Знакомство. Опрос. Смирение.

Она очнулась не от боли. Странно, но боли не было вовсе. Она очнулась от тишины. Тишина в Царстве Небесном никогда не бывает полной. Там всегда звучит музыка. Тихая, торжественная, пронизывающая всё сущее, как кровь пронизывает вены. Даже в самых дальних уголках, где свет становится бледнее, а облака тоньше, всё равно слышно далекое, едва уловимое пение, гимн мирозданию, который ангелы поют, даже не открывая рта. Здесь же не было ничего. Абсолютная, первозданная, почти осязаемая тишина. Она давила на уши, как давление на большой глубине. Было слышно, как бьется её собственное сердце. Бирюзовое, маленькое, испуганное. Тук-тук-тук-тук. Четыре удара. Потом пауза. И снова четыре. Числа были её проклятием и её силой, её сутью и её тюрьмой. Глаза, ярко-голубые, бирюзовые, цвета горных ледников и небесных озёр, медленно открылись, но мир не спешил являть себя. Сначала была только тьма. Потом, тени, что танцевали где-то на периферии зрения. И только потом, когда зрение привыкло к почти полному отсутствию света, она начала различать очертания. Потолок. Черный, как смоль, но при этом странно блестящий. Обсидиан. Она знала этот камень. В Небесном Царстве его использовали только для самых мрачных пророчеств, для тех предсказаний, которые лучше было бы никогда не произносить вслух. Потолок был высоким. Необъятно, бесконечно высоким, настолько, что в его черноте терялась всякая перспектива. Казалось, если слишком долго смотреть вверх, можно провалиться в этот искусственный космос и падать, падать, падать без конца. Она резко села. И тут же пожалела об этом. Миллион иголочек впился в каждое крыло. И в четыре огромных на спине, и в четыре маленьких на голове. Крылья затекли, занемели, словно их держали в одном положении целую вечность. Тело ломило. Даже белоснежная броня на руках и поясе, обычно такая легкая, почти невесомая, сейчас казалась чугунными кандалами. -"Ах", - вырвался из её уст тихий, мелодичный звук. Голос у неё был как серебряный колокольчик. Чистый, прозрачный, но сейчас в нём слышалась надтреснутая нотка. - "Ах..." Она огляделась. Комната была огромной. Пугающе огромной для такого маленького существа, как она. Чёрные стены из того же обсидиана, что и потолок, уходили вверх, сужаясь, создавая ощущение, что она находится на дне гигантского колодца. Пол был выложен квадратными плитами из какого-то темного, почти угольного камня, но поверх него был наброшен шёлк. Чёрный шёлк. Множество слоев черного шёлка, мягкого, прохладного, скользкого. Они текли под её пальцами, как вода, как тот самый шарф, который... где её шарф? Паника, холодная, липкая, коснулась своим крылом её бирюзового сердца. Она лихорадочно оглядела себя. Крылья - на месте, четыре огромных и четыре маленьких. Корона - на голове, хотя и сидит непривычно ровно, словно кто-то поправил её. Броня - на месте, белая, чистая, ни царапинки. Шарф... шарф был здесь. Она перевела дух. Длинный, бирюзовый, почти бесконечный шарф был аккуратно сложен около ее тела. Крылья, огромные, величественные, непослушно забились, создавая слабый ветер, который поднял чёрный шёлк в воздух. Он закружился вокруг неё, как стая траурных бабочек. Её ноги, маленькие, босые, идеальной формы, коснулись холодного каменного пола. Она пошатнулась, сделала один шаг... и мягкие слои шёлка скользнули под ступней, заставив её потерять равновесие. Она упала бы, если бы не успела опереться на одно из крыльев. Оно упруго пружинило, удерживая её вес, но боль от этого была неприятной. Тупой, ноющей. -"Где..." - прошептала она, обращаясь к пустоте. - "Где я?" Ответа не последовало. Тишина оставалась абсолютной. И