1.4

12 лет назад

      Трудовые будни 28-летней Лиз Форбс сливались в бесконечную череду серых дней, похожих на ад. Хотя, по правде говоря, жаловаться было не на что — вот только дело, которое никак не удавалось закрыть, казалось пустяковым: обычная бытовая ссора. Виновник был известен, но улики словно ускользали из рук, растворяясь в воздухе.       Ссоры с Келом участились, и Лиз всё чаще ловила себя на тревожной мысли: с мужем что-то не так. Но усталость, накопившаяся за месяцы напряжённой работы, тяжёлым грузом давила на плечи, не позволяя разглядеть суть проблемы. Она буквально валилась с ног — смены, набегающие одна на другую, сливались в одно размытое полотно, в бесконечный день сурка, выматывающий до последней капли сил.       Единственное, что согревало душу, — Кэролайн. Совсем недавно Лиз научила дочь кататься на велосипеде. Женщина помнила тот миг: Кэролайн, дрожа от страха и неуверенности, всё же оттолкнулась от земли — и вот уже несётся по дорожке, заливаясь счастливым смехом. Сердце матери трепетало в унисон с радостью дочери, даря краткий миг тепла посреди круговерти дней.       И вот сегодня её вызвали в школу. Учительница Кэролайн, миссис Моррис, пригласила Лиз в кабинет, а дочь осталась ждать в коридоре. Девочка опустив голову, горестно вздохнула — белоснежные локоны слегка спутались, она виновато прятала глаза, будто уже знала, что сделала что-то не так.       Лиз похолодела: неужели дочь подралась с кем-то? Или попала в беду и не хочет ей об этом говорить? Но причина вызова, озвученная миссис Моррис, поставила её в тупик. — Госпожа Элизабет, скажите, ваша дочь часто сопровождает вас в участке? Вопрос застал Лиз врасплох. Она озадаченно моргнула: — Нет, а что случилось?       Перед ней на стол лёг листок с сочинением —легко, почти невесомо, словно пёрышко. Элизабет, всё ещё не понимая, в чём дело, начала вчитываться. Миссис Моррис переплела пальцы и, слегка прокашлявшись, произнесла: — Миссис Форбс, я понимаю, что вы, скорее всего, погружены в работу, но у вашей дочери довольно необычный взгляд на эту сказку.       Взгляд Элизабет скользил по строчкам, пытаясь отыскать проблему. — Она жалеет волка, — будто озвучил за неё эту мысль учитель. — Хоть мораль сказки и понятна, она жалеет волка и считает, что его можно было накормить — и тогда бы этой ситуации не было.       Женщина не знала, плакать ей или смеяться. Повод для вызова казался пустяковым: дочь ничего такого не сделала, за что её можно было ругать. Но этот взгляд на сказку… Он удивил и саму Лиз. Она и раньше замечала, что Кэролайн грустнеет на последних страницах сказки, но списывала это на общие впечатления от истории. — Я поняла вас, я с ней поговорю,       И вот они сидят в любимом кафе дочери. Кэролайн прячет взгляд, лениво ковыряя ложечкой ванильное мороженое в вафельном рожке.       Кафе окутывало мягким теплом, в воздухе витал аромат свежей выпечки и ванильного сиропа — сладкий, уютный, почти домашний. За соседними столиками переговаривались посетители, позвякивали чашки, а из скрытых динамиков лилась тихая мелодия — что-то мягкое, убаюкивающее и успокаивающее.                   