𝙋𝙍𝙊𝙇𝙊𝙂.

Hanma. Очередной день гонок. Тех самых, что давно не приносят былого удовольствия. Противники слабые. Соревноваться не с кем. Никто даже слова лишний раз в мою сторону не скажет — боятся. А ведь когда-то меня боялись иначе. С уважением. С трепетом. С дрожью в коленях на старте. Теперь просто обходят стороной — как надоевшую дворнягу. Единственный плюс — очень хороший заработок. А деньги лишними не бывают. Особенно когда твоя жизнь — сплошной риск. Сегодня появилось пара новичков. Шум, суета, все готовятся к старту. Я лениво окинул взглядом трибуны — и залип. Симпатичная блондинка. Высокая, европейской внешности. Мини-шорты из чёрной джинсы, белое боди, чёрная кожанка. Батфорты на внушительной платформе делают её ещё выше. В другой обстановке я бы подумал — ангел. Но хороших девочек в таких местах не встречается. — Это чья цыпа? — присвистнул я. Наши взгляды встретились. Заметив, что я не отвожу глаз, она вскинула бровь: мол, «Че уставился?» Я усмехнулся. Да. До ангела ей далеко. — Моя, — раздалось в ответ. Я обернулся. Новичок. Никогда раньше не видел его. — Зачем привёл её? — моя улыбка стала шире. — Посмотреть, как проиграешь? Я видел, как на его лице дрогнули нервы. — Проиграю? — усмехнулся он. — Спорим? О-о-о, ты влип, парень. Он протянул мне руку. Я даже снял перчатку и ответил на рукопожатие. — Спорим. На твою девку, — произнёс я, сжимая его ладонь. Рукопожатие вышло крепким. Злым. Он вложил в него всю обиду, всю злость, которую я только что разбудил. А я вложил только усмешку. Этого достаточно. — Посмотрим, как заговоришь после финиша, — бросил он, разжимая пальцы. — После финиша я буду занят, — я кивнул в сторону его девушки. Она наблюдала за нами со спокойствием удава. — Знаешь... развлечениями. Мы перевели взгляд — перед нами уже стояла грид-гёрл. Я натянул перчатку, застегнул шлем, опустил защитное стекло. Крепче схватился за руль мотоцикла. Грид-гёрл подняла флажки. Ведущий начал отсчёт. Красный. Жёлтый. Зелёный. Я вдавливаю газ в ручку — и мир сжимается в размытое пятно. Мотоцикл взрывается подо мной, переднее колесо на секунду отрывается от асфальта. Я ловлю баланс телом — не думая, не сомневаясь. Просто делаю. Как всегда. В зеркале заднего вида — толпа, огни, дым от покрышек. И она. Блондинка в чёрной кожанке. В последний миг перед стартом она смотрела не на светофор. На меня. Интересно, она хоть понимает, на что подписалась? Первый поворот. Кладу мотоцикл так низко, что колено скребёт по асфальту. Искры летят — наверняка красиво, но мне не до красоты. Сзади клаксон. Новичок не отстаёт. На чём он там? На «Кавасаки»? По звуку похоже. Тяжёлая, тупая пушка без мозгов. С такой на этих улицах не выживают. Я прохожу связку поворотов на одном дыхании — без тормозов, только газ и тело. Мотоцикл дрожит, покрышки воют, но он слушается. Пока слушается. В зеркале «Кавасаки» начинает отставать. Парень переборщил на входе, его занесло. Выровнялся — но я уже ушёл в отрыв. — Бывай, — выдыхаю в шлем, проходя очередной поворот. — Приятно было познакомиться. До финиша ещё три километра. Мог бы просто докатить, не напрягаясь. Но адреналин кипит, а руки чешутся сделать что-нибудь красивое. Прямая. Разгоняюсь до предела — ветер воет в ушах, даже шлем не спасает. А потом на торможении рывком перекручиваю газ, задираю переднее колесо и прохожу последний поворот на заднем. Чистое безумие. Моя любимая дисциплина. Финишная черта — я проскакиваю её раньше, чем «Кавасаки» выруливает на прямую. Останавливаюсь у обочины, снимаю шлем, стряхиваю волосы с лица. Адреналин всё ещё гуляет по венам. Пальцы дрожат. По губам расползается улыбка. Я дожидаюсь, пока парень доедет до финиша. Он