Crescunt in silentio

Flores loquuntur. Tacet cor.

Лэйн перевернула очередной фолиант, тихо выругавшись сквозь зубы. На страницах виднелись лишь тексты детских сказок. Раньше язык, на котором написаны эти книги, был просто красивыми закорючками. Теперь они складывались в слова чётко и ясно, словно она знала его всю жизнь. Кожаный переплёт глухо стукнулся о столешницу, подняв облачко пыли. Девушка провела тыльной стороной ладони по лбу. Голова раскалывалась, словно виски сжали тисками. В груди, глубоко под ребрами, снова шевельнулось что-то живое. Лэйн замерла, прислушиваясь. Тишина. Сквозь выбитое окно сочился неестественный, белый свет. Дома с витражами и шпилями, пустые уже боги знают сколько времени, торчали вдоль густых облаков, словно надгробия. Анна обмолвилась как-то: отряд иногда прочесывает эти кварталы на случай, если появятся бессмертные. Лэйн запомнила. И как только иглу выдернули из вены, а слабость в теле стала терпимой, дождалась ночи и ушла. Это уже вторая вылазка за неделю. Первая принесла лишь разочарование: романы на небесном наречии, учебник про энергии с вырванными страницами, путевые заметки какого-то писца. Лэйн тогда чуть не разрыдалась прямо посреди заброшенного дома. Но сегодня удача, казалось, дышала в затылок. Старинная башня шатким подвесным мостом соединялась с территорией, где располагался отряд. Потолок терялся в сумраке, пол устилали мраморные плиты, а стены от самого пола были заставлены стеллажами. Лэйн действовала быстро и бесшумно, привычно перебирая корешки: вот «Бестиарий острова Амор», не то; «Классификация драконов», мимо; «Призыв водоворотов», тоже нет. Пальцы скользили дальше и наткнулись на тонкий, почти неприметный том в выцветшем переплёте. «Недуги бессмертных». Сердце пропустило удар. Лэйн осторожно, словно боясь спугнуть, выудила книгу из ряда. Страницы оказались плотными, с золотым обрезом, а внутри нашлось оглавление с перечнем всевозможных болезней. То, что нужно. То, ради чего она пробиралась через патрули, пряталась от теней и терпела пульсирующую боль в легких. — Да… — выдохнула одними губами. Звук собственного голоса в мертвой тишине показался криком. Радость захлестнула горячей волной. Лэйн прижала находку к груди, поверх старой куртки. Она нашла. Сейчас она откроет, прочитает, поймет, что за дрянь гнездится внутри и заставляет выплевывать кровавые сгустки. В этот миг что-то рванулось изнутри. Горло свело спазмом. Лэйн прижалась к стеллажу, прикрыв рот кулаком. Кашель вырвался глухим, сдавленным звуком. Девушку затошнило, рот наполнился чем-то мягким и горьким. Лэйн разжала пальцы, словно обжигаясь. В ладони лежал маковый цветок. Следом изо рта вылетел второй, третий. Они кружились в тусклом свете, падая на мрамор. Лэйн замерла, не в силах отвести взгляд. В груди снова шевельнулось. Теперь отчётливо, болезненно. Будто внутри, прямо между рёбрами, медленно распускался бутон за бутоном. В горле першило от осевшей пыльцы. — Только не… — прошептала она хрипло и подхватила книгу обеими руками, прижимая к животу, словно та могла стать щитом. Пыль в воздухе застыла, словно время замерло на мгновение. Лэйн опустилась на колени, тяжело дыша, пытаясь справиться с внезапной волной слабости. Сердце бешено колотилось, а в голове рождались обрывки мыслей — догадки, страхи, надежды. Кровавые лепестки откашливались на пол, образуя алое пятно, которое казалось одновременно и страшным, и завораживающим. Лепестки все сыпались с губ, цеплялись за воротник. Один прилип к странице, оставив на фолианте тёмное влажное пятно. Лэйн смотрела на него, пока в голове пульсировала одна-единственная мысль, отчаянная и беспомощная: «Хоть бы здесь был ответ».

