Часть 4

      Регулус прождал неделю. Крайне хреновую неделю. Лорд действительно постоянно наблюдал за ним. Держать блок на сознании ежесекундно было изнурительно, контролировать свои мысли, хотя те так и норовили вернуться к изумрудному зелью и медальону на дне чаши — и того хуже. Участились нападения на членов Ордена. Лорд небрежно кинул на одном из собрании, что немало проблем доставляет некий Сириус Блэк. Некоторые гнусно захихикали, пользуясь тем, что под маской не видно их лиц. Будто серьезно считают, что этого достаточно. Регулус знал каждого.       И знал, что точно не смеется серебряная маска справа от него. Рабастан, опасаясь, что он выпалит что-нибудь необдуманное, обхватил его запястье под столом и крепко, отрезвляюще сжал. Регулус, судорожно подбирающий слова, чтобы разубедить Лорда, выдохнул. Рабастан прав. Он не сможет уговорить их не трогать Сириуса, не вызвав подозрения в своей верности. Напротив, Лорд забавы ради ему и поручит убить Сириуса. А чтобы уж точно животу со смеху всем надорвать — поставит ультиматум: умирает либо Сириус, либо сам Регулус. Регулус иногда ловил себя на мысли, что сдохнуть хочет и без всяких условий и выборов. Сдохнуть ради сдохнуть, так сказать.

***

      Через сутки Регулус стоял у входа в пещеру и поливал стену кровью предателя Темного Лорда. Он незаметно взял кровь у заключенного в подвале дома Беллы и Рудольфуса, когда был в гостях, а его самого вывел, стер память о магическом мире и кинул в маггловском городке. Теперь, даже если Лорд узнает личность по крови, с которой открыли проход, у Регулуса будет шанс на жизнь. Заключенный вполне мог пробраться в эту пещеру, начать пить зелье, но умереть от рук инферналов до того, как сможет достать крестраж.       Лодка прибилась к выступу, на котором стоял помост с чашей. Кричер не переставал лепетать, надеясь образумить его, молил позволить выпить яд ему. Но Регулус едва его слушал. Он всё решил. Он выпьет зелье, Кричер поменяет крестраж с фальшивым медальоном и унесет их отсюда. Дамблдор искал варианты добычи крестража, Регулус это видел и уважал, но в его речи стали проскальзывать намеки на то, что он хочет испить яд сам. Этого Регулус допустить не мог. Если Дамблдор умрет, исход войны станет очевиден. Так что Регулус предупредил старика, но с таким расчетом, чтобы он не появился раньше того, как Регулус выпьет хотя бы бокал. Жизни Регулуса и Дамблдора были несоразмерны.       На вкус яд был как вода, но эффект не заставил себя долго ждать. Галлюцинации были такими реальными, что Регулус не слышал увещеваний Кричера и не чувствовал, как тот по приказу вливает в него яд. Все внутренности полыхали пламенем, и даже больше, чем перестать видеть все кошмары его жизни, усиленные действием яда, ему хотелось пить. И когда в воде мелькнуло что-то белое и склизское, вместо того, чтобы испугаться и отшатнуться от инфернала, Регулус подполз ближе. Он не видел подбирающихся инферналов. Он лишь слышал всплеск воды и чувствовал, как от жара его кожа трескается, как куриная скорлупа.       Реальность возвращалась к нему агонией. Он всё еще горел и рушился изнутри, не видел ничего, кроме призраков прошлого и страшных существ с белыми глазами. Потом он слышал чьи-то рыдания, чувствовал, как его касаются чьи-то руки, уже не такие склизкие и не оставляющие глубокие раны, а наоборот, приглушающие боль от них.       Он пришел в себя в неизвестной комнате и еще минуту лежал, пялясь в потолок. Это что, был такой адский сон? Надо прекращать пить с Рабастаном. — Ты в безопасности, Регулус. И нет, это не было сном. Но прекращать пить это да, было бы очень хорошо для здоровья.       Дамблдор стоял у окна, сцепив руки за спиной. Осознание обрушилось на него волной эмоций — здесь была и гордость, и ужас, и облегчение, и тревога. Но больше всего он чувствовал боль во всем теле. Он осмотрел себя. Раны залечили, кое-где все еще были бинты, но по большей части они затянулись в неприметные белые полосы. Он ощупал лицо, удостоверился, что всё на месте, и выдохнул. А теперь главное. — Где медальон?       Дамблдор достал его из кармана. Регулус с облегчением откинулся на подушку, но вновь подскочил. — Сколько прошло времени? — Два дня. Всё в порядке. Ты грамотно подрасчитал — твои родители уехали на неделю, Волан-де-морт тоже затих. Никто и не заметил твоего отсутствия. — Прекрасно. А где Кричер? — Он в порядке. Кричер сделал всё, как ты и просил. Но просить стоило прежде всего спасти себя, Регулус. Когда я добрался, ты был уже под водой. — Жажда была неописуемая. Будто Адское пламя изнутри.       Дамблдор отошел от окна и присел на кровать у его ног. На его лице была странное выражение. Раскаяние? Сожаление? Регулус не привык видеть директора таким серьезным и печальным, и он отвел взгляд, не желая прощаться с его веселым и чуть придурочным образом, к которому так привык в школе. На него накатила такая тоска по Хогвартсу и беззаботному времени, когда он мог общаться с настоящими друзьями, что хоть вой. — Я должен извиниться перед тобой. — Ни в коем случае. Это было мое решение, и оно оказалось верным. Я жив, медальон у нас, даже Лорд не знает, что мы его одурачили. Иначе у меня бы уже руку Метка сожрала. — Я не нашел способа достать медальон без вреда, — будто не слыша, продолжил Дамблдор. — И раздумывал на тем, чтобы выпить яд самому, а тебя взять, чтобы ты вливал в меня яд и забрал крестраж, но… — Я это понял. Поэтому и поспешил. Вам никак нельзя умирать, профессор. — Я прожил более чем достаточно. Чего не могу сказать о тебе. И то, что… Спасибо, Регулус. — Сириус тоже пожил недостаточно. — Сириус? О чем ты? — Он следующая мишень Лорда. Не знаю как, но отстраните его от заданий, прошу вас. Вместо благодарности. Окажите мне такую услугу.

