Часть 4

Артём стоял за полуприкрытой дверью гримёрки, и его рука, занесённая для стука, замерла в воздухе. Он пришёл забрать забытый ритуальный нож, но слова, доносившиеся изнутри, подействовали на него сильнее любого проклятия. — Я люблю его... Я медленно умираю рядом с ним, а он даже не замечает... Голос Ильи, обычно звонкий и уверенный, сейчас звучал разбито, почти неузнаваемо. Артём видел Илью каждый день, но никогда не смотрел на него по-настоящему. Для чернокнижника Ларионов был лишь ярким пятном в сером мире, кем-то вечно присутствующим, но второстепенным по сравнению с тенями прошлого. Через щель в дверном проёме Артём увидел, как плечи Ильи содрогаются от рыданий, и как Башаров сочувственно сжимает его плечо. В груди у Бесова что-то неприятно кольнуло — холодное, забытое чувство вины. Он всегда гордился тем, что видит скрытое, но проглядел самое очевидное: человек, который был его единственным якорем в реальности, буквально рассыпался в прах от его безразличия. Артём не вошёл. Он медленно отступил назад в тень коридора. Его пальцы коснулись амулета на шее, который он привык считать своей главной связью с миром мёртвых. Но сейчас, слыша тихий всхлип Ильи за дверью, он впервые за долгое время почувствовал, что мёртвое должно оставаться мёртвым, а живое... живое он почти потерял.