𝘾𝙃𝘼𝙋𝙏𝙀𝙍 𝙁𝙄𝙑𝙀.

Гонки воодушевили меня настолько, что уже и новая школа, и предстоящие показы стали для меня маленькими точками на карте жизни. Обязательствами, которые нужно выполнить. Формальностями. Но не больше. Моё сердце осталось там — на треке, в том повороте, где я почти коснулась асфальта коленом, в дыме покрышек, в криках толпы, скандирующей «Анђео». Всё остальное — просто шум. Через месяц начинается новый гоночный сезон. Я уже видела расписание — Юто скинул мне его на следующий же день после гонки с Ханмой. — Участвуешь? — спросил он тогда. — Спрашиваешь, — ответила я. И с того дня не было ни одной ночи, чтобы я не представляла себе стартовую решётку. Соперники. Круги. Финиш. Я планирую выступать. Не ради денег — они меня не волнуют. Не ради славы — хотя приятно, когда скандируют твоё имя. Не ради отчима, чтобы что-то ему доказать. Ради себя. Ради того чувства, когда мир сжимается до узкой полосы асфальта, а я и байк становимся одним целым. Ради ветра в лицо. Ради той свободы, которую никто не сможет у меня отнять. Даже если очень захочет. Риндо уже согласился одолжить своего железного коня на первый этап. Ран будет морально поддерживать — то есть, шутить и подкалывать. Хайтани всегда рядом. Но на трассе я буду одна. Именно такой я хочу быть. Свободной. Быстрой. Живой. Ангел снова в деле. Сегодня мой первый день в новой школе. Я встала рано — будильник зазвенел в шесть утра, и я даже не нажала на кнопку повтора. Слишком много раз менялось школ, классов, одноклассников, чтобы сейчас позволить себе расслабиться. Первое впечатление — половина успеха. Обычно девочки в школе узнавали во мне модель. Взгляды, шепотки, иногда — откровенная зависть. А значит, нужно выглядеть на все сто. Не вызывающе, не вульгарно, но так, чтобы никто не усомнился — перед ними не просто новенькая, а кто-то, кто привык к камерам и подиумам. Я приняла душ. Горячая вода смыла остатки сна, разогнала мышцы после вчерашней тренировки. Сделала укладку — лёгкие волны, чтобы волосы выглядели естественно, но ухоженно. Нанесла лёгкий, едва заметный макияж — тональный крем, тушь, блеск для губ. Минимум, но без этого нельзя — камеры, даже школьные, любят лица с акцентами. Потом надела идеально выглаженную школьную форму. Юбка — чуть выше колена, блузка — белоснежная, пиджак — строгий, тёмно-синий. На груди — эмблема новой школы, которую я ещё не успела возненавидеть или полюбить. Я посмотрела в зеркало. Карие глаза, бледное лицо, собранный пучок. Идеальная ученица. Идеальная модель. Под обёрткой. — Хана, завтрак! — крикнула мама из кухни. — Иду! — отозвалась я. Надела туфли на небольшом каблуке, взяла рюкзак и вышла из комнаты. На кухне пахло рисом и мисо. Мама улыбнулась, увидев меня. — Ты красивая, — сказала она. — Спасибо, — ответила я. Но подумала: «Я не красивая. Я — удобная». Удобная для отчима. Удобная для модельного. Удобная для школы, где меня уже через неделю начнут узнавать на улицах и просить автографы. А потом начнутся гонки. И там я буду неудобной. Опасной. Бешеной. И это мне нравится больше всего. Я быстро проглотила омлет, выпила чай, поцеловала маму в щёку и вышла за дверь. Новая школа — новый вызов. Но сегодня он не казался мне страшным. Идти мне нужно было недолго. Всего двадцать минут — и я на месте. Апрель радует Токио своей тёплой погодой, даже дождей нет. В прошлом году в это время лило как из ведра, а сегодня — солнце, лёгкий ветерок и голубое небо над головой. Я шла по широкой улице, мимо цветущей сакуры, и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё пару дней назад я мчалась по ночному треку, рискуя всем, а сегодня — идеально выглаженная форма, рюкзак за спиной