Кэролайн выглядела совсем миниатюрной за большим деревянным столом. Пушистые, волосы, собранные в небрежный хвостик, слегка растрепались — несколько непослушных локонов падали на лицо, обрамляя его лёгкой вуалью. На девочке было светло-голубое платье с вышитыми на юбке фиалками и белые гольфы до колен; крошечные сандалии покачивались в воздухе — ноги не доставали до пола. Она то и дело теребила край платья, а её пухлые розовые щёки то надувались, то опадали в нерешительности. А затем её робкий вопрос поставил Лиз в ступор: — Это… так плохо, что я написала? Что я считаю волка хорошим? — Нет, что ты, — женщина мягко улыбнулась, аккуратно вытирая щёчки девочки. В голубых глазах Кэролайн засверкали искорки радости. — Правда? — переспросила она, и в этом коротком слове прозвучала вся детская надежда. — Да, Кэролайн, — начала Лиз вкрадчиво, подбирая каждое слово, будто нащупывая путь к сердцу дочери. — Ты права: волк мог быть голодным и обиженным. Ему могло быть больно, и его можно жалеть. Но… — Элизабет сделала короткую паузу, взвешивая следующие слова. — Даже если нам больно и нас обижали, мы не должны делать больно другим. Для нашей защиты у нас есть полиция. Ведь так? Девочка тихо шмыгнула носиком: — Да, ты права. Ты ведь полицейский, ты нас защищаешь. — Верно. Но это не значит, что твоё видение волка неправильное. Просто помни, что мы не должны отвечать на обиду обидой, а на злость — злостью. Иначе пострадают даже те, кто ни в чём не виноват .Вернее, самое важное — не таить обиду и злость слишком долго. Отвечать сразу — и отпускать ****       Кэролайн уже полчаса наблюдала за тем, как Клаус кружит Камиллу в вальсе. Танец казался нарочито демонстративным — будто бы адресованным кому-то невидимому. Если она правильно поняла, сейчас главным в городе был Марсель — чернокожий парень, чем-то напоминавший самого Клауса. Он управлял фракциями магических существ с такой изощрённой ловкостью, что открытых конфликтов не возникало. Казалось, он просто разделил их, чётко обозначив границы: ведьмам запрещалось колдовать без ограничений, вампирам — пить кровь как попало, оборотням и вовсе приходилось скрываться. Межвидовые браки находились под строжайшим запретом, кровь можно было брать лишь в определённых местах и в строго отмеренных количествах, а кусать туристов категорически воспрещалось. Всё было «по правилам». Но Кэролайн не могла отделаться от ощущения, что эти правила какие-то… фальшивые.       Она выросла в Мистик Фоллс и стала вампиром в семнадцать. . Она сама обучала Тайлера всем необходимым навыкам выживания, а одна из её лучших подруг была ведьмой — той самой, что не раз выручала их в безвыходных ситуациях. Ради неё Кэролайн была готова на всё: отдать свою жизнь, убить, если потребуется. Как можно запрещать ведьме колдовать? Это всё равно что запретить вампиру пить кровь или оборотню обращаться в зверя — лишить существа его сути. Ей было сложно принять эти жёсткие разграничения       Она все ещё наблюдала за танцем Клауса и Камиллы, и это постепенно начинало её раздражать. Не то чтобы она ревновала — хотя, признаться честно, доля ревности присутствовала. Но главным было другое: ей становилось неуютно. Она словно смотрела на всё со стороны и видела, как нелепо он себя ведёт.       Им было слишком рано двигаться вперёд. Настолько рано, что Кэролайн было страшно. Страшно принять его чувства, страшно осознать и принять свои. Страшно отказаться от последних попыток вернуться в Мистик Фоллс и дать им шанс — ему и себе. Ведь он, Клаус Майклсон, — злодей почти в каждой истории, которую рассказывали все существа, когда-либо с ним столкнувшиеся.       