та скука, которую испытывают смертные, когда им нечего делать в дождливый день. Он перебирал в уме дела королевства: казнить, помиловать, завоевать, отступить, наказать, простить. Всё одно и то же. Всё уже было. Всё надоело. Это была скука бессмертного - тягучая, как смола, бесконечная, как его правление, пустая, как его чёрный глаз. Это было его обычное состояние - скука, перемешанная с раздражением, приправленная тысячелетиями власти, которая давно перестала приносить удовольствие. Тысячи лет правления притупили чувства, сделали его равнодушным к боли других и почти бесчувственным к собственной. Это было странное чувство для Короля Демонов - скука казалась уделом смертных, у которых слишком мало времени и слишком много безделья. У него же было всё наоборот: вечность впереди и тысячи дел, которые никто, кроме него, не мог сделать. Но сегодня - он не знал почему - даже казни не радовали. Даже стоны приговорённых не ласкали слух. Даже запах крови, обычно такой бодрящий, казался пресным. Он сидел на ступенях тронного зала - не на троне, нет, трон был слишком высоким, слишком торжественным для такого настроения. На ступенях было проще, можно было откинуться на холодный камень, вытянуть ноги, прикрыть глаза и притвориться, что тебя нет. Что ты не Король Демонов, не повелитель этого царства, не монстр, которого боятся даже боги. А просто - существо, у которого нет имени, нет цели, нет смысла. Он сидел и смотрел, как демоны-прислужники суетятся у его ног, перебирая какие-то бумаги, споря о чём-то, кланяясь, дрожа. Они боялись его. Все боялись. Даже самые старые, самые могущественные из его подданных опускали глаза, когда он проходил мимо, и шептали молитвы - не богам, а ему, в надежде, что он их не заметит. Ему было плевать. Красный глаз горел ровно, чёрный смотрел в пустоту. Порча текла по щеке - медленно, непрерывно, как слёзы, которые он разучился проливать. Цепи на его теле звенели в такт дыханию - усталому, тяжёлому, бесконечному. Цепи на его теле тихо позвякивали, когда он дышал. Красный глаз горел тускло, чёрная порча текла медленно, почти лениво. Чёрный глаз смотрел в потолок - в эту бесконечную тьму, которая никогда не менялась, никогда не радовала, никогда не обещала ничего нового. -"Скучно", - сказал он вслух, обращаясь к пустоте. Пустота не ответила. Он вздохнул и поднялся. Цепи загремели громче, жалуясь на движение. Он не обратил внимания - цепи всегда жаловались, он привык. Он направился к выходу из тронного зала - не потому, что хотел куда-то идти, а просто чтобы размять ноги. Цепи на его теле зазвенели - негромко, устало, как звенят старые кандалы, которые давно уже не сдерживают, а просто украшают. Он собирался пройтись по дворцу, проведать своих статуй, послушать, как плачет фонтан, - хоть чем-то занять себя до конца этой бесконечной ночи. Он шёл медленно, небрежно, не показывая, что его заинтересовало нечто за пределами обычной рутины. Он вышел во двор. Красные камни дорожки вели через весь двор к главным воротам. Джон Доу иногда гулял здесь - в тишине, под этим вечно чёрным небом, где никогда не было ни солнца, ни луны, ни звёзд. Только тьма и далёкие огоньки, которые кто-то когда-то назвал «глазами мёртвых богов». Он сделал несколько шагов - и остановился. Он почувствовал запах раньше, чем увидел. Свет. Не тот, что рождается в его царстве - бледный, мертвенный. А другой: яркий, живой, почти болезненный для демонических глаз. Он исходил откуда-то сверху, с той высоты, которую его подданные называли "небом", но в которое давно никто не верил. Джон Доу поднял голову. Моргнул. Сверху - прямо из темноты, которая служила его царству небом, - падало что-то белое. Сначала он подумал - звезда? Но звёзды здесь не падали. Звёзды здесь умирали тихо, незаметно, превращаясь в пепел, который слуги сметали по утрам. Это было нечто иное. Оно падало быстро, но не стремительно - скорее устало, как лист, сорванный с ветки, который уже