и новый класс, в котором меня никто не ждёт. Два совершенно разных мира. И оба — мои. Я поправила воротник пиджака, глубоко вдохнула и толкнула дверь школы. На меня не обращали внимания — и это радовало. Шумная перемена, гул голосов, стук тетрадок по партам. Никто не подходил, не разглядывал, не шептался за спиной. Просто проходили мимо, занятые своими делами, своими проблемами, своими маленькими радостями. Я не хотела на себе лишних взглядов — тех самых, которые так и кричали бы о том, что я тут чужая и какая-то не такая. Я устала от этого ещё в прошлой школе. И в той, что до неё. И в той, что раньше. Сейчас мне было просто приятно раствориться в серой массе учеников. Сесть за парту у окна, сложить руки на коленях и смотреть на цветущую сакуру за стеклом. Никто не трогает. Никто не лезет. Никто не проверяет, настоящая ли у меня улыбка. Странное ощущение — быть невидимкой. Оно пугало меня раньше. А теперь — спасало. Прозвенел звонок. Первый урок. Я открыла тетрадь, взяла ручку и приготовилась слушать. Как самая обычная старшеклассница. Учитель даже не обратил на меня как такого внимания. Возможно, из-за того, что в этой школе каждый год классы переформировывают, но это не имело значения. Он просто перечислил фамилии по журналу, я тихо отозвалась — и всё. Ни лишних вопросов, ни пристальных взглядов, ни просьбы «представиться и рассказать о себе». Идеально. Главное, что здесь я сливалась с толпой. Темноволосые, черноглазые, невысокие — я всё так же выделялась ростом и цветом волос, но в этом классе, кажется, никому до этого не было дела. Или они просто умели не показывать любопытство. Я сидела у окна, слушала учителя, делала вид, что внимаю каждому слову. Внутри же всё ещё крутились мысли о гонках, о новом сезоне, о байке Риндо, который обещал быть на ходу уже на следующей неделе. Школа была фоном. Приятным, спокойным, безопасным фоном. Я пролежала на парте целый урок — голова на сложенных руках, глаза прикрыты, мысли где-то далеко, за школьными стенами. И готова была пролежать так целую перемену, но знакомый мужской голос вывел меня из полудрёма. — Так значит, мне не наврали, — присвистнул он, войдя в класс. — Ангелок перевёлся в нашу школу! Я медленно подняла взгляд. Ханма стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, руки в карманах брюк. На нём была форма — пиджак, брюки, белая рубашка, но он умудрялся выглядеть в ней так, будто только что слез с байка. Расстёгнутый ворот, небрежно закатанные рукава, растрёпанные волосы. И эта его вечная полуулыбка. Класс оживился — шепотки, любопытные взгляды, кто-то даже засмеялся. Ханму здесь знали. Его здесь явно не боялись — скорее, уважали. Или побаивались. Или и то, и другое. — Я же говорил, что мы ещё встретимся, — произнёс он, опустившись на стул напротив меня. Упёрся локтями в мою парту. Придвинулся так близко, что я почувствовала запах его одеколона — что-то древесное, горьковатое, с ноткой табака. Нагло. Как и всё, что он делал. Я медленно подняла голову от парты. Посмотрела на него — глаза в глаза. — Тебе че надо? — устало выдохнула я. Голос прозвучал тише, чем я хотела. Сказалась бессонная ночь и этот долгий, тягучий урок, который я пролежала, делая вид, что слушаю. Ханма усмехнулся. Не обиделся. Наоборот — кажется, ему нравилось, когда я грубила. — Ничего особенного, — он пожал плечами. — Просто решил проведать новенькую. Показать, где столовая, где туалет, где лучшие места для прогулов. — Я как-нибудь сама разберусь, — ответила я и снова уткнулась в парту. — Было приятно поболтать. Пока. Он не уходил. Я чувствовала его взгляд на своих волосах, на шее, на скрещённых руках. — Что-то ты не очень разговорчива, — он