тогда она услышала это. Звук цепей. Сначала далекий, едва различимый, как воспоминание о звуке. Потом ближе. Громче. Ритмичный. Дзынь-дзынь-дзынь. Не хаотичный, нет. Слишком правильный. Словно шаги. Словно кто-то шёл, и цепи на его теле отбивали шаг. Её сердечко забилось быстрее. Четыре быстрых удара, пауза, четыре удара. Тук-тук-тук-тук. Пауза. Тук-тук-тук-тук. Она повернулась к двери. Единственному проему в этой черной комнате, завешанному тяжелой тканью, такой же черной, как всё вокруг. Ткань колыхалась, хотя ветра не было. Цепи звенели всё громче. И теперь к ним добавился другой звук. Тяжелые, уверенные шаги. Каблуки по камню. Кто-то приближался. Кто-то большой. Кто-то, от кого воздух становился плотнее, тяжелее, словно сам страх имел физический вес. Она сделала шаг назад. Потом ещё один. Её крылья инстинктивно прижались к телу, закрывая его, обнимая, как мать обнимает дитя в опасности. Маленькие крылышки на голове взъерошились, как у испуганного птенца. Дверь распахнулась. Ткань раздвинулась. И вошёл он. Сначала она увидела только силуэт. Огромный, заполнивший весь дверной проем, как гора заполняет горизонт. Потом глаза привыкли, и детали начали проступать одна за другой, как рисунок на проявительной бумаге. Красная кожа. Не такая, как у демонов низшего ранга - бледно-красная, болезненная. Нет. Его кожа была цвета запёкшейся крови, цвета рубинов в свете пожара. Она казалась раскаленной, хотя жара не источала. Рога. Два черных рога, изогнутых, как у древнего бога войны. Они росли из лба, не из висков, и уходили назад, теряясь в коротких черных волосах. Такие же рога она видела только на старых фресках. Тех, которые ангелам запрещалось рассматривать, но которые они всё равно тайком изучали в запретных библиотеках. Корона. Черная, массивная, с острыми гранями, как битая бутылка. Она сидела на его голове с нарочитой небрежностью, не как символ власти, а как напоминание: я здесь король, даже без короны я буду им, но ношу её для твоего удобства, чтобы ты не сомневалась. Плащ. Красный, тяжелый, он волочился по полу, и шлейф его терялся где-то в коридоре за дверью. На плечах плащ был расшит цепями, не золотыми, не серебряными, а какими-то черными, матовыми, впитывающими свет. Цепи обвивали не только плащ, но и всё его тело. Торс, руки, бёдра. Они не сковывали движения, но они были частью его, таким же естественным, как кожа или рога. Лицо... её дыхание перехватило, когда она наконец осмелилась посмотреть на лицо. Правильные, резкие черты. Высокие скулы. Тонкие губы, сейчас растянутые в лёгкой, почти ленивой ухмылке. И глаза. Один - чёрный. Бездонный, как этот обсидиановый потолок. В нём не было света, не было жизни, не было ничего, кроме пустоты. Но пустота эта была голодной. Второй - красный. Горящий, как уголёк в пепле. Из него, по щеке, медленно, как слёзы, стекала черная порча - что-то тягучее, мерцающее, живое. Капли падали на пол, но не оставляли следов, они просто исчезали, как будто их и не было. И он смотрел прямо на неё. Не мигая. Не отводя взгляда. И улыбался. -"Очнулась", - сказал он, и голос его был таким же, как и цепи. Низким, ритмичным, вибрирующим где-то в грудной клетке. - "А я уж думал, ты решила спать вечно. Это было бы... невежливо." Он сделал шаг в комнату, и шёлк на полу взметнулся в стороны, как будто сам боялся его прикосновения. Ещё шаг. Цепи зазвенели громче. Ещё шаг, и он остановился на расстоянии вытянутой руки от неё. Она смотрела на него снизу вверх. Разница в росте была пугающей. Он возвышался над ней, как башня над полем боя. Даже если бы она расправила все свои четыре огромных крыла и встала на цыпочки, она едва ли достала бы