откидывает своего «Каву», снимает шлем и смотрит на меня с таким отчаянием... Я поворачиваю голову к блондинке — и вижу, как она направляется к нам. — Акира! Не расстраивайся, это было круто! — кричит она, приближаясь. «Акира». Запомним. Парень молчит. Смотрит на неё — потом на меня. В этом взгляде столько всего: злость, стыд, ревность, бессилие. Он проиграл не просто гонку. Он проиграл её. И он это знает. Блондинка подходит и встаёт между нами. Будто не замечает напряжения. Или замечает — но ей плевать. — Ты, кстати, не ушибся? — кивает она на его мотоцикл. — Там на третьем повороте было скользко. Акира сжимает челюсть. Молчит. Не хочет при ней выглядеть слабаком. Поздно, парень. — Хана, всё хорошо, не переживай... — начинает он, но я перебиваю. — Значит, Хана? Твой парнишка проиграл тебя мне, — растягиваю губы в улыбке. Я вижу, как её брови взлетают, а затем сходятся на переносице. Она медленно поворачивается к нему лицом — и в этом движении есть что-то пугающее. — Ты с ума сошёл, кретен*?! — рявкает она. А потом понеслось. Что-то резкое, гортанное, с шипящими звуками. Другой язык. Конца я не разобрал, но это точно был не комплимент. Итальянский? Испанский? Чёрт знает. Но выглядело это чертовски завораживающе. — Хана, я всё объясню! — Чёрта с два мне нужны твои объяснения. Она влепила ему пощёчину и отпрянула — словно не она ударила, а её. Отпрянула, будто обожглась. А потом повернулась ко мне. — А ты... — начала она, делая шаг в мою сторону. И тут я действительно её рассмотрел. Ветер, поднявшийся на треке, раздувал её волосы — длинные, светлые, почти серебряные в свете прожекторов. Они летели назад, как языки пламени, открывая точеную линию скул и тонкую шею. Она была высокой, но не хрупкой — в ней чувствовался стержень, скрытая пружина. Средне расставленные глаза смотрели с вызовом, и в их янтаре, прямо под ярким светом, я заметил золотые искры — или мне показалось? Губы — полные, чётко очерченные, сейчас сжатые в гневную линию, но я уже представил, как они расплываются в улыбке. Лёгкие веснушки на переносице добавляли её лицу что-то мальчишеское, дерзкое. Она не была идеальной — и от этого становилась ещё более невыносимо красивой. Ветер трепал полы её чёрной косухи, и в разрезе мелькало белое боди, плотно облегающее каждый изгиб. Джинсовые шорты открывали длинные ноги, которые охватывали батфорты до колен — внушительная платформа делала её ещё выше, но походка оставалась лёгкой, почти кошачьей. Она стояла передо мной, злая, растрёпанная, с горящими глазами — и всё равно до безумия красивая. Такая, от которой не хочется отводить взгляд. Такая, ради которой стоило выигрывать гонки. — Завтра. Восемь. Здесь же, — она складывает руки на груди. — Будешь соревноваться со мной. Я присвистываю. — С тобой? — Слова знакомые? Или для тебя в новинку — девушка за рулём? — в её голосе звенит сталь. — С девушками? Нет, — растягиваю губы в улыбке. — С теми, кто только что прилюдно вынес мозг своему парню — да. Это в новинку. Она не отводит взгляд. Только губы сжимает плотнее. — Бывшему, — поправляет меня Хана. — Теперь уже бывшему. Акира, который всё это время стоял как громом поражённый, вдруг оживает. — Хана, не глупи! Ты не понимаешь, кто он такой! Он опасен! — А ты понял? — она даже не оборачивается. — Когда ставил меня на кон, ты понял, кто он такой? Акира замолкает. Отводит глаза. — Я согласен, — говорю я, даже не думая. — Вот и отлично, — бросает она и разворачивается на каблуках. Направляется к концу трека, доставая телефон из кармана шорт. — Стой! А на что мы спорим?! — кричу я ей вслед. — На мою свободу! — бросает она в ответ, не оборачиваясь. * Кретен — придурок (сербский)