постучал подушечками пальцев по дереву парты. Размеренно, навязчиво — как напоминание о своём присутствии. Будто я могла о нём забыть. — Предпочитаю просто компанию с более высоким айкью, — пробормотала я, даже не поднимая на него взгляд. Голос — сонный, равнодушный. Надеюсь, он отстанет. Он не отстал. — Давно Хайтани — высокоинтеллектуальная компания? Вот тут я подняла резко голову. Смотря на него исподлобья, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее, колючее. Он сидел напротив, откинувшись на спинку стула, с этой своей полуулыбкой, которая одновременно бесила и заставляла восхищаться наглостью. — Хайтани не нужен высокий интеллект, чтобы хотя бы смешно шутить, — цокнула я, не глядя на него. — Хотя бы? — переспросил он, и в голосе проскользнула та самая интонация, которая заставляла меня сжимать челюсть. — То есть Хайтани для тебя просто шуты? Я повернула голову. Посмотрела ему в лицо. Блондинистая чёлка, спадавшая на глаза, наглый прищур карих глаз, таких же как у меня, тень улыбки в уголках губ, которая, кажется, была насмешливой. Он явно провоцировал. Хотел, чтобы я сорвалась, начала защищать братьев, раскрыла карты. — Я на провокации не отвечаю, — сказала я спокойно. Сложила руки на груди и снова отвернулась к окну. — А кто говорит, что это провокация? — он наклонился чуть вперёд, почти касаясь плечом моей парты. — Мне просто интересно. Ты с ними постоянно. Они тебя покрывают, ты — их. Но что вас на самом деле связывает? — Дружба, — отрезала я. — Знаешь такое слово? — Знаю, — он кивнул. — Просто удивлён, что ты выбрала их, а не... — А не кого? Он замолчал. Улыбнулся — коротко, краем губ. — Ладно, Ангел. Не хочешь — не говори. Он поднялся, поправил пиджак и направился к выходу. На пороге обернулся: — Увидимся на треке. — Обязательно, — бросила я в спину. *** День медленно перетекал в вечер. Солнце клонилось к закату, золотистые лучи тянулись сквозь школьные окна, оставляя на полу длинные тени. Первый учебный день закончился почти без приключений — если, конечно, не учитывать Ханму. Он не пропустил ни одной перемены, чтобы до меня докопаться. Он напрягал, бесил, провоцировал. Каждая его фраза была словно специально подобрана так, чтобы задеть меня за живое. Каждый взгляд — слишком долгим, слишком внимательным. Каждое появление на пороге класса — неожиданным и оттого вдвойне раздражающим. До сегодняшнего дня я даже не знала, что у меня такие железные нервы и выдержка. Ведь я не отвечала ему совсем. Ни разу не сорвалась, не послала его подальше, не влепила пощёчину — хотя руки чесались. Я просто молчала. Отворачивалась к окну. Делала вид, что меня здесь нет. Или его здесь нет. Я надеялась на то, что ему наскучит и он отстанет от меня. В конце концов, у таких, как Ханма, обычно короткий интерес к новым игрушкам. Помучает пару дней, поймёт, что я не реагирую, и переключится на кого-то другого. Так думала я. Но Ханма был упрямее, чем я предполагала. С каждой переменой он возвращался. С каждой шуткой — более наглой. С каждым вопросом — более личным. Я быстро вышла из школы, направляясь домой. Ноги несли сами — подальше от этого здания, от новых запахов, от липких взглядов и от Ханмы, который, казалось, мог материализоваться из воздуха в любой момент. Школьный двор опустел. Только редкие ученики брели к воротам, обсуждая прошедший день. Я не слушала их. Я вообще старалась не замечать никого вокруг. Когда на мой телефон поступил звонок, я чуть не вздрогнула — слишком резко он вырвал меня из мыслей. Достав мобильник из сумки, я увидела на экране имя «Юто». Сердце пропустило удар. Или нет — просто забилось чаще. Юто звонил редко. Он предпочитал сообщения