***

Палата уже давно осточертела. Серый потолок с решеткой вентиляции, за которой глухо гудел воздух. Голые бетонные стены. Лэйн не могла решить, что ненавидела больше: эту холодную, безличную обстановку лаборатории или собственное тело, которое предательски ослабло. Девушка лежала на боку, поджав колени к животу, и медленно, почти неслышно выдохнула. В груди снова чувствовалось шевеление. Она замерла, приоткрыла рот. Ничего. Пока пронесло. Правая рука скользнула под подушку, нащупала тонкий корешок. Девушка вытащила книгу на свет, провела пальцем по золотому обрезу. Восемь страниц помечены уголками. Параграф о цветочных проклятиях Лэйн перечитала шесть раз. Ответа так и не поняла — одни ссылки на неизвестные фолианты, и ни одного чёткого «что делать». Но сама болезнь имела имя. Теперь хотя бы знала, с чем имеет дело. Слабый, глухой звук шагов в коридоре заставил захлопнуть книгу и засунуть обратно под подушку. Лэйн отвернулась к стене, натянула одеяло до подбородка, закрыла глаза. В горле запершило. Она сглотнула, с усилием продавила вниз очередной бутон. Только бы не сейчас. Дверь скрипнула. Кто-то вошёл, неспешно обогнул койку. Стул тихо скрипнул у стола. Зашипел запускаемый системный блок. — Ты что, капельницу отключила? — угадать Ноа не составляло труда. Последнее время она почему-то часто его вспоминала. — Мешала спать, — собственный голос прозвучал хрипло и грубо. Лэйн развернулась на спину, уставилась в потолок, — А ты почему здесь? — Компьютер сломался, — мужчина с раздражением цокнул языком. — Говорил, что надо было с самого начала линукс ставить. Лэйн резко провела тыльной стороной ладони по щеке. Слабость уходила, вытесняемая привычным гневом на саму себя. Проблеск надежды, что ее все же навестили, угас, оставляя после себя привкус цветов. Сдерживать кашель становилось труднее с каждой секундой. В груди шевелились стебли, поднимались вверх колючими проволоками. Лэйн вцепилась пальцами в край одеяла, сжала челюсть до хруста. Только не при нём. — Не отключай сама ничего раньше времени, иначе получишь отторжение, — бросил Ноа, не оборачиваясь. — Чини свой компьютер. Она услышала тихий, едва уловимый выдох. Ответа не последовало. Вместо него раздался мерный, гипнотический стук клавиш. Лэйн лежала неподвижно, вслушиваясь в этот ритм. Разочарование, сжимающее горло, начало медленно отступать, уступая место изнуряющей, тотальной усталости. Мысли о боли стали растворяться в тихом бормотании техника. Не хотелось этого признавать, но этот звук был… отвлечением. Соломинкой в море собственной агонии. Лэйн медленно расслабила пальцы. Кашель отступил, ушёл обратно, застрял где-то под рёбрами. Она открыла глаза, рассматривая трещину на стене. Ноа сидел вполоборота, сосредоточенно глядя в экран. Она прокручивала в голове слова, которые выучила наизусть: «Flores in pulmone ex affectu non mutuo orti». Цветы в лёгких, рожденные безответным чувством. Глупость. Какой может быть ответ, если она даже не знает, что это за чувство? Любовь? Вряд ли она на нее способна, да еще так, чтобы внутри распускались маки. Дыхание сбилось. Лэйн прикрыла рот ладонью. Тихое, почти беззвучное покашливание сотрясло плечи. В руку попал крошечный лепесток. Она быстрым движением сунула его под подушку, рядом с книгой. Ноа даже не обернулся. Ее дыхание, еще недавно прерывистое и поверхностное, стало глубже. Стук клавиш превратился в убаюкивающую мелодию.