смирился с тем, что земля - его единственный пункт назначения. Перо. Одно-единственное перышко свалилось сверху и упало прямо к ногам Джона Доу. Оно было белым - таким белым, что даже в вечной тьме его было видно. Оно мерцало, слабо, умирающе, но мерцало. -"О, прекрасно", - сказал он вслух, ни к кому не обращаясь. - "Ещё один подарок с небес. Прямо мне под ноги. Как будто мне мало мусора в моём же королевстве." Перо было идеальным - ни одной трещинки, ни одного сломанного ворса. Оно пахло светом - тем самым, который он ненавидел всей своей древней, чёрной душой. Но в этом запахе было что-то ещё. Что-то, от чего его красный глаз вспыхнул ярче, а чёрный - на мгновение перестал быть пустым. Блять, перо! Белое, с едва заметным бирюзовым отливом, оно лежало на красном камне, как снежинка на раскалённой сковороде - неуместное, хрупкое, обречённое. Оно было не серым, не грязно-белым, как перья падших ангелов, которые иногда залетали в его владения, а ослепительно, почти болезненно белым. Оно мерцало, даже в этом мире, даже в этой тьме, даже после падения с такой высоты, что у любого другого перья бы сгорели дотла. Джон Доу наклонился. Его деформированная рука - с шипами, с древними, забытыми символами - протянулась к перу. Когти сомкнулись вокруг него, осторожно, почти нежно, потому что он почувствовал: это не просто перо. Это послание. Он поднял его к глазам. К красному, горящему, и к чёрному, пустому. Перо было тёплым. Живым. Оно пульсировало - медленно, ритмично: четыре удара, пауза, четыре удара. -"Ангел", - произнёс он, и голос его прозвучал тихо, почти благоговейно. Он шептал, обращаясь к перу, которое лежало на его ладони - "В моих владениях?" Он сжал перо чуть сильнее, чтобы проверить на прочность. Оно не сломалось. Не сгорело. Не рассыпалось в прах. Оно просто лежало в его ладони и мерцало. Но теперь оно уже слегка обугленное по краям. Символ того, что даже чистота обжигается, когда касается тьмы. -"Или просто потерянная птичка?" - усмехнулся он, но в усмешке не было насмешки. Было любопытство - острое, жгучее, как первый глоток крови после долгой жажды. Он хотел отбросить перо - жест, который он уже репетировал в голове: пренебрежительный, высокомерный, достойный короля. Но пальцы не разжались. Они сжались сильнее, бережно, словно перо было единственной ценностью в этом мире. -"Нет", - сказал он сам себе. - "Ты останешься со мной. Пока я не узнаю, от кого ты." Прежде чем он успел что-то сделать, небо над ним раскололось. Не буквально, конечно, но это было единственное слово, которое могло описать то, что произошло. Тьма, вечная, непроницаемая, вдруг стала тоньше, светлее, и из этой тьмы, прямо из ниоткуда, вывалилась белая фигура. Ангел. Она упала с такой силой, с такой безнадёжностью, что даже Джон Доу, который видел тысячи смертей и падений, на мгновение замер. Падение - это всегда шум. Треск, грохот, звон разбитого воздуха. Но она упала тихо - почти беззвучно, как снег, который срывается с ветки и ложится на землю. Только глухой удар, только облако чёрной пыли, только вибрация камней под ногами. А потом тишина. Джон Доу замер, сжимая в пальцах перо, которое поднял секундой раньше. Оно всё ещё мерцало - слабо, устало, но не сдавалось. И этот свет, этот бирюзовый отблеск на чёрном когте, почему-то был важнее того, что лежало на дорожке. Но потом он поднял глаза. И забыл про перо. Красные камни вздрогнули. В воздух поднялась пыль - чёрная, тяжёлая, как дым от погребального костра. А когда пыль осела, он увидел её. Крылья прикрывали большую часть тела, но было ясно видно, насколько они сейчас слабы. В первое мгновение ангел показался Джону Доу просто забавной случайностью: хрупкой игрушкой, которую его владения выплюнули сами собой. Но теперь, глядя на это распластанное тело, на эти полупрозрачные рёбра, за которыми пульсировало бирюзовое сердце, он почувствовал нечто иное. Не жалость. Ни в коем случае. Любопытство. Острое, почти