***

Когда Регулус оправился, Дамблдор вызвал его в Кабанью голову. — Собраний не было, — пожал плечами Регулус. — Мне нечего вам рассказать. — У тебя нет планов на вечер пятницы? Сходим на собрание Ордена.       Регулус впервые заматерился при нем. Но Дамблдор умел уговаривать. И в целом его задумка была хорошей. Рассказать о крестражах, о том, каким было испытание, которое он прошел, чтобы достать один из них, и собрать отдельный подотряд, который бы занимался именно этим вопросом и не учавствовал в обычных миссиях, чтобы Лорд не узнал об их знаниях. — Возьмешь в отряд Сириуса. Только при таком раскладе он согласится не участвовать в битвах. Ты и сам понимаешь, что я не могу постоянно оставлять его в стороне. Он скоро убьет меня. Уже едва ли не материт.       Регулус не сдержался и засмеялся. Уж очень хорошо ему это представлялось. — Я не против. Но в маске и с измененным голосом, верно? — Как скажешь.       В четверг, выходя из поместья Эйвери, где было собрание, а затем званый ужин, Регулус заметил большую крысу, семенящую из дома. Конечно, это могло быть совпадением, но… Регулус с замирающим сердцем накинул на себя Скрывающие чары и последовал за крысой. Достигнув границы барьера, она остановилась, и… На ее месте стоял маг в мантии и капюшоне, но в его приземистой, суетливой фигуре Регулус мгновенно узнал Петтигрю.       Вот почему Лорд так легко находит укрытия Орденцев, вот почему все хитроумные планы Дамблдора так легко раскрываются им, вот почему… Ярость застлала Регулусу глаза. Он пустил в Петтигрю Империус, не задумываясь, хотя мог его оглушить или обездвижить. Нет, сейчас в нем бурлила такая ненависть, что он бы взорвался, не использовав эти эмоции по назначению. Накинув чары на застывшего Петтигрю, Регулус трансгрессировал с ним вместе домой, сразу в свою комнату. Там приказал ему обратиться в крысу, обездвижил и закрыл в железном ящике, не отказав себе в удовольствии пару раз его встряхнуть. Вот и хорошо. Нельзя же идти в гости завтра с пустыми руками.