***

Лэйн лежала на дне красного озера. Вязкая, теплая жидкость заливала рот, нос, уши, заставляла всё нутро сжаться в тугой, пульсирующий узел. Сквозь толщу воды пробирался шёпот тысяч голосов, сплетающихся в оглушительный гул осуждения. Из озера выплывали головы зараженных. Их лица распухали, трескались, глаза горели белым, а рты открывались в беззвучном крике. Лэйн рванулась, но цепи — огромные и холодные — сковывали запястья и лодыжки. Девушка дернулась снова. Путы пронзительно зазвенели, но не отпускали. Из глубины, из самого дна, полезли зеленые ростки. Тонкие, извивающиеся, они пробивали толщу воды, цеплялись за лица утопленников, обвивали цепи. Бутоны набухали, лопались, распускались прямо на глазах. Лепестки падали на поверхность, застилая озеро алым ковром. Воздух — если здесь вообще был воздух — стал густым от запаха пыльцы. Тонкие стебли щекотали изнутри, цветы давили на грудную клетку, требуя выхода. Лэйн закричала, но вместо голоса из горла посыпались алые бутоны. Под левой грудью, прямо между ребер, что-то прорвалось. Острая боль, мгновенное жжение, и из плоти показалось окровавленное соцветие. Её тело на койке дернулось в немом спазме. Стук клавиш рядом оборвался. — Лэйн! — Чья-то рука грубо тряхнула за плечо. — Дыши. Дыши давай! Прикосновение вытащило из плена. Лэйн очнулась в холодном поту, с сердцем, провалившимся в пятки. Глаза распахнулись — размытая серая тень нависла над койкой. В то же мгновение боль исчезла. Совсем. Словно цветы внутри, которые только что рвали лёгкие, вдруг замерли в долгожданной неге. Под грудью больше не жгло. В горле не першило. Дышать стало легко, почти блаженно, как после долгого пребывания под водой, когда наконец глотаешь кислород. Пальцы впились в руку спасителя мертвой хваткой. Лэйн уткнулась лбом ему в грудь. Прямо в вязаный свитер, под которым чувствовались напряженные мышцы и сбивчивое дыхание. Всё тело мелко, часто дрожало. С громким выдохом девушка крепче обняла парня. Цветы внутри довольно шевельнулись, устраиваясь поудобнее. Ей было так хорошо, что хотелось плакать. Он рядом и нет ни боли, ни страха, ни маков. Одна его рука всё ещё сжимала плечо, а вторая неуклюже, словно впервые, опустилась на голову Лэйн. Ладонь сделала одно неловкое поглаживание от виска к затылку, зарылась в спутанные волосы. — Спокойно, — пробормотал Ноа хрипло. — Реальность всё равно хуже любого из снов. Осознание ударило, будто обухом. Лэйн резко отпрянула, откинулась на подушку. Взгляд, ещё влажный от невыплаканных слёз, стал стеклянным. В ту же секунду цветы снова зашевелились. Тонкие стебли потянулись вслед за Ноа, будто хотели обвить его руку, удержать, не пустить. Лэйн сглотнула, сжала кулак под одеялом. Лицо парня, на мгновение смягченное растерянностью, застыло, а затем закрылось безразличной маской. Он отпрянул, как от огня, выпрямился во весь рост, отдаляясь на два больших шага. Когда тепло его тела исчезло, цветы внутри взвыли вдвойне. Лэйн прикусила губу до крови, чтобы не закашлять. Под левой грудью, там, где во сне прорвался цветок, неистово горело. Ноа провёл ладонью по лицу, смахивая усталость и досадную секунду слабости. Не глядя на девушку, двинулся к выходу. Дверь закрылась с громким щелчком. Лэйн согнулась пополам, прикрывая рот подушкой. Три беззвучных, судорожных кашля. На белой ткани расплывались кровавые пятна. Девушка скомкала подушку, перевернула чистой стороной вверх. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Стыд был лишь верхним слоем. Под ним клокотала знакомая злость на слабость, что выдала с головой. На эту унизительную потребность в чужом прикосновении. Ей хотелось, чтобы Ноа увидел не Избранную, не орудие, не предательницу, а просто… Лэйн. Ту, которая устала и хочет домой. В отряд. Ту, которую он не один раз поддерживал. Но он видел только маску. Потому что она сама её надела. И теперь снять её значило обнажить всё нутро — ком страха, вины и отчаянной, детской надежды, что всё ещё можно вернуть. Это было страшнее любой пытки Баала. Дверь снова скрипнула. Вошла Анна, хмурая от прерванного сна, но с профессионально-сосредоточенным взглядом. — У тебя кошмары? — в тоне промелькнула нотка сочувствия. Лэйн, не открывая глаз, кивнула. Пальцы под одеялом разжали смятый лепесток. — Он позвал тебя? — Ноа? Да. Сказал, ты кричала, будто тебя раздирают отродья. — Анна фыркнула. — Он дежурил у твоей койки почти до рассвета. Интересно, зачем? Лэйн не ответила. Только повернулась лицом к стене, пряча влажные глаза. Анна принялась перебирать ампулы в сумке, пробормотав: — Мне надо будет вернуться в Ротков ненадолго. — А как же капельницы? Донован будет смотреть за мной? — Лэйн почувствовала, как холодок пробежал по коже. Если Донован — значит, придётся скрывать каждый кашель, каждую минуту. Анна, не отрываясь от ампул, пожала плечом: — Анализы у тебя в норме, так что останется кто-нибудь из отряда. Сегодня ещё прокапаешься, и пару дней всё равно нужна будет передышка. Лэйн едва сдержала горькую усмешку. Анализы в норме. А она скоро начнет плеваться букетами. Хотя об этом лучше не знать никому. Доверия к Избранной и без того нет. Анна подошла к стойке с капельницей, открыла новый флакон. Звук показался Лэйн неестественно громким. Девушка наблюдала, как игла вонзается в предплечье, усыпанное синяками. Знакомое жжение разлилось по руке. — А если станет хуже? Анна нахмурилась, поправляя регулятор: — Ты плохо себя чувствуешь? — Нет. — Тогда вполне хватит одного человека для присмотра. — Анна потянула молнию на сумке. — Лекарства и всё остальное оставлю. Лэйн медленно перевела взгляд на пустой стул у стола, где прошлой ночью сидел Ноа. На нём лежала скомканная плёнка от компьютерного компонента. Взгляд скользнул по клавиатуре, по темному экрану монитора. — Хорошо.