хищное. Она лежала на красных камнях, раскинувшись, как кукла, которую уронил неосторожный ребёнок. Такая маленькая. Такая хрупкая. Такая неправильная в этом месте - где всё было острым, тяжёлым, тёмным, а она была мягкой, светлой, почти прозрачной. Он увидел её не глазами - он увидел её всей своей трёхтысячелетней пустотой, которая вдруг перестала быть пустой. Первое, что заметил Джон Доу, когда пыль осела на красные камни - это свет. Не тот слепящий, приказной свет Небесного Царства, от которого у демонов слезились глаза и сворачивалась кровь. Другой. Тихий. Умирающий. Он исходил от неё - от каждой частицы её маленького, хрупкого тела, и был похож на последний луч заката перед тем, как ночь навсегда поглотит небо. Три тысячи лет правления, тысячи казней, сотни битв, десятки миров, которые он завоевал или уничтожил. Его глаза видели всё. Кровь, боль, страх, предательство, смерть. Они привыкли к тьме, к красному, к чёрному, к багровому. Они разучились различать оттенки света, потому что света в его царстве не было. Она лежала на боку, подогнув колени, и её поза была одновременно защитной и беззащитной, как у ребёнка, который свернулся калачиком в надежде, что боль обойдёт его стороной. Но Джону все равно казалось, что она больше беззащитна. Такая милая. Он думал, что знает, что такое крылья. Он видел крылья падших ангелов. Обгоревшие, сломанные, лишённые перьев. Он видел крылья демонов. Кожаные, перепончатые, с когтями на сгибах. Он видел крылья мифических тварей. Огромные, разноцветные, сверкающие чешуёй. Но таких крыльев он не видел никогда. Её крылья - четыре огромных, белоснежных, величественных, были раскинуты под неестественным углом, и даже сейчас, в беспамятстве, они пытались её укрыть и обнять. Перья мерцали. Не ярко, а тускло, устало, но мерцали, переливаясь от молочного к серебристому, от серебристого к почти прозрачному. Это было восхитительно. Маленькие крылышки на её голове: четыре крошечных, почти игрушечных дрожали. Мелко, часто, как крылья колибри. Они были не такими величественными, как огромные спиные, но в них было что-то... Нелепое. Прекрасное. Они напоминали венок, который кто-то надел ей на голову в шутку, а она носила его с такой серьёзностью, что шутка перестала быть шуткой. Крылья дышали. Нет, серьёзно. Они двигались, едва заметно, синхронно с её дыханием. Чуть приподнимались, когда она вдыхала, чуть опадали, когда выдыхала. Они были связаны с ней. Неразрывно. Она была идеальной. Слишком идеальной для этого мира, где даже демоны высшего ранга носили следы битв и времени. Джон Доу не верил в чудеса. Он верил в силу, в власть, в боль. Но сейчас, глядя на это маленькое, хрупкое, светящееся тело, он начал подозревать, что чудеса всё-таки существуют. Они просто падают с неба. Прямо к его ногам.Джон Доу не верил в чудеса. Он верил в силу, в власть, в боль. Но сейчас, глядя на это маленькое, хрупкое, светящееся тело, он начал подозревать, что чудеса всё-таки существуют. Они просто падают с неба. Прямо к его ногам. Джон Доу опустился на корточки, чтобы рассмотреть её лицо. Оно было маленьким. Острее, чем у большинства ангелов, которых он видел в своей коллекции: с тонкими скулами, аккуратным подбородком и губами, которые даже в бессознательном состоянии были чуть приоткрыты. Кожа её была белой. Не мраморно-белой, не бледной, а именно белой, как свежевыпавший снег, который ещё не успели затоптать. Ни единого изъяна. Ни родинки, ни веснушки, ни царапины. Только эта бесконечная, пугающая своей чистотой белизна. Она не была идеальной. Не в том смысле, в котором ангелы обычно идеальны. Как холодные, отстранённые, мраморные статуи, которые смотрят на мир с высоты своего величия. Нет. В ней была трещина. Он увидел её сразу. Эту трещину. Эту брешь. Эту рану. Её торс был полупрозрачным. Он мог видеть её внутренности. Белые кости, аккуратные рёбра, которые складывались в клетку, как пальцы молящегося, и внутри этой