После того, что случилось между ней и Деймоном, она зареклась не влюбляться в загадочных парней с тёмным прошлым и непонятными секретами в шкафу. Её последующие выборы казались более «безопасными»: добрый и щедрый Мэтт, который был с ней мил, несмотря на то, что до сих пор любил Елену; или Тайлер, который, казалось, любил её всем сердцем, но всё равно оставил одну. Тайлер не врал — она видела это по его глазам, чувствовала по поцелуям и по тому, как он к ней тянулся. Он искренне её любил. Но этого оказалось недостаточно. Клаус был настолько запретным и недосягаемым, что она просто не понимала, как себя с ним вести. — Они хорошо смотрятся вместе, правда? — раздался голос за спиной, заставив Кэролайн вздрогнуть от неожиданности. Это была Ребекка. Блондинка лишь усмехнулась, будто и не заметив этой реакции. — Это того стоило — видеть тебя здесь, в этом костюме, и то, как ты наблюдаешь за ним, пока он танцует. Ты ведь всю душу из него вытрясла. — Ты просто ревнуешь, — усмехнулась Кэролайн, делая глубокий глоток шампанского. — И тебе так удобнее думать, потому что тогда Марсель переключится на тебя.— Откуда я знаю? — Кэролайн слегка пожала плечами. — Я ведь дочь шерифа, не так ли?       Она подозвала официанта, аккуратно поставила бокал с шампанским и добавила: — Странно это слышать от той, кто связался с нами и готов был предать его ради лекарств. — Да как ты… — Кер схватила новый бокал шампанского и вполоборота повернулась к Первородной. — Это ты меня сюда привезла. И ты прекрасно знаешь, как я на него действую.—Она торжественно подняла бокал и с улыбкой произнесла: — Добро пожаловать в Новый Орлеан, малышка Кэролайн, ведь так Ребекка? Вы меня сюда привезли. . — Кэролайн отпила немного шампанского и подарила ей самую невинную улыбку. — Ты просто бесишься , ревнуешь Именно поэтому вы меня и привезли. Вы можете с ним справиться. Ваша семейная бравада не работает с ним. Потому что вы его боитесь. — Стерва, — только и вымолвила Ребекка, бессильно сжимая кулаки. — От стервы слышу, дорогая, — парировала Кэролайн и, сделав ещё один короткий глоток, вновь обратила внимание на Клауса.       И только сейчас заметила, что он, хоть и старается это скрыть, всё равно поглядывает на неё.       Лёгкая нервозность в его движениях выдаёт его с головой. — Раз уж вы привезли меня сюда, чтобы его сдерживать, так не мешайте мне. Раз уж вы с братом это задумали — наблюдайте.       Ребекка отрывисто выдохнула, пытаясь перевести дыхание и не выдать сильного разочарования. Её буквально трясло от ярости. — Это значит, что ты опять будешь с ним играть, как с… — А он оставил мне выбор? — голос Кэролайн слегка надломился, выдавая настоящие чувства. — Клаус должен был убить меня тогда. И он бы это сделал. А затем, не найдя меня, он убил Дженну, потом сказал моему парню, с которым у нас вроде бы всё наладилось, меня покусать. Использовал это как предлог, чтобы заключить договор с моей матерью. Он убил тётю моей лучшей подруги на её глазах, а затем забрал Стефана в заложники — живого, но беспомощного.       Она задумчиво поднесла бокал к носу, пытаясь уловить нотки шампанского. — Скажи, если бы с тобой так поступили, ты бы тоже сразу открыла своё сердце? Ребекка хотела было что-то сказать, но закрыла рот, не найдя ответа — Вот то-то же. Вы убивали и за меньшее. А я просто хотела жить. Вместе со своими друзьями. — Тогда зачем тебе это? Что ты в нём видишь? — спросила Ребекка, и в её голосе прозвучала неподдельная заинтересованность. Кэролайн лишь легонько хмыкнула в свой стакан: — Кто знает, что я в нём вижу? Кто знает… А затем она удалилась от первородной, оставив её с кучей вопросов.       