***

Чайник засвистел, резко разрывая тишину полузаброшенной кухни. Ноа дернулся, снял посудину с огня и уставился на тонкую струйку пара. В пальцах бесцельно крутился пакетик травяного сбора. Из головы все не выходило касание. Как ладонь, вопреки здравому смыслу, легла ей на макушку. Как нарушил все негласные правила — остался с ней до утра. Смотрел, как ресницы вздрагивают в беспокойном сне, как губы сжимаются в тонкую полоску. Впустил этот образ в черепную коробку, позволил минутной слабости пустить корни. Теперь чувствовал себя последним дураком. В углу, за длинным дощатым столом, отряд перебирал запасы, послышалось мерное шуршание пакетов, звон жестяных банок. Жизнь — ровная и привычная — шла своим чередом. В дверном проеме выросла массивная тень. Звуки притихли на секунду. — Не спал сегодня, — раздался низкий голос Дмитрия. Генерал скользнул взглядом по чайнику, по лицу Ноа, считывая мешки под глазами и напряжение в плечах. — Ничего, отоспишься. Остаешься присмотреть за Лэйн. Отряд уходит на землю сегодня вечером. Ноа принялся разливать кипяток по кружкам. Только что комнату наполнял обычный утренний гул, а теперь всё внимание приковано к фигуре у печки. — Остаюсь? Чай подавать и сказки на ночь читать? Я не нянька и не санитар. Моя работа… — Выполнять приказы, — отрезал Дмитрий. — Кроме Анны и Донован, только ты разбираешься в анализах. Ноа бросил пакетик в кружку с такой силой, что кипяток брызнул на пальцы. Он сморщился, а Лестер у буфета издал придушенный смешок. — Ой-ой, не кипятись, дружище. — парень просочился под локоть Ноа, ловко выхватил кружку и поднял ее в шутливом тосте. — Генерал прав. Кто ещё будет с ней нянчиться? Я? Я быстрый и ловкий, душа отряда. Остальные нужны в бою. Так что только тебе, наш человек-гений, нести бремя сиделки. Лестер игриво толкнул друга локтем в бок ровно в тот миг, когда тот наливал себе кипяток. Струя пролилась мимо, оставив на столешнице парящую лужу. — Отвали, клоун. — Ноа вытер руку о штанину. — Может, тебе остаться? Ловкость и душа как раз пригодятся. А я лучше технику на базе починю. — Странно, — Лестер прищурился, подмигнув остальным. — А думал, ты сам захочешь позаботиться об Избранной. — С чего бы? — А почему в общую комнату не пришел ночевать? — Компьютер чинил. — А-а-а, компьютер, — Лестер растягивал гласные, улыбаясь во весь рот. — Но тебе ведь понравилось? — Чинить систему, старше моего деда? — С Лэйн ночевать, конечно! Ноа инстинктивно отпрянул, ударившись поясницей о край стола. По лицу, вопреки всем попыткам сохранить холодную маску, разлилась яркая, совершенно неуместная краска. Глаза закатились к потолку в безмолвной мольбе. — Ты рехнулся, — выдавил он сквозь зубы. Грег за столом открыто рассмеялся. Ян отвернулся к ящику с припасами, но плечи ходили ходуном. Даже суровые черты Дмитрия дрогнули и уголки губ поползли вверх. — Хватит шуток, Лестер. — Генерал положил тяжелую ладонь на плечо Ноа, слегка придавив. — Остаешься. Приказ. Лестер, довольный произведенным эффектом, грациозно развернулся, похлопал друга по плечу: — Ладно, не порть утро кислой миной, Ноа! Привезу с Роткова сувенир покрасивее!