***

      На следующий день Регулус нервничал сильнее, чем перед Распределением. Дамблдор не пустил его на начало собрания, аргументировав тем, что присутствующих надо ввести в курс дела, прежде чем действующий по сути Пожиратель смерти войдет в комнате. Когда его позвали, он в сотый раз проверил маску и заклинание, меняющие голос.       В просторном зале за большим овальным столом сидели Мародеры в неполном (по известным ему причинам) составе, Лили, Лонгботтомы (как он рад был видеть их здоровыми), профессор МакГонагалл (Регулусу захотелось вдруг прийти в ее кабинет, пусть даже в наказание, и сидеть переписывать архивные дела, а потом жевать овсяное печенье, обсуждая квиддич), Грозный Глаз (это, пожалуй, был самый неприятный гость, Регулус пару раз едва не попался ему на задании) и, конечно, сам Дамблдор. — Добрый вечер, — кивнул он, встав у свободного стула. — Профессор, вы сказали о крестражах? — Вскользь. Оставил это на тебя. — Хорошо. Но сначала я бы хотел вам кое-что показать. Это дело гораздо более срочное. Вчера вечером я уходил с собрания и заметил крысу.       Регулус глянул на Мародеров. Те смотрели на него во все глаза. Даже мимолетный взгляд на них сбил его с толку, и ему понадобилась пауза, прежде чем продолжить. Регулус слишком скучал по ним. — Меня это удивило, всё же в поместьях благородных родов не должно быть такой мерзости. Но всё оказалось куда интереснее, ведь, достигнув барьера, крыса стала человеком. Питером Петтигрю.       Раздался грохот. Это Сириус поднялся со стула так стремительно, что тот опрокинулся. — Кто ты, черт тебя дери, такой, а?! — рявкнул он на Регулуса. — Ты, хренов Пожиратель, приходишь сюда, ничего не объясняешь и сходу смеешь обвинять одного из нас в предательстве? Профессор, снимите с него эту маску! Он-то наши лица видит, это несправе… — Поговори с Петтигрю. Спроси, что он делал вчера вечером в поместье Эйвери. Явно не для вас информацию собирал —       профессор Дамблдор был бы в курсе. Верно ведь говорю, профессор? — Ты прав. Питер не выполнял мое поручение. Где он? Нам нужно всё прояснить.       Регулус кинул на стол обездвиженную крысу и снял с нее проклятье. Та минуту озиралась, оглядывая присутствующих. — Да давай уже, Хвост! Мы тебя тронуть снова не дадим! — воскликнул Джеймс.       Петтигрю подбежал к нему и обратился рядом с ним. Регулус всегда это замечал — Питер искал покровительства в Джеймсе, и тому это даже льстило. Но он и представить не мог, что некоторая невзрачность на фоне друзей выльется во всё это. — Задержите его! — закричал Петтигрю, указывая на Регулуса. — Он напал на меня и держал под Империусом, а потом в коробке и… и… — Что ты делал в поместье Эйвери? — Я хотел помочь Ордену! — И что ты узнал? — Что… что они хотят напасть на Грозного глаза! — Я был на собрании. Ни слова не было про Грюма. Ты был не на собрании, Петтигрю. Ты разговаривал лично с Лордом после, сливал ему планы Ордена. Также, как до этого ты слил им адрес Дирборна, Лонгботтомов, Медоуз… Как рассказал о готовящейся облаве Ордена на захваченную Пожирателями маггловскую деревню… — Это неправда! Неправда!       Регулус поднял палочку. — Клянусь магией, что вчера я был на собрании от начала и до самого конца, и там не обсуждалось нападение на Аластора Грюма.       После он махнул палочкой снова, и из нее посыпались искры. — Теперь твоя очередь, Петтигрю. Давай, скажи хотя бы, что ты не причастен к нападениям на членов Ордена. — Давай, Питер, твоей магии ничто не навредит, — ободряюще сказал Ремус. — Только если он не солжет, — презрительно хмыкнул Грюм, и по его усмешке Регулус понял, что аврор уверен в виновности Питера.       Это Мародерам мешали эмоции. — Я… я не буду…       Дамблдор уговаривал его поговорить с ним, даже выйти и поговорить наедине, но Грюм решил иначе. Он ткнул палочкой в висок Петтигрю и швырнул его воспоминания в сторону, так, что они призрачной тенью расползлись на стене. Питер вскрикнул и закрыл лицо руками. Он хотел было рвануть к дверям, но Сириус, не отрывая застывшего, будто неживого взгляда от его воспоминаний, кинул в него Петрификус. Они смотрели, как Петтигрю передает ценнейшую информацию Лорду, как в самый ответственный момент битвы обращается в крысу, чтобы не сражаться, как пишет письма, рассказывая о том, что обсуждали орденцы на сборе… — Ублюдок! — закричал Фрэнк, увидев, как Хвост после собрания, проведенного в их с Алисой доме, тут же бежит к Лорду, чтобы передать их адрес. — Мы бы умерли, если бы не… не…       Регулус замер, но Фрэнк, от предательства резко ослабевший, не закончил фразу и наконец сел на место, вслушиваясь в успокаивающий шепот Алисы. На ней не было лица, а глаза, блестящие от слез, в то же время горели от ненависти. Лили приобнимала подругу за плечо одной рукой, а другой крепко держала за руку Джеймса, на лице которого маской застыл гнев и неверие. Ремус смотрел на Питере, и в его глазах не было ни злости, ни неверия, только глубочайшая печаль. — Уберите его отсюда, — глухо попросил Сириус. — Иначе, клянусь Мерлином, я его убью.       