Он резко перехватил её в тот момент, когда она подходила к столу с закусками. От неожиданности Кэролайн легко вскрикнула и оказалась в очередном танце с Клаусом. — Опять танцевать? — С тем ангелом уже скучно, — бросил Клаус, хмыкнув. Его взгляд, будто бы невзначай, скользнул по её наряду. На губах появилась уже знакомая ей самодовольная улыбка. — Я думал отправить тебе платье — ты ведь их так любишь. Но ты справилась отлично. Я в восторге, мне нравится. Её щёки залились румянцем. — Рада, что тебе нравится, пробормотала она. — Правда? — удивлённо произнёс Клаус. — Нет, мне всё равно, — парировала Кэролайн, стараясь скрыть смущение. Клаус лишь снова хмыкнул и резко подтянул её к себе — так близко, что его дыхание обожгло шею. Она буквально услышала, как он вдыхает аромат её кожи. Кэролайн в который раз мысленно поблагодарила небеса за то, что научилась так хорошо контролировать свои эмоции: тело не выдало её, хотя мысли путались, а в голове царил хаос. — Ты хочешь меня покусать? — вырвалось у неё — О, поверь мне, дорогуша, я хочу не покусать. Я хочу сделать кое что другое, — мягко произнёс он. — Впрочем, вкус твоей крови мне всегда нравился.       Он резко отстранился, взглянув ей прямо в глаза. Кэролайн почувствовала, как под этим взглядом её тело невольно расслабилось. Она осторожно встряхнулась, будто приходя в себя, и мило улыбнулась, хлопая ресницами: — Так и знала, что я для тебя лишь закуска. Клаус фыркнул и закатил глаза: — Как всегда не умеешь слушать. — Ну почему же не умею? Умею. И, как я уже говорила, я слишком умна, чтобы купиться на твои слова.       Он резко развернул её в танце, но не выпустил из объятий, продолжая уверенно вальсировать. Кэролайн всегда безумно нравилось, как он танцует — легко, уверенно, с той особой грацией, что заставляла забыть обо всём. Оставалось лишь тепло его рук, насмешливый взгляд и эта его любимая улыбка.       — Знаешь, я ведь ждал ритуал тысячу лет, — произнёс Клаус, пожав плечами. — Да, я импульсивен. Но я терпелив. Я подожду, Кэролайн       Его близость, танец и то, с каким взглядом он на неё смотрел, заставляли её чувствовать себя одновременно слабой и особенной — будто весь его мир сжался до неё одной. — Я в курсе, как ты умеешь ждать, — ответила она. — Гнался за бедной Кэтрин пятьсот лет и не оставлял её ни на шаг. В глазах Клауса что-то изменилось — они стали жёстче, но он лишь слегка улыбнулся:       — Во-первых, эта стерва играла с нами обоими. А я, знаешь ли, не люблю конкуренции с братом. Во-вторых, я дал ей всё, и она год жила ни в чём себе не отказывая. — Какая жалость, что девушка не захотела быть твоим ужином и сбежала. Да, ты прав. Это предательство, —фыркнула Кэролайн. Губы Клауса растянулись в широкой улыбке, а затем из груди вырвался смех Люди вокруг начали поворачивать головы, пытаясь понять, что про исходит. Он сделал ещё один оборот в танце и, не переставая смеяться, произнёс: — А ты права. Я бы ничего не получил, убив её. Ведь так? Остался бы ни с чем. — Он мягко сжал её ладонь, аккуратно массируя тыльную сторону большим пальцем. — А так я встретил тебя. — Так и назовём эту сказку: «Серый волк и его путешествие от ужина к ужину». — Могу ли я считать это признанием того, что ты специально пришла в костюме Красной Шапочки, дорогуша? Кэролайн резко замолчала, буквально зажав рот рукой — она поняла, что сказала лишнее. А затем рассмеялась звонко, выпуская всё напряжение: — Ты невозможен. — О, я знаю. И тебе это нравится—.Внезапно его голос стал мягче, а взгляд — серьёзнее: — Я бы не вернулся , если бы не Елена и Кэтрин. Мама твоей подруги Бонни сбила мой след и увела меня в другую часть страны. Я спокойно жил, ни о чём не догадываясь. Вернее, я думал, что ошибся. Но продолжал охотиться за Кэтрин уже просто ради забавы. — Как благородно, Клаус Майклсон, — иронично заметила Кэролайн.       — Прошу тебя, дорогуша, за благородством не ко мне. Это к моему старшему брату. Я вас познакомлю. Правда, не сейчас — он сейчас немного занят.       Внутри Кэролайн поднялось раздражение, и она приказала себе успокоиться, чтобы оно не вырвалось наружу.       — Спасибо, не надо, — холодно произнесла она. — Мне хватает одного Майклсона. Второго, боюсь, я не переживу. Брови Клауса удивлённо сошлись на переносице, но он продолжил: — И тут я заметил, что она собирает ингредиенты для ритуала и постоянно почему-то ездит в Мистик Фоллс. Я сложил два и два — и вот я перед тобой. Счастливый случай, не иначе. Я получил больше, чем потерял, Кэролайн Она почувствовала, как он легонько коснулся её щеки и слегка поцеловал. В этот раз он тактично отстранился и улыбнулся: — Ну же, моя дорогая Красная Шапочка, не будь такой колючей. Кэролайн ощутила, как внутри зарождается тепло, а губы сами расплываются в улыбке. — Ладно, — тихо сказала она. — Покажи мне, как тут всё устроено. *****       Тело болело от укусов оборотней так сильно, что Кэролайн задыхалась. Каждый вдох давался с трудом, будто лёгкие сжимались в тисках. В ушах стоял звон, а перед глазами плыли тёмные пятна. Последнее, что она помнила, — как очутилась в лесу рядом с Хейли и инстинктивно пыталась её защитить. Она спрятала девушку в пещере, строгонастрого запретив выходить.       Вокруг царили сумерки. Сквозь кроны деревьев пробивались бледные лучи луны, освещая покрытые мхом корни, цеплявшиеся за ноги. Воздух был пропитан запахом сырой земли и хвои, но его перебивал металлический аромат крови. Где-то вдалеке раздался вой — низкий, протяжный, от которого по спине пробежали мурашки.       Мышцы свело судорогой, а в местах укусов пульсировала такая жгучая боль, что Кэролайн едва сдержала крик. Она попыталась пошевелиться, но тело не слушалось — словно кто-то извне управлял им, дёргая за невидимые нити. «Чёрт возьми, Элайджа, что ты со мной сделал?!» —Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, пытаясь вернуть себе власть над собственным телом. Кэролайн начала отключаться и приходить в себя в местах, где никогда не была. Скорее всего, на ней лежало какое то заклятие. Кэролайн не была в этом уверена — магия никогда не была её сильной стороной. «Я же не Бонни…»       Бонни… По ней она скучала даже больше, чем по Елене. Возможно, Стефан был прав: Бонни не звонит только потому, что занята. Но Бонни всегда интересовалась, если Кэролайн заболевала. Бонни била тревогу, когда та закрутила роман с Деймоном. Бонни искала её в те моменты, когда, казалось, никто больше не искал. Находясь на волоске от смерти, начинаешь переоценивать всё, что с тобой происходило. Элайджа, как назло, пропал, оставив её без защиты.       Клаус… Ей хотелось плакать — то ли от боли, то ли от бессилия, то ли от абсурдности ситуации. Она в лесу, в костюме Красной Шапочки, искусанная оборотнями, а единственный человек, который может её спасти, сейчас на вечеринке. Прямо сказка братьев Гримм. Элайджа превратил её в цепного пса и вечного защитника Хейли. И она это ненавидела. Ненавидела, когда её заставляли делать то, чего она не хотела. Ее слух уловил треск ветвей. Кэролайн не могла понять, что происходит. Жар окутал её с головы до ног, заставляя задыхаться — то ли от боли, то ли от бессилия. — Твою мать, Кэролайн! Она не видела его, но сразу узнала этот голос — тяжёлый, опасный, тот самый, которого она иногда боялась. — Кто это сделал? Я тебя спрашиваю, кто это сделал? . Тело болело настолько, что она не могла пошевелиться. — Хейли… Она в километре отсюда. Я их отвлекла, — выдохнула Кэролайн. Клаус на секунду замешкался, а затем выдохнул: — Я вернусь за тобой, моя Красная Шапочка.       