клетки... сердце. Бирюзовое. Не красное, как у людей. Не золотое, как у ангелов из легенд. А бирюзовое. Цвета морской волны, цвета утреннего неба, цвета её шарфа, который разметался по камням. А ритм был... Четыре удара. Пауза. Четыре удара. Этот ритм... он был неправильным. Ангелы должны были биться три раза. Отец, сын, святой дух. Триединство. Троица. ТРИ! Но её сердце билось четыре. Четыре удара. Он видел её вены. Тонкие, голубые нити, которые расходились от сердца к рукам, к шее, к крыльям. Он видел, как по ним течёт свет. Но не кровь, нет, что-то другое, жидкое, лучистое, золотистое. Но этот свет угасал. С каждым ударом сердца он становился тусклее. Аура ангела. Угасающая, но не сдавшаяся. Она тянулась к нему. Тонкая, едва заметная нить бирюзового света, которая касалась его цепей, его кожи, его рогов. И не обжигала. Святость ангела не обжигала демона. Это было самое странное. Он - Король Демонов, существо из чистой тьмы, стоял на коленях перед ангелом, касался её света, и этот свет не причинял ему боли. Что за чёрт? Джон выпрямился, резко, одним движением, и его цепи громыхнули, как колокол на похоронах мира. Он хлопнул в ладоши, один раз, сухо, резко. - "Слуги!", - рявкнул он, и голос его разнёсся по всей дорожке, по всему дворцу, по всему царству. - "Ко мне." Звук разнесся по всей тронной зале, отражаясь от стен, умножаясь, превращаясь в многоголосый хор, который звал слуг. Он был сухим, резким, как удар хлыста по голой коже. Он разнёсся по двору, отразился от чёрных стен замка, умножился эхом и угас где-то в темноте, но этого одного щелчка оказалось достаточно. Тени зашевелились. Они были везде. Под камнями, за колоннами, в углах, в трещинах стен, в воздухе, который казался неподвижным, но на самом деле дышал, жил, ждал. Тени - не просто отсутствие света, а живые существа, древние, покорные, голодные. Они слушались только его. Только Короля. Из этих теней начали выныривать демоны-прислужники. Они появлялись бесшумно, словно их не было и вдруг они стали. Сначала тёмное пятно, сгусток тьмы, потом очертания тела, и наконец, фигура. Низкорослые, сгорбленные, с кожей цвета старого пепла и глазами - жёлтыми, горящими. Их крылья были кожистыми, перепончатыми, похожими на крылья летучих мышей, только больше. Они волочились по земле, когда прислужники шли, и поднимали за собой маленькие облачка чёрной пыли. Их было четверо. Четыре пары жёлтых глаз уставились на распростёртое тело ангела. Без страха, но с явным напряжением. Свет, исходивший от неё - даже умирающий, даже тусклый - был для них ядом. Они чувствовали его за несколько шагов. Он жег их кожу, лез в глаза, заставлял инстинктивно сжиматься, прятаться, бежать. Но они не бежали. Приказ Короля был важнее инстинктов. Джон Доу стоял над ангелом, скрестив руки на груди, цепи на его теле не звенели - он заставил их молчать. Красный глаз горел, чёрный сверкал. Он смотрел на прислужников сверху вниз, и даже без слов они понимали: любая ошибка, любая неловкость, любое промедление будут стоить им жизни. -"Отнесите её в башню", - приказал он, кивнув в сторону ангела. Святость ангела не умерла вместе с её сознанием. Она жила в каждом пере, в каждой клетке её полупрозрачного тела, в каждом ударе её бирюзового сердца. И эта святость обжигала демонов, заставляла их шипеть и морщиться, но они терпели, потому что страх перед Королём был сильнее боли, сильнее страха смерти, сильнее всего, что есть в этом свете. -"Повелитель", - робко начал один из демонов, - "она... светится. Нам больно её касаться." Джон Доу посмотрел на него с таким выражением, что демон мгновенно пожалел о своём вопросе. -"Ты хочешь сказать, что моя личная стража слабее какой-то полудохлой курицы с крыльями?" - спросил он ледяным тоном. - "Принесите чёрную ткань. Толстую. Плотную. Такую, чтобы не пропускала свет. Вы будете оборачивать её крылья, прежде чем коснуться. Каждое перо. Каждое. Я проверю. И не ной." Демон закивал - быстро, испуганно, почти