или личные встречи. Если звонил — значит, что-то случилось. — Да, — сказала я, принимая вызов. — Привет, моя золотая! — раздался голос Юто. Он звучал буднично, без тревожных ноток — поэтому я тут же расслабилась. Плечи опустились, шаг стал свободнее. Если Юто в хорошем настроении, значит, ничего ужасного не случилось. — Занята сегодня? — спросил он. — Ну... — я задумалась, прикидывая расписание. В голове пронеслись показы, домашние задания, встреча с Хайтани. — Вообще у меня показ в девять. Что-то срочное? — Я много времени у тебя не заберу, — ответил он мягко, но настойчиво. — Просто на трек приедь. Буду ждать. Я остановилась посреди улицы. Пропустила мимо себя женщину с коляской, потом пару школьников на великах. Трек. После прошлой гонки я не была там. Не потому, что не хотела — просто боялась, что это было разовое возвращение, а не начало чего-то нового. — Ладно, — сказала я. — Через час буду. — Жду, — повторил Юто и отключился. Я убрала телефон в карман пиджака. Солнце уже клонилось к закату, золотистый свет ложился на крыши домов. Я смотрела на эту картину и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое. Не волнение. Не страх. Предвкушение. *** Такси остановилось недалеко от домика Юто. Я не стала заходить домой — ведь тогда пришлось бы искать оправдания перед отчимом, куда мне нужно уехать. Объяснять, с кем, зачем, на сколько. Выслушивать его подозрительные вопросы, а потом — нравоучения. Сейчас у меня не было на это ни времени, ни желания. И нервов — тем более. Ханма высосал из меня всю кровь за сегодня. Мне нужна была передышка. И трек — лучшее место, чтобы её найти. Я расплатилась с водителем, вышла из авто и сразу направилась к домику. Вечерний воздух пах бензином и свободой — привычный коктейль, от которого замирало сердце. На крыльце я на секунду задержалась, перевела дыхание. Толкнула дверь и шагнула внутрь. — Юто? — позвала я, оглядываясь. В домике горел свет, на столе дымилась кружка с кофе, лежали бумаги — но самого Юто не было. — Здесь я, — раздался голос из подсобки. — Заходи, Хана. Я прошла вглубь, чувствуя, как знакомый запах дерева, машинного масла и старых шин обволакивает меня, успокаивает. Домашний запах. Мой. Юто вышел мне навстречу, вытирая руки ветошью. Увидел меня, улыбнулся. — Выглядишь уставшей. — День был долгим, — ответила я. — Садись, — он кивнул на стул. — Рассказывай. Я опустилась на скрипучий деревянный стул и выдохнула — наконец-то свободно. — Да рассказывать-то толком нечего, — выдохнула я, усаживаясь на стул. — В школу новую перевелась — и как назло там Ханма учится. Всю кровь у меня попил за сегодня! Я изливала душу Юто, не глядя на него. Смотрела в стену, на старые плакаты с гонками, на пожелтевшую карту трасс. Слова лились сами собой — всё, что копилось с утра, всё, что я не могла сказать отчиму или маме. — Он на каждой перемене подходит. То ручку сломает, то сядет напротив и смотрит. Спрашивает, где я купила рюкзак, как будто ему правда интересно! А этот взгляд... — я передёрнула плечами. — Бесит просто. И главное, не отвечаю я ему, не реагирую, а он всё равно лезет. Как клещ! Юто молчал. Я наконец подняла глаза и заметила, что он странно кидает взгляды — то на меня, то за мою спину, к двери. — Ты чего? — спросила я, нахмурившись. Он не ответил. Только кашлянул и кивнул куда-то в сторону. Я медленно обернулась. В дверях, прислонившись плечом к косяку, стоял Ханма, сложив руки на груди. С полуулыбкой на губах. И смотрел прямо на меня. — Ты... — я пискнула и вскочила со стула, прижимая сумку к груди, будто она могла защитить меня от его насмешливого взгляда. — А я думал, тебе действительно плевать просто, — усмехнулся