ему до плеча. -"Ты..." - её голос дрожал, но она заставила себя говорить. Чистый, серебряный звук разрезал тишину, как луч света разрезает тьму. - " Ты - Король Демонов." Это не был вопрос. Она знала. Каждая клеточка её ангельского тела кричала об этом. Воздух вокруг него был пропитан властью, древней, абсолютной, неоспоримой. Такой властью обладают только те, кто правил достаточно долго, чтобы забыть, что такое быть подчиненным. Джон Доу прищурился. Его красный глаз сверкнул, чёрная порча на мгновение потекла быстрее, а затем снова замедлилась. -"Король Демонов", - повторил он, смакуя каждое слово, словно пробуя дорогое вино. - "Какое скучное название. Ты можешь звать меня Джон. Или..." - он наклонился, и его рога почти коснулись её маленьких крылышек, заставив их вздрогнуть и ещё плотнее прижаться к голове. - "... Господин. Если хочешь." Его дыхание было горячим. Не обжигающим, нет, просто непривычно тёплым, живым, в этом царстве вечного холода и черного камня. Пахло от него грозой и старой кожей, и ещё чем-то сладковатым, почти приторным. Запахом власти, которая развращает. -"Не бойся", - добавил он, и в его голосе проскользнула нотка... заботы? Или её имитации? - "Если бы я хотел тебя убить, ты бы не проснулась. Я не из тех, кто затягивает удовольствие." Он выпрямился, отступил на шаг и, к её изумлению, грациозно опустился, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Теперь они смотрели друг на друга почти в глаза. Его красный глаз горел напротив её голубых, как два костра напротив двух ледников. -"У меня к тебе вопрос, ангел", - сказал он тихо, почти ласково. - "Один. Всего один. Ответишь, и, возможно, я дам тебе поесть. Или позволю умыться. Или даже..." - он сделал паузу, и его ухмылка стала шире, обнажив острые клыки, - "...объясню, где ты находишься и почему твоё падение не разбило тебя в лепёшку." Он поднял руку, свою деформированную, правую, ту, что была покрыта шипами и напоминала какой-то уродливый, но функциональный механизм. Она теперь видела это явственно: узоры на его руке складывались в последовательности единиц и нулей, древний язык машин, которые были старше самих богов. Его коготь лёг ей под подбородок. Не касаясь. Просто замер в миллиметре от её белоснежной кожи. -"Как тебя зовут?" - спросил он. - "Настоящее имя. Не то, которым тебя наградили наверху, а то, которое ты выбрала сама. Если, конечно... ты вообще способна на выбор." Она смотрела в его глаза. Один горящий, багровый, с текущей из него чёрной порчей, второй пустой, как сама бездна, как обсидиановый потолок над её головой. Её бирюзовое сердечко билось где-то глубоко в полупрозрачной грудной клетке, и она знала, он тоже видит его. Видит, как оно пульсирует, как робко трепещет за тонкими белыми рёбрами. Видит её страх. И её решимость. Маленькие крылышки на голове перестали дрожать. Четыре огромных крыла на спине, всё ещё затекшие и непослушные, слегка расправились, не в угрожающем жесте, нет, скорее в попытке занять больше места, ощутить себя не такой крошечной, не такой беззащитной перед этой горой красной плоти, чёрных цепей и древней, всесокрушающей власти. -"У меня есть имя", - сказала она, и голос её, чистый и серебряный, прозвучал в тишине комнаты как первый утренний колокол в городе, который никогда не спит. - "То, которое дали мне наверху. И то, которое я выбрала сама." Джон Доу не шелохнулся. Его коготь всё так же застыл в миллиметре от её подбородка, чёрный, острый, смертоносный. Но в его красном глазе на мгновение мелькнуло что-то, похожее на... уважение? Или просто интерес хищника, который услышал в голосе жертвы не привычный визг, а нечто иное. -"Интересно", - протянул