отчаянно - и исчез в тени, чтобы через мгновение вернуться с рулоном чёрной, грубой ткани, похожей на мешковину, но плотной, почти непроницаемой. Он развернул её и накрыл крыло, прежде чем взять его в руки. На этот раз ожога не было. Ткань защитила. Остальные трое последовали его примеру, поспешив взять с собой рулон чёрной ткани. Прислужники вернулись. Теперь в их руках были носилки - лёгкие, чёрные, сделанные из дерева, которое не гнило и не горело. Дерево называлось "кровавый эбен", оно росло только в самом сердце царства, там, где земля была пропитана кровью тысяч павших воинов. Носилки были украшены резьбой: черепа, цепи, крылья. Стандартный дизайн для переноски тел. Один из демонов держал рулон чёрной ткани: грубой, на ощупь напоминающей мешковину, но плотной, почти непроницаемой. Такая ткань использовалась для переноски светящихся артефактов. Или существ, чей свет мог убить. -"Положите ткань рядом с ней", - приказал Джон Доу. - "Разверните. Четыре слоя на каждое крыло." Демоны повиновались. Они расстелили ткань на красных камнях - огромное чёрное пятно среди багрового - и начали осторожно, почти благоговейно, обёртывать крылья ангела. Первый демон - самый низкорослый, с самыми длинными пальцами - взялся за ближнее крыло. Его руки дрожали. Он знал, что если коснётся пера без ткани, то потеряет пальцы. А может быть, и руку целиком. Он осторожно, миллиметр за миллиметром, подводил ткань под крыло, заворачивал перья, прижимал, разглаживал. Его дыхание было прерывистым, жёлтые глаза слезились: даже через ткань свет ангела прожигал их. -'Быстрее", — рявкнул Джон Доу. - "Я не собираюсь стоять здесь весь день." Второй демон взялся за следующее крыло. Он был опытнее - движения его были быстрее, увереннее. Он обернул крыло за несколько секунд, затянул ткань, закрепил её узлом, который можно было легко развязать, но который не распустится сам. Третий и четвёртый занялись оставшимися двумя крыльями - теми, что лежали ближе к телу. Работать было труднее - крылья частично прикрывали тело ангела, и нужно было двигать их, чтобы подвести ткань. Каждое движение, каждое касание заставляло прислужников шипеть, но не от боли, а от дискомфорта. Свет был повсюду. Он просачивался сквозь ткань, он жег их сквозь перчатку, он заставлял их чувствовать себя так, будто они суют руки в открытое пламя. Но они продолжали. Потому что Джон Доу смотрел на них. -"Закончили", - прошептал первый демон, отступая на шаг и вытирая пот: чёрный, маслянистый со лба. Крылья были закутаны в чёрное, как мумии. Они больше не светились, ткань гасила свет, поглощала его, делала невидимым. Но демоны всё равно не решались касаться их голыми руками. Они подхватили носилки, поднесли их к телу ангела, и начали перекатывать её - осторожно, медленно, синхронно. Она была лёгкой. Намного легче, чем они ожидали. Слишком лёгкой для существа с четырьмя огромными крыльями, броней, шарфом и короной. Но ангелы вообще были лёгкими. Они состояли из света, а свет не имел веса. Тело опустили на носилки. Крылья, завёрнутые в чёрную ткань, свешивались с краёв, и демонам пришлось подхватить их, чтобы они не волочились по земле. -"Шарф", - напомнил Джон Доу, указывая на бирюзовую ткань, которая змеёй лежала на камнях. - "Заберите отдельно. Не кладите на неё. Не сворачивайте слишком туго. Он живой." Четвёртый демон подошёл к шарфу и замер. Даже не касаясь, он чувствовал исходящее от него тепло. Не жар, а что-то другое, более глубокое, более древнее. Словно шарф был не просто тканью, а частью души ангела. -"Смелее", - бросил король. Демон взял шарф за самый кончик - двумя пальцами, как берут змею, которую боишься, но должен поймать. Шарф не сопротивлялся. Он скользнул в руки демона, как вода, и лёг на его ладони мёртвым грузом - тёплым, пульсирующим, почти живым. Демон свернул его в аккуратное кольцо и прижал к груди. -"В башню", - скомандовал Джон. - "Самую высокую." Процессия двинулась. Впереди