МакГонагалл, поджав дрожащие то ли от разочарования, то ли от гнева губы, левиатировала Петтигрю в другую комнату. Комната погрузилась в тяжелую, давящую на грудь, тишину. Регулус жалел, что рассказал об этом так. Ему хотелось увидеть, как Петтигрю будет бегать от одного к другому, пытаясь убедить, что это ложь, как заскулит, осознав, что ему не верят. И он увидел. Но удовлетворения ему это не принесло. Он видел едва сдерживаемые слезы Джеймса, пустоту в глазах Сириуса, говорящую о том, что он бы заплакал, если бы были силы, тоску, сделавшую лицо Ремуса тусклым, поникшие лица Алисы и Лили, бессильную ярость Фрэнка, разочарование МакГонагалл и Дамблдора…       Регулус не подумал о них. Но сейчас их боль заглушила секундный триумф, который он испытал, кинув чертову крысу в центр стола. В этом и было отличие Ордена от собраний Пожирателей. Там никто не грустил из-за предательства. Там сразу пытали или убивали, кидали в темницу или избивали, но никогда не выглядели такими опустошенными, будто часть их собственной души вырвали вместе с паразитом, которым оказался предатель.       Когда все постепенно пришли в себя, Дамблдор попросил Регулуса рассказать о крестражах. Как выяснилось, директор уже рассказал о том, как узнал о них сам Регулус и что сделал, чтобы достать медальон. Регулус не стал бы говорить об этом сам. Видимо, Дамблдор это понял и решил взять всё в свои руки. — Сколько их может быть? — В истории известен только один случай создания двух крестражей, но… — Но Волди особенно отбитый, — подсказал Джеймс, до сих пор от предательства Хвоста выглядящий пришибленным. — Верно. И изменения в его облике и поведении подтверждают, что крестраж тут не один и, наверное, даже не два.       Они проговорили еще чуть больше получаса — вопросы сыпались на Регулуса один за другими, и под конец ему казалось, что у него отсох язык. Дамблдор не ответил ни на один вопрос, хотя точно знал ответы на многие. Решил отдать роль главного героя Регулусу, должно быть. — И последний вопрос, — поднял руку Сириус, когда он уже шел к выходу. — Зачем ты стал Пожирателем, если сразу же стал шпионом Ордена? Зачем такой риск?       Регулус помолчал, собираясь с мыслями. Каждый раз, когда Сириус открывал рот, он напрягался. Он не хотел быть раскрытым. Особенно сейчас, когда Сириус явно был не в духе после инцидента с Петтигрю. — Сириус, этот человек пожелал остаться анонимным, — мягко вклинился Дамблдор. — И на вопросы личного характера он отвечать не хочет. — Спасибо за понимание, — кивнул Регулус и поспешно распрощался с орденцами.       С Дамблдором они встретились на следующий день. — Вчера на собрании ты видел тех, кому я доверяю на все сто десять процентов. Советую тебе принять помощь от кого-нибудь из них. — Да, я понял, — отозвался Регулус и толкнул по столу список. — Думаю, этого будет достаточно. Одно дело рассказать о том, что у Темного Лорда есть крестражи, а другое — посвящать в процесс их поисках и уничтожения. Так что я сузил круг. — Сириус, Джеймс, Ремус. Регулус, я подозреваю, что ты выбрал друзей… — Я с ними с шестого курса не общался. Какие друзья? — несколько смущенно отозвался он, потому что частично это было правдой. — Лили и Алису я бы не хотел брать, Джеймс и Фрэнк меня прибьют, если с ними что-то случится. Да и в целом я вижу, что Лонгботтомы еще не совсем оправились после налета Беллатрисы, не хочу их загружать. МакГонагалл, как вы сами сказали, надежное лицо, но в погоне за крестражами участвовать не будет. Грюм глава аврората, слишком большой риск. Если с ним что-то случится, аврорат может пасть под влиянием людей Лорда. — А я?       Регулус похлопал ресницами и засмеялся. Дамблдор выглядел нарочито обиженным. — Вы само собой, я даже не подумал о том, чтобы включить вас в список.