он. Блондинистая чёлка упала на лоб, глаза блестели — он наслаждался каждой секундой моего замешательства. И явно не собирался отпускать. Я чувствовала, как краска поднимается от шеи к самым ушам. Щёки горели, кончики пальцев похолодели. Боже, какой позор. Я, которая всегда держала лицо, которая умела молчать и не выдавать эмоций, — сейчас стояла перед ним красная, как помидор, и не могла вымолвить ни слова. — Подслушивать нехорошо, — буркнула я себе под нос, устремляя взгляд в пол. — Не хочешь, чтобы тебя подслушивали — говори тише, — произнёс он, и я кое-как сдержалась, чтобы не ответить ему. Зубы сжались до скрипа. Внутри всё опять закипало — где-то в груди, в животе, в кончиках пальцев. Едкие слова так и рвались наружу, но я промолчала. Потому что понимала: проблемы мне точно не нужны. А он, этот наглый брюнет с блондинистой чёлкой, мог устроить их очень легко. — Юто, так зачем ты меня позвал? — спросила я, игнорируя Ханму. Юто замялся. Перевёл взгляд с меня на него, потом обратно. Почесал затылок — жест, который я знала за ним много лет. Он всегда так делал, когда не знал, как правильно изложить мысль. — В общем, Хана, — начал он осторожно. — Ханма купил для тебя новый байк. Моё лицо в этот момент надо было видеть. Брови взлетели. Глаза округлились. Я открыла рот, чтобы сказать что-то, но не издала ни звука. Просто смотрела на Юто, потом на Ханму, потом снова на Юто. — Зачем? — выдавила я наконец. Голос звучал хрипло — от волнения, от непонимания, от того, что в голове не укладывалось: этот человек, который бесил меня весь день, вдруг покупает мне байк. — Ты собралась кататься весь сезон, — Ханма пожал плечами, будто объяснял ребёнку прописные истины. — Как ты это будешь делать на своём корыте? — Я на этом корыте тебя обогнала, — фыркнула я, скрещивая руки на груди. Он усмехнулся. — Обогнала. Один раз. И то — на последнем повороте, когда я не ожидал подляны. А в сезоне будут гонки за гонками. Хочешь выигрывать — нужно нормальное железо. Или ты не профессионал? Я закусила губу. Он был прав. Старый байк Риндо, на котором я каталась, был надёжным, но слабым. На прямой он проигрывал почти всем. А в новой гоночной серии скорости будут выше, соперники — злее, а риск — больше. — И сколько ты за него отдал? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Не твоё дело, — отрезал Ханма. — Моё, если это мне подарок. — Я не говорил, что подарок, — он прищурился. — Считай это инвестицией. Ты будешь побеждать — я буду получать процент. — Процент? — я непонимающе нахмурилась, переведя взгляд с Юто на Ханму и обратно. Голова шла кругом. — В твоих призовых будет мой процент, — пояснил Ханма лениво, будто это было очевидно. Он сделал паузу и добавил: — Кисуль. Меня передёрнуло от его слов. Не от самого предложения — от этого дурацкого, панибратского обращения. «Кисуль». Как будто он имеет право называть меня так. — Выражения выбирай, — фыркнула я, сверкнув глазами. — Я тебе не подружка. В доме повисло молчание. Но эта тишина не была приятной. Она была напряжённой, словно натянутая струна, и если она лопнет, то дом взорвётся. Юто смотрел в свои бумаги, делая вид, что увлечён цифрами. Ханма не отводил от меня взгляда — этот его тяжёлый, изучающий взгляд, от которого становилось не по себе. Я чувствовала, как воздух сгущается. Как слова, которые никто не произносит, давят на плечи. — Если это всё, то я поехала, — произнесла я, запустив пальцы в мягкие волосы и взъерошив их. Жест — нервный, почти детский. Я ненавидела себя за это, но не могла остановиться. — Не забывай про тренировки, Хана! — крикнул мне в догонку Юто, когда я уже открывала входную дверь. Выйдя из домика, я