он, и цепи на его теле тихо звякнули, когда он чуть склонил голову к плечу. - "И какое же из них ты мне предложишь? То, что прикажешь вырезать на своей клетке? Или то, которое прошепчешь мне в темноте, когда поймёшь, что выхода нет?" Она не отвела взгляда. Это было трудно, не отвести взгляд. Её природа, ангельская, светлая, кричала ей, что нужно бежать, что нужно закрыть глаза, что нужно молиться, но молитвы здесь не помогут. Здесь, в этом царстве, где даже небеса затянуты черным обсидианом, молитвы падают в пустоту и умирают, не родившись. -"Меня зовут 4х4х4х4", - произнесла она, и каждое “четыре„ было как удар сердца. Ровное, спокойное, обманчиво простое. - "Так меня называют. Так я стала известна. Четыре крыла на спине. Четыре на голове. Четыре удара моего сердца в такте. Четыре буквы в имени, которое мне дали те, кто создал меня..." Джон Доу моргнул. Оба глаза. И красный, и чёрный, закрылись на одно бесконечное мгновение, а когда открылись, в них уже не было той ленивой, расслабленной насмешки. Он всё ещё улыбался, но улыбка стала... острее. Внимательнее. -"4х4х4х4", - повторил он, смакуя звуки. Его коготь наконец коснулся её подбородка. Легчайшее прикосновение, почти невесомое. Но кожа её, белоснежная, чистая, словно только что выпавший снег, покрылась едва заметными мурашками. Не от страха. От осознания. -"Но это не твоё имя", - сказал он тихо. - "Не настоящее. Ты сказала, есть то, которое дали наверху, и то, которое ты выбрала сама. А 4х4х4х4 - это не выбор. Это клеймо. Табличка на клетке." - Он чуть надавил когтем, заставив её поднять голову выше, открыть шею. Уязвимое, беззащитное место, которое любой демон использовал бы, чтобы вонзить зубы. - "Я спросил имя. Настоящее. То, которым ты подписываешь свои падения и свои взлёты." Она молчала несколько долгих ударов своего сердца. Четыре. Пауза. Четыре. Пауза. Четыре. Пауза. Четыре. Воздух в комнате стал плотнее. Джон Доу не торопил её. Он умел ждать. Он ждал три тысячи лет, сколько бы ни значило это число. Он мог подождать ещё несколько секунд. -"Иллюмина", - выдохнула она наконец, и это имя вырвалось из неё, как свет из трещины в темнице - неожиданно, ослепительно, почти болезненно. - "Меня зовут Иллюмина." Король Демонов замер. Цепи перестали звенеть. Даже воздух, казалось, остановил своё вечное, медленное движение. Красный глаз вспыхнул, ярче, чем прежде, и чёрная порча на мгновение потекла вспять, поднимаясь от скулы к веку, словно кто-то перемотал плёнку назад. -"Иллюмина", - повторил он, и в его низком, бархатистом голосе вдруг проступило нечто, от чего маленькое бирюзовое сердечко ангела пропустило один удар. Не четыре. Не три. Один. Сбой. Ошибка в идеальной системе. - "Имя, которое значит «свет» на древнем языке. Не тот слепящий, приказной свет Небесного Царства, а... другой. Тот, что внутри. Свет, который выбирает, куда падать." Он убрал коготь от её подбородка и медленно, очень медленно выпрямился во весь свой огромный, величественный рост. Теперь он снова возвышался над ней, как башня над руинами, и она снова чувствовала себя маленькой, но не смешной. Не такой уж нелепой, как в момент падения. -"Иллюмина", - сказал он в третий раз, и это прозвучало как заклинание. - "Я - Джон Доу. Король Демонов, повелитель этого царства и собиратель потерянных душ", - Он сделал паузу и развёл руками, обеими, включая ту, деформированную, воплощённую в плоти. - "Добро пожаловать в мой дом. Ты упала с небес прямо на мою дорожку из красных камней. Это считается невежливым в любой культуре, но я..." - он ухмыльнулся, обнажив все свои острые клыки, - "...