Дальше она ничего не помнила. Лишь смутные образы: кто-то нёс её на спине, мягкая шерсть, ощущение безопасности. Она чувствовала запах пса, но почему-то не боялась. Размеренные движения и убаюкивающий бег действовали на неё, как снотворное. Она провалилась в сон — настолько глубокий и беспробудный, что буквально потеряла счёт времени.       Кэролайн знала, что это был Клаус. Не понимала, откуда, но знала наверняка — то ли по запаху, то ли по теплу, то ли по янтарному цвету его глаз. Она проснулась от того, что он требовательно поднёс своё запястье к её губам и буквально приказал: — Пей. Губы не слушались, но она, повинуясь инстинкту, нашла тёплую жилку и впилась в неё зубами. Кэролайн почувствовала, как Клаус сдавленно выдохнул, а его тело мелко задрожало.       Как только вкус его крови оказался у неё на губах, стало легче дышать. Она ощущала, как раны, оставленные оборотнями. медленно, но верно затягиваются Пульсация в укусах сменилась приятным теплом, разливающимся по венам. Обострились слух и зрение — теперь она отчётливо слышала тиканье часов где-то вдалеке и видела мельчайшие детали комнаты. Видела, как Клаус расслабляется — то ли оттого, что она долго пьёт его кровь, то ли оттого, что видит, как исчезают её раны. — Всё хорошо, love, — его вторая рука аккуратно запуталась в её локонах, пытаясь успокоить. — Тише, тише… *****       Голова гудела так сильно, что она буквально не понимала, где находится. Это не её маленькая квартира. И не дом в Мистик-Фоллс. Кэролайн огляделась: незнакомая комната, тяжёлые шторы, старинная мебель. Она попыталась сесть, но тело всё ещё было слабым. В памяти всплыли обрывки: голос Клауса, его запястье у её губ, ощущение безопасности. Благодарность боролась в ней с недоверием, но впервые за долгое время она почувствовала, что, возможно, не так уж и одинока.       Комната оказалась довольно большой — просторная спальня с огромной кроватью под балдахином. На стенах висели картины разных эпох и художников, словно коллекция, собранная за столетия. По обе стороны от кровати стояли красивые резные тумбочки, а посреди комнаты раскинулся огромный махровый ковёр, мягкий и пушистый на вид. В углу виднелся мольберт с незаконченным полотном и баночки с красками. В воздухе витал приятный, едва уловимый аромат — Кэролайн никак не могла понять, что это: то ли какието редкие благовония, то ли особый сорт духов. — Я тебя спрашиваю, Хейли, какого чёрта ты попёрлась на эту вечеринку? — голос Клауса звучал глухо, но от этого ещё более угрожающе. — И как Кэролайн оказалась рядом с тобой? Ты её заманила? Из-за ревности к Тайлеру вы решили так поступить, да? Если не ответишь, я клянусь — я убью тебя. Кэролайн даже не поняла, как оказалась в гостиной. Хейли, до этого дрожавшая всем телом, бросила на неё благодарный взгляд. — Это не я, — прошептала Хейли. — На нас напали неожиданно. — Но ты… Что ты там делала? — Клаус резко повернулся к Кэролайн. Она и сама не поняла, как вдруг оказалась прижатой к стене. Его рука была в опасной близости от её шеи, а в глазах читалась холодная ярость.