громко хлопнула дверью. Звук получился резким, почти злым — как раз то, что я чувствовала. Внутри всё кипело. Злость на Ханму за его наглость. Злость на Юто за то, что он не предупредил. *** Показ закончился ближе к одиннадцати ночи. Уже давно стемнело, мы с Хайтани стояли под фонарём. Они курили, выпуская клубы дыма в холодный воздух, а я ждала отчима, который совсем скоро должен был приехать. Ноги гудели после нескольких часов на каблуках не моего размера, голова была пустой — или, наоборот, переполненной. Я смотрела на свои ботинки, на свет фонаря, на тени, которые плясали на асфальте. На Хайтани старалась не смотреть — слишком хорошо знали меня эти двое. — Че злая такая сегодня? — спросил вдруг Ран, хотя, встретившись, мы не обменялись даже парой слов. Я не ответила сразу. Помолчала, кусая губу. — Обычная, — сказала наконец. Риндо хмыкнул. — Ну конечно. Когда ты обычная, у тебя не лицо, словно ты готова всех убить, — бросил он, выпуская очередное облако дыма. — Че случилось-то? — встрял Ран. Он отбросил сигарету и затоптал её носком кроссовки. Я выдохнула и прислонилась спиной к холодной стене. Шершавый бетон неприятно тёрся сквозь тонкую ткань рубашки, но я не обратила внимания. И всё же — они читали меня словно книгу. Эти двое, вероятно, знали меня лучше, чем моя мама. Чем кто-либо ещё. — Ханма случился, — выпалила я. — Учусь с ним в одной школе. Как он меня задолбал — вы бы знали. Братья переглянулись. Потом Ран усмехнулся. Риндо тоже не удержался — хмыкнул, прикрывая рот ладонью. — Это вообще не смешно! — возмутилась я, топнув ногой. — Он на каждой перемене подходит, задаёт дурацкие вопросы, сидит напротив и смотрит! — Может, ты ему нравишься? — предположил Ран, пряча улыбку. — Не смешно, я сказала! — я повысила голос. — Он ещё и байк мне купил! Чтобы зарабатывать на мне! Тут уже оба расхохотались в голос. Ран согнулся пополам, хлопая себя по колену. Риндо прислонился к фонарному столбу, вытирая выступившие слёзы. Они смеялись так, будто я рассказала лучшую шутку в своей жизни. А я чувствовала себя дурой. Стояла под фонарём, сжимая в руках сумку, и смотрела, как два придурка из-за меня заходятся в смехе. Будто рассказала им анекдот, а не вывалила наболевшее. Будто Ханма — это смешно. — Ублюдки, — буркнула я себе под нос, но они всё равно услышали. — Хана, прости, — выдавил Ран, пытаясь успокоиться. — Но ты представь со стороны: самый принципиальный человек, которого я знаю, парится из-за того, что какой-то парень купил ей байк. — Он не какой-то! — рявкнула я. — Он Ханма! — Тем более, — добавил Риндо, уже придя в себя. — Если бы это был кто-то другой, ты бы послала его и забыла. А Ханма тебя зацепил. — Ничего он меня не зацепил! — я топнула ногой. — Ага, — хмыкнул Ран. — Поэтому ты такая злая. Я скрестила руки на груди и замолчала. В конце переулка появился свет фар — знакомый, приторно-жёлтый. Машина отчима. Я узнала бы её из тысячи. — О нет! — Ран поднял руки вверх, изображая ужас. — Злой дракон приехал забрать свою принцессу! Я хотела огрызнуться, но сил не было. Риндо повернул голову в ту же сторону, в которую смотрели мы с Раном. Фары приближались, двигатель работал ровно, без лишнего шума. Отчим не любил привлекать внимание. — Тогда мы пойдём, — сказал Риндо, поправляя лямку рюкзака. — Какие планы завтра? — Съёмки, — устало выдохнула я, чувствуя, как к спине подступает привычная тяжесть. Ещё один день. Ещё одна маска. Ещё один круг в беличьем колесе. — Звякнешь, мы тебя встретим, — произнёс Ран, и они оба развернулись. Два силуэта, два верных пса, два самых родных человека в этой стране. Они ушли быстро, растворились в темноте переулка, не оглядываясь.