я сделаю вид, что не заметил." Он щёлкнул пальцами, той самой деформированной рукой, и звук получился странным, металлическим, как удар двух шестерёнок друг о друга. Из-за тяжёлой ткани, закрывающей дверь, бесшумно выскользнули прислужники. Низкорослые, горбатые демоны с кожаными крыльями, которые волочились по полу, как шлейфы траурных платьев. В руках они несли поднос, серебряный, что было удивительно в этом царстве чёрного камня и красной плоти. На подносе стоял кувшин из тёмного стекла, наполненный чем-то прозрачным, искрящимся, и несколько маленьких мисок с едой. Фрукты, которых она не узнавала, с кожурой цвета индиго и мякотью, светящейся изнутри. -"Ты ответила на мой вопрос", - сказал Джон Доу, отступая в сторону и жестом приглашая её сесть обратно на импровизированное ложе из чёрного шёлка. - "Еда, как и обещал. Вода. И..." - он взглянул на прислужников, и те мгновенно исчезли за тканью, оставив поднос стоять на полу, - "...обещание, что сегодня тебя никто не тронет. Ни один демон, ни один призрак, ни одна тень. Только я." Он подошёл к стене и прислонился к ней плечом таким жестом, словно он был не королём в своём дворце, а усталым путником, который решил передохнуть на обочине. Но цепи его не звенели расслабленно, они звенели настороженно, выжидающе, как змеи, которые замерли перед броском. -"Ты, наверное, хочешь знать, почему ты жива", - продолжил он, не глядя на неё, а рассматривая свои когти, длинные, чёрные, идеально заточенные. - "Почему ангел, упавший с такой высоты в мои владения, не разбился в лепёшку. И почему она лежала на камнях целых... сколько?" - он поднял красный глаз на неё. - "Четыре часа? Четыре минуты? Четыре дня? Следи за своим сердцем, Иллюмина. Оно говорит громче любых слов." Она не смотрела на еду. Не смотрела на воду. Она смотрела только на него. На этого огромного, страшного, садистски-прекрасного короля, который стоял у чёрной стены и улыбался так, словно знал о ней всё, даже то, чего она сама себе ещё не рассказала. -"Почему я жива?" - спросила она, и её голос больше не дрожал. Он был спокоен. Холоден. Так ангелы говорят с демонами, когда терять уже нечего. - "Почему ты не добил меня, пока я была без сознания? Это было бы... эффективно." Джон Доу рассмеялся. Смех его был низким, раскатистым, он заполнил всю комнату, отразился от обсидиановых стен, многократно усилился и вернулся обратно, и в этом эхе было столько же радости, сколько и скрежета металла по стеклу. -"Эффективно?" - повторил он, всё ещё смеясь. - "Дорогая Иллюмина, я Король Демонов. Я правлю этим миром уже три тысячи лет. У меня было достаточно времени, чтобы убить всё, что мне не нравится. Но ты..." - он наклонил голову, и чёрные рога сверкнули в скудном свете свечей, - "...ты первая, кто упал с небес прямо к моим ногам. Ты первая, чьё сердце бьётся по четыре, а не по три, как у нормальных ангелов. Ты первая, у кого на голове крылья, как венок." Он оттолкнулся от стены и медленно, небрежной походкой, направился к ней. -"Ты мне интересна, Иллюмина", - Его голос стал тише, интимнее, словно они были не королём и пленницей, а двумя собеседниками, сидящими у камина. Его рука, нормальная, левая, чёрная, потянулась к её лицу. Он коснулся её щеки тыльной стороной ладони, прохладной, гладкой, странно мягкой для демона. Она не отшатнулась. Не зажмурилась. Просто смотрела, как он гладит её по щеке, и чувствовала, как её маленькие крылышки на голове расслабляются, прижимаются к волосам, словно кот, который наконец разрешил себя погладить. -"Ты позволишь?" - спросил он, и это было странно. Демон, спрашивающий разрешения. -"Ты всё равно сделаешь, что захочешь", - ответила она тихо. - "Зачем тебе моё позволение?" Его красный глаз сверкнул. -"Потому что, Иллюмина", - прошептал он, и его горячее дыхание коснулось её губ, - "ты интереснее сломанной. Ты интереснее послушной. Ты интереснее напуганной. Я хочу знать, что ты выберешь сама. Не потому что тебя заставили. Не потому что ты ангел, а я демон. А потому что..." - он убрал руку и выпрямился, - "...