— Ты сказала, что приехала начать новую жизнь, — продолжил он. — Второй раз я сталкиваюсь с тобой — и каждый раз рядом оборотни. Ты хочешь убить моего ребёнка? Смысл его слов дошёл до неё в ту же секунду. Сердце пропустило удар, а на глазах навернулись слёзы. — Вы ведь знаете… Твоя компашка знает, что… — начал он, но не успел договорить. Кто-то буквально оттащил его от неё. — Ради бога, Клаус! — раздался голос Ребекки. — Сначала беременная Хейли, потом Кэролайн…       Кэролайн вдруг истерически рассмеялась, и слёзы покатились по её щекам. Она почувствовала, как кровь прилила к лицу. Слова рвались наружу, и она больше не могла их сдерживать. Голос дрожал, но она заставила себя продолжить, глядя ему прямо в глаза: — А это я виновата? Да, вы правы, я виновата! — выкрикнула она. — Я виновата в том, что ты творил полную дичь столетиями, и теперь твоего ребёнка боятся и охотятся за ним! Я виновата в том, что второй раз спасаю этого ребёнка, хотя не имею к нему никакого отношения! Я виновата в том, что, несмотря на всё, что ты сделал, я продолжаю видеть в тебе что–то…       Она резко замолчала, понимая, что может сказать лишнее. Три коротких выдоха помогли ей удержаться от признания, которое могло бы стоить ей слишком многого. Клаус замер. В его глазах радость смешалась с неверием. Он сделал шаг вперёд, словно хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Рука непроизвольно потянулась к ней, но замерла в воздухе. — Я тебе говорила, — продолжила Кэролайн, голос её дрожал, но звучал твёрдо. — Я говорила, что нужно слушать людей, а не убивать их направо и налево. Я говорила тебе это целый год, если не больше, но ты не слушаешь. Нет, ты же слишком обижен! Если ты первородный вампир, это не значит, что можно убивать всех подряд и надеяться, что тебя будут только бояться. Если ты первородный вампир, это не значит, что можно относиться к людям, будто они пешки. Ты раз за разом делал мне больно, а потом приходил и говорил, что не сделаешь этого снова…       В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов в углу. Лунный свет пробивался сквозь тяжёлые шторы, бросая бледные полосы на ковёр. Кэролайн почувствовала, как слёзы обжигают глаза, а дыхание стало прерывистым. Ладони вспотели, и она судорожно сжала их за спиной, пытаясь взять себя в руки. Ребекка, стоявшая у двери, едва заметно вздохнула. На мгновение в её взгляде промелькнуло что то вроде понимания — или даже сочувствия. Она сделала шаг назад, давая им пространство, но осталась на месте, готовая вмешаться, если ситуация выйдет изпод контроля. — Ты довёл свою собственную семью до такого, что они поверили Тайлеру, — тихо добавила она. — Мне очень жаль, что я продолжаю видеть в тебе что-то хорошее и просто не могу от тебя отвернуться.       Осознание собственных слов дошло до неё не сразу. Она прижала ладони ко рту, пытаясь остановить то, что уже было сказано. В её глазах отразилось изумление — она только что, буквально, чуть ли не призналась ему в чувствах. Кэролайн Форбс, всегда державшая эмоции под жёстким контролем, дала слабину.       Кэролайн резко развернулась, почти споткнувшись о край ковра., убежала… Она не смотрела назад, но чувствовала его взгляд на себе — тяжёлый, ошеломлённый, полный невысказанных вопросов. Дверь хлопнула за её спиной, и только тогда она позволила себе сделать глубокий вдох.       Клаус остался стоять у стены, всё ещё протянув руку в том месте, где только что была она. Он медленно сжал пальцы в кулак, словно пытаясь удержать ускользающее ощущение. На губах мелькнула тень улыбки — неуверенной, но настоящей. — Хейли иди в комнату. Я разберусь — Внутри него бушевала радость- ну что же моя красная шапочка давай поиграем, в догонялки, ты ведь их так любишь… — Какой же ты идиот, Ник.....