шли двое демонов с носилками (один за переднюю ручку, другой за заднюю). За ними - третий, который нёс концы крыльев, чтобы те не цеплялись за стены. Ещё один - с шарфом. И замыкал шествие сам Король, неспешный, величественный, с цепями, которые наконец зазвенели, отбивая ритм его шагов. -"Несите ровно", - приказал Джон Доу, идя впереди процессии. Его красный плащ волочился по камням, цепи звенели, и этот звон задавал ритм всей процессии. - "Если она проснётся - замрите и не двигайтесь. Не говорите с ней. Не смотрите на неё. Позовите меня. Я буду рядом." - "А если она закричит?" - осмелился спросить один из демонов. Король усмехнулся. - "Ангелы не кричат", - сказал он тихо, но от этого тихого голоса кровь стыла в жилах. - "Ангелы поют. И если она запоёт - вы все умрёте. Не от меня. От её песни. Потому что свет, который исходит от неё, уничтожит вас быстрее, чем мой гнев. Так что молитесь, чтобы она не проснулась. Молитесь всем богам, которых вы забыли. Если она проснётся - ваши жалкие жизни будут в её руках, а не в моих." Демон замолчал. Джон Доу смотрел на ангела. Её сердце билось. Четыре удара, пауза, четыре удара. Её губы были чуть приоткрыты, и из них вырывалось слабое, едва слышное дыхание. Он заметил, что её шарф - этот дурацкий, длинный, бирюзовый - начал мерцать. Словно даже во сне она чувствовала опасность и готовилась защищаться. -"Не бойся", - сказал он тихо, - "Я не позволю им причинить тебе боль. Ты нужна мне целой. Несломленной." - Он усмехнулся, и усмешка была кривой, почти горькой. - "По крайней мере, пока." Замок Джона Доу был лабиринтом. Коридоры петляли, сворачивали, уходили вверх и вниз, иногда раздваивались, иногда заканчивались тупиками, которых не было на картах. Стены здесь были из того же чёрного обсидиана, что и во дворе, но более грубые, неотёсанные. Свечи чёрные, в тяжёлых серебряных подсвечниках, горели через каждые несколько шагов, но света давали мало. Тени здесь были гуще, чем в любом другом месте, и они двигались - следили за процессией, тянулись к носилкам, к ангелу, к свету, который пробивался даже сквозь чёрную ткань. Демоны шли быстро, но осторожно. Каждый поворот, каждая лестница были для них испытанием. Нужно было пронести носилки, не задев стены, не уронив тело, не зацепив крылья. Крылья были самыми трудными - даже закутанные в ткань, они оставались огромными, неповоротливыми, и на узких участках коридора демоны, нёсшие их, вынуждены были прижиматься к стенам, дышать через раз, молиться всем богам, которых они не помнили, чтобы не оступиться. -"Поднимите выше", - бросил король, когда они вошли на винтовую лестницу. - "Лестница узкая. Если заденете крылом стену, я узнаю. Я почувствую. И вам не поздоровится." Они подняли носилки выше, почти над головами. Крылья теперь висели в воздухе, не касаясь ни стен, ни ступеней. Демонам, нёсшим их, пришлось идти на цыпочках, вытянув руки вверх, и это было мучительно - мышцы горели, суставы хрустели, но они не жаловались. Жалобы были не приняты во дворце Короля Демонов. Лестница была длинной. Очень длинной. Она уходила вверх, в темноту, и казалось, что конца ей не будет. Ступени - каменные, сглаженные веками - были холодными, и даже сквозь подошвы демоны чувствовали этот холод, проникающий в кости. Джон Доу шёл сзади. Он не торопил. Он знал, что они не осмелятся медлить. Его присутствие: тяжёлое, давящее, как сама тьма - подгоняло их лучше любых слов. -"Повелитель", - прошептал первый демон, когда они прошли уже три лестничных пролёта. - "Она... она светится сильнее. Даже сквозь ткань. Мы чувствуем жар." -"Потерпите", - ответил Джон Доу равнодушно. - "Или хотите, чтобы я нёс её сам?" Демон замолчал. Они продолжили подъём. Наконец лестница кончилась. Перед ними была дверь - массивная, чёрная, с резьбой, которую не мог прочесть никто из живущих. Джон Доу обогнал процессию, коснулся двери когтем, и она бесшумно открылась. Комната внутри была уже готова.