потому что я ещё не встретил никого, кто был бы настолько хрупким и настолько... целым. Одновременно." -"Тогда что ты хочешь?" - спросила она, глядя ему в глаза. -"Всё", - ответил он просто. - "Я хочу всё. Твои мысли. Твои страхи. Твои молитвы, если они у тебя остались. Твои слёзы. Твои крики. Твой смех. Твоё сердце - это маленькое бирюзовое, которое я вижу прямо сейчас." - Он наклонился ближе, и его горячее дыхание коснулось её щеки. - "Я хочу тебя, ангел. Целиком. По частям. Не спрашивая разрешения." Она отшатнулась, инстинктивно, не контролируя себя. Крылья её расправились, закрывая тело, как щит. -"Не подходи", - прошептала она. -"Я уже подошёл", - ответил он. Улыбнулся. Он сделал шаг назад, затем второй, третий, и оказался у двери. Тяжёлая ткань колыхнулась, пропуская его в коридор, но он обернулся в последний момент. -"Еда на столе. Вода в кувшинах. Шёлк на полу. Шкуры в углу. Всё твоё." - Он сделал паузу. - "Комната твоя. Но дверь закрыта. И ключ у меня." -"Ты держишь меня в заточении", - сказала она, и это было не вопросом. -"Я держу тебя в безопасности", - поправил он. - "Моё царство не место для прогулок. Демоны сожрут тебя за милую душу. Или используют для своих тёмных ритуалов. Или просто растерзают от скуки", - Он усмехнулся. - "Здесь я. Единственный, кто имеет право тебя мучить. Никому другому я этого не позволю." Иллюмина почувствовала, как что-то внутри неё, то, что должно было быть ужасом, превратилось в странное, почти тёплое чувство. Он защищал её. Странным способом. Садистским. Но защищал. -"Отдыхай", - сказал он, поворачиваясь к выходу. - "Завтра мы поговорим. По-настоящему. А сегодня просто спи. Или не спи. Делай что хочешь. Но дверь пока не открывай. Я предупредил." Ткань упала. И он исчез. -"Ты", - сказала она ему вслед, и голос её стал спокойнее, - "ты не такой, как я думала. Я думала, ты будешь... злее", - призналась она. Но ответа не было. А она осталась одна в этой чёрной комнате, на чёрном шёлке, под обсидиановым потолком, с подносом серебряной еды у ног и именем, которое она только что отдала Королю Демонов. Её бирюзовое сердечко билось, четыре удара, пауза, четыре удара. И впервые за долгое время, может быть, впервые в её жизни, между четвертым и первым ударом не было пустоты. Она осталась одна. Тяжёлая ткань, скрывающая дверь, ещё колыхалась, медленно, плавно. В воздухе всё ещё витал его запах. Грозы и старой кожи, сладковатый привкус власти, которая развращает не тела, но души. Иллюмина стояла посреди чёрного шёлка, босая, маленькая, с полупрозрачной грудной клеткой, в которой билось бирюзовое сердце, и чувствовала, как её крылья, четыре огромных, величественных, медленно, словно нехотя, складываются за спиной, принимая своё обычное, компактное положение. Крылья на голове тоже успокоились. Они больше не дрожали, не взъерошивались, они лежали гладко, как ухоженные перья диковинной птицы, только изредка подрагивая кончиками, будто прислушиваясь к чему-то, что было недоступно её человеческим (ангельским) ушам. Поднос с едой стоял на полу. Серебряный, с изящной гравировкой. Виноградные лозы, обвивающие какие-то странные символы, которых она не узнавала. Кувшин из тёмного стекла, почти чёрного, но если присмотреться, в его глубине мерцали крошечные золотые искры. И маленькие миски: в одной - фрукты