***

В палате мерно тикала капельница. Анна заполняла последние строки отчетов, водя ручкой по бумаге. Лэйн лежала неподвижно, взгляд уставился в тот же серый потолок. Сознание давно ушло в лабиринт собственных мыслей, блуждая по темным коридорам. Резкий грохот распахнутой двери разорвал тишину. В проеме, заслонив тусклый свет коридора, стоял Лестер. Через плечо был перекинут огромный сверток: спальник, одеяло, подушка. В руках — сложенная раскладушка. — Прекрасного утра! — провозгласил он и, не дожидаясь ответа, ворвался внутрь. Анна вздрогнула, ручка выпала из пальцев. Лэйн медленно, с усилием повернула голову на звук. В глазах застыло полное непонимание. — Лестер, что за… — начала Анна. — Без паники. Пришёл готовить место для дорогого товарища по оружию и, как выяснилось, по уходу за больными. — Он разложил раскладушку в узком промежутке между койкой Лэйн и стеной — прямо напротив. — Чтобы Ноа лучше свои новые… обязанности выполнял. С невероятной для такого занятия ловкостью принялся расстилать спальник. Тряхнул одеялом, комично серьёзно взбил подушку. — Обязанности? — переспросила Лэйн хрипло. Мозг, затуманенный лекарствами, соображал туго. Лестер выпрямился, уперев руки в бока, оглядел своё произведение. — С генералом утром совещание провели… — кивнул в сторону Анны, которая испепеляла взглядом незваного гостя. — Решали, кому из отряда доверить присмотр. И знаешь, кого выбрали? Ноа. Потому что он, — Лестер многозначительно поднял палец, — больше всех о тебе и твоих показателях расспрашивал. Ну и подумали: раз интересно, пусть присматривает. В глазах Лестера плясали озорные искорки, когда он подмигнул Лэйн. Девушка смотрела на него, пытаясь отделить правду от сарказма. Мысль, что Ноа спрашивал о ней, противоречила всему, во что она привыкла верить. В груди под ребрами цветы согласно шевельнулись. Лэйн замерла, боясь выдохнуть — Ладно, не хочу мешать вашей… идиллии. — Лестер махнул рукой. — Но я ещё не всё принёс. Дверь захлопнулась. Тишина продержалась ровно пять минут, как снова грохот. На этот раз в руках парня оказалась коробка. Он прошёлся к столу, отодвинул бумаги, выложил содержимое: три толстые восковые свечи в простых железных подсвечниках, несколько книг в твердых переплетах. — Откуда это? — выдохнула Анна. — Нашёл в одном доме при обходе. Видимо, кто-то из бессмертных романтику любил. — Лестер чиркнул зажигалкой. Язычки пламени заплясали, отбрасывая на бетонные стены дрожащие тени. Суровая лаборатория вдруг стала почти уютной — мягкий свет отражался в стеклянных колбах капельницы. Лестер аккуратно сложил книги стопкой на прикроватной тумбочке. Вся напускная непринужденность слетела с лица, уступив место неожиданно искреннему, даже виноватому выражению. — И… я тут подумал. Прощения попросить надо. — За что? —Лэйн прозвучала тише, чем хотелось. — За то, что раньше не заходил. Считал, что так… правильно. — Лестер позволил себе кривую, почти виноватую ухмылку. — Но раз уж так вышло, обещаю: как вернемся с базы, обязательно навещу. А то от компании Ноа можно с ума сойти. Не дожидаясь ответа, парень кивнул им обоим и вышел, притворив дверь. Лэйн медленно перевела взгляд на пустую раскладушку напротив . Там скоро будет спать Ноа. От этой мысли цветы внутри распустились шире, почти до агонии. Пальцы скользнули к книгам на тумбочке. Одна из них — тонкий тёмно-синий том — привлекла внимание. Лэйн прочитала название. Именно она была указана в одной из приписок: «Сборник забытых недугов». Дрожащими от волнения руками, девушка потянула книгу к себе, под одеяло. Открыла наугад. Глаза побежали по строкам. Анна, уже собравшая сумку, бросила короткий взгляд: — Отдыхай. Я загляну перед уходом. Когда дверь за Анной закрылась, Лэйн наконец позволила себе выдохнуть, но сразу же выплюнула несколько маков. Девушка быстрым движением стряхнула их под одеяло. «Он останется», — пронеслось в голове. — «Будет здесь, рядом. Каждую ночь.» Цветы внутри застыли в сладкой, мучительной истоме. Лэйн прижала ладонь к левой стороне груди — боль почти прошла.