с кожурой цвета индиго, разрезанные пополам, обнажающие светящуюся изнутри мякоть; в другой что-то похожее на рис, но каждый зёрнышко было идеальным кубиком, белым, как её крылья; в третьей жидкость, густая, переливающаяся всеми оттенками синего, от бледно-голубого до почти чёрного, как бездна. Её желудок, маленький, почти игрушечный орган внутри её прозрачного тела тихо заурчал. Ангелы не нуждались в еде так, как люди или демоны. Свет подпитывал их, наполнял, давал силы. Но здесь, в этом царстве, где даже тени казались тяжелее, чем весь небесный воздух, света не было. Вообще. Ни одного источника. Ни свечи, ни факела, ни магического шара, парящего под потолком. Только чернота. Обсидиановая, бархатная, почти осязаемая, и её собственное слабое, едва заметное свечение. Иллюмина подняла руку и посмотрела на свои пальцы. Они светились тускло, устало, как догорающий уголёк. Свет, который всегда был с ней, который делал её ангелом, покидал её. Капля за каплей. Молекула за молекулой. Он таял, как лёд на солнце, и она не знала, что будет, когда он иссякнет полностью. -"Не думай об этом", - прошептала она себе под нос. Серебряный голос прозвучал глухо, поглощённый тишиной. - "Не сейчас." Она опустилась на колени перед подносом. Чёрный шёлк мягко принял её, обвил лодыжки, спрятал ступни. Её шарф, длинный, бирюзовый, всё так же лежал у изголовья маленького трона, и она вдруг почувствовала острую, почти физическую тоску по нему. По его весу на шее, по его прохладному прикосновению к щеке, когда ветер поднимал его и бросал на лицо. Но сейчас ветра не было. Вообще ничего не было. Только она и серебряный поднос, и еда, которую ей принёс Король Демонов. Джон Доу. Странное имя. Пустое имя. Она взяла фрукт с кожурой цвета индиго. Пальцы коснулись гладкой, прохладной поверхности, и фрукт дрогнул. Светящаяся мякоть внутри пульсировала, медленно, ритмично, совсем как её сердце, только в другом темпе. Три удара. Пауза. Три удара. Пауза. Три. -"Три", - прошептала Иллюмина. - "Не четыре." Она поднесла фрукт к губам и надкусила. Вкус взорвался на языке, сладкий, терпкий, с нотками чего-то горького, напоминающего миндаль, но не совсем. Мякоть таяла во рту, оставляя после себя ощущение прохлады, как если бы она выпила глоток ледяной воды в самый жаркий день. И вместе с этим вкусом в неё входило что-то ещё. Тонкая, едва уловимая нить энергии, не светлой, не тёмной, а какой-то нейтральной, первозданной, как сама жизнь до того, как её разделили на добро и зло. Она съела фрукт целиком, потом второй, третий. Маленькие кубики риса хрустели на зубах, как снег, а вкус у них был как у облаков: сладковатый, воздушный, почти невесомый. Жидкость из третьей миски она пила маленькими глотками, и каждый глоток был как удар колокола. Чистый, звонкий, проникающий в каждую клеточку её полупрозрачного тела. Когда поднос опустел, она почувствовала, как силы возвращаются. Не все, не те, небесные, лучистые, которые питали её веками, а какие-то другие. Земные. Плотские. Чужеродные, но при этом странно... приятные. Она отодвинула поднос в сторону и, подтянув колени к груди, обхватила их руками. Крылья, огромные, четыре, накрыли её сверху, как одеяло, защищая от этой тишины, от этой тьмы, от этого места. Маленькие крылышки на голове прижались к волосам, сливаясь с ними, почти исчезая. «Зачем он дал мне имя?» - думала она, глядя в черноту потолка. - «Зачем спросил, как меня зовут, если мог просто приказать? Почему не убил? Почему спросил разрешения коснуться?» Эти вопросы кружились в её голове, как мотыльки вокруг пламени, и она не находила на них ответы. Три тысячи лет он правил. Три тысячи лет он собирал потерянные души и любил необычные имена. И вот она. Случайность? Или... Она закрыла глаза и провалилась в сон. Не глубокий, не спокойный, а тревожный, полный обрывков видений: золотые шпили, которые превращаются в чёрные башни; гимны, которые переходят в звон цепей; свет, который гаснет, оставляя после себя только запах грозы и старой кожи. И в центре этого сна... он. Джон Доу. Король Демонов. Он стоял на краю обрыва, а вокруг него танцевали тени. Сотни, тысячи теней, они вились вокруг его ног, его рук, его рогов, шептали что-то на языке, которого она не понимала. И он смотрел вверх. Туда, где должно было быть небо, но неба не было. Был только бесконечный, пустой, равнодушный космос. -"Я ждал тебя", - сказал он во сне, и голос его прозвучал не в ушах, а прямо в её бирюзовом сердце. - "Ждал три тысячи лет." Она проснулась. Не от шума, не от прикосновения, не от страха. Она проснулась потому, что воздух в комнате изменился. Стал плотнее. Тяжелее. Влажнее. Кто-то был здесь. Она резко села, расправляя крылья. Все четыре огромных, они заполнили пространство вокруг неё, белые, мерцающие в темноте. Маленькие крылышки на голове взъерошились, как у разбуженной совы. Глаза, ярко-голубые, бирюзовые, шарили по комнате, пытаясь найти источник тревоги. Никого. Только шёлк, только камень, только пустота. Но запах... Запах грозы и старой кожи был везде. Он исходил от стен, от пола, от потолка. Он пропитал этот чёрный шёлк, эту тишину, этот воздух. Он был здесь, даже когда его не было. Иллюмина медленно выдохнула, чувствуя, как её сердце успокаивается. Четыре удара, пауза, четыре удара. -"Ты наблюдаешь за мной", - прошептала она в темноту. - "Даже сейчас. Даже отсюда. Ты видишь меня." Ответа не последовало. Но шёлк на полу чуть колыхнулся, хотя ветра не было. И маленькие крылышки на её голове чуть заметно кивнули, словно соглашаясь с чем-то. Иллюмина поднялась на ноги. Подошла к стене. К той самой, у которой стоял Джон Доу, прислонившись плечом, и положила ладонь на холодный обсидиан. Камень был гладким. Холодным. Мёртвым. Но под её пальцами, прямо под её пальцами, он едва заметно пульсировал. Четыре удара. Пауза. Четыре удара. Пауза. Четыре. -"Это твоё сердце", - поняла она. - "Всё это царство - твоё сердце. Ты здесь везде. Ты - это место." И в ответ тишина. Но шёлк на полу взметнулся вверх, как будто его кто-то погладил. Иллюмина убрала руку от стены и отошла к центру комнаты. Она больше не чувствовала себя пленницей. Не совсем. Скорее гостьей. Нежеланной? Может быть. Неожиданной? Точно. Но нежеланной - нет. «Если бы он хотел меня убить, я бы не проснулась.» Слова его эхом отдавались в её памяти. Она подошла к маленькому трону, взяла свой бирюзовый шарф и намотала его на шею, долго, тщательно, так, как делала всегда, когда нужно было успокоиться, собраться с мыслями, почувствовать себя собой. Концы шарфа свисали почти до пола, и когда она двигалась, они скользили по чёрному шёлку, оставляя за собой едва заметный светящийся след. -"Завтра", - сказала она вслух, обращаясь к стенам, к потолку, к этому пульсирующему в камне сердцу. - "Завтра мы поговорим. А сейчас... сейчас я буду спать. По-настоящему. Первый раз за..." - она задумалась, припоминая, когда в последний раз спала спокойно. - "За очень долгое время." Она легла на шёлк, устроившись на боку. Крылья накрыли её, как одеяло, все четыре, тёплые, живые. Шарф она прижала к груди, и его прохлада успокаивала, напоминала о доме, которого больше не было. -"Спокойной ночи, Король Демонов", - прошептала она перед тем, как закрыть глаза. - "Надеюсь, тебе снятся такие же странные сны, как мне." И заснула. Завтра будет весело.