1.16

      Клаус Майклсон был серьёзен во всём, что он говорил. Начиная от того, насколько Кэролайн была ему дорога, заканчивая пониманием того, что, возможно, не всегда сможет ей хранить верность. Именно поэтому он допускал перерывы в отношениях — но при этом обещал быть верен в те моменты, когда они будут вместе. Гибрид никогда не стал бы сталкивать ее лбами со своими пассиями: слишком хорошо он понимал Кэролайн.       Она была пуглива в проявлении собственных чувств и желаний , боялась себя будто боялась, что от нее откажутся Поэтому Гибрид не удивился, когда на следующее утро понял, что она сбежала. Ей нужно было время. Что ж этого у них достаточно. Тем более он знал: у каждого альфы должна быть своя наречённая. Она должна была появиться ещё тысячу лет назад, когда он только обратился. Это священное правило, дарованное природой и ведьмами, позволяло чувствовать себя любимым. Да уж даже так их разница в возрасте была бы огромной, но тогда в те времена это было определенной нормой, да и если бы мать не сдерживала его силы амулетом, возможно он обратился гораздо раньше. С таким-то отцом.       Когда он нашёл тот гримуар, его охватило жгучее ощущение безысходности и злости на мать.       Клаус всегда стремился создать семью — свою собственную. Он любил своих братьев и сестру . Но его никто не понимал и не принимал. Разочарование в глазах Элайджи стало синонимом их совместной жизни. Непредсказуемость Кола заставляла его нервничать за безопасность безрассудного брата и тревожиться с каждым веком всё сильнее. В конечном счёте он потерял Кола именно изза этого: младший брат не умел слушать Финн так вообще не мог вынести возложенной на него ответственности. И постоянно спал… Сестра, которая мечтала о любви настолько, что подвергала всю семью опасности, вызывала в нём смешанные чувства — любовь и раздражение одновременно. Он хотел дать ей ту жизнь и то, чего она хотела, но страх, что она уйдёт, заставлял его действовать импульсивно.       Раны, оставленные Майклом, всё ещё кровоточили, заставляя содрогаться от непрошеных кошмаров. Клаус был единственным, кто называл Майкла своим отцом — ведь тот оставил после себя лишь рану, какую только отец может оставить. Когда он осознал, что мог быть частью чего-то большего — своего племени и, возможно, имел бы отца, который бы принимал его таким, какой он есть, — злость вскипела в нём настолько, что Клаус буквально убил собственную мать, вырвав ей сердце. Однако уже через две недели оказался у её могилы, выкапывая её тело. Клаус Майклсон знал, что он ненормальный, и понимал себя лучше, чем кто-либо другой, — ведь он жил самим собой все тысячу лет.        Однако, вопреки слухам, которые ходили о нём, он никогда не нападал первым. Всегда пытался договориться до последнего. И лишь когда кто-то пытался оспорить его власть... гибрид никогда не подвергал жизни близких смертельной опасности. Клаус не врал, когда говорил Тайлеру, что, будь тот на его стороне, он бы дал ему семью. Фактически Кэрол пригласила его с одной целью — защитить сына, и Клаус согласился. Но всё вышло так, как вышло, заставив его прибегнуть к высшей мере наказания. Он не мог поступить иначе. Клаус был благодарен тем, кто был ему верен, и тем, кто когда-то назвал его другом. Но он был беспощаден к предателям. Исключением были лишь семья и Кэролайн. Возможно, туда входила ещё Хейли — она заслужила это особое место, родив ему ребёнка. Кэролайн ему приходилось оберегать особенно тщательно. Если члены его семьи — первородные вампиры — могли выдержать клинок в сердце и просто уснуть, оставаясь в безопасности, то Кэролайн, такой устойчивости была лишена. Её вампирская сущность ещё не окрепла, и смертельная угроза для неё оставалась вполне реальной.                   Однако он не мог быть с Кэролайн 24 на 7 и обеспечить ей полную безопасность. И хотя он подчинил себе Новый Орлеан, забрав шестёрок Марселя и заставив их присягнуть на верность, он не мог так рисковать и доверять жизнь той, что была ему так дорога. Город , хоть и был им отвоёван, не был его городом. В отличие от Лондона, где он обитал около двух веков перед тем, как вернуться в Мистик Фоллс. ****       Особняк, оставленный на попечение старого друга вместе с вампирами, которые были ему верны от начала до конца, был прекрасным убежищем от всего, что могло его потревожить. Клаус и сам не знал, почему стал более открытым. До приезда в Мистик Фоллс он позволял видеть своё лицо лишь тем вампирам, кому мог доверить свою жизнь и безопасность, — лишь тем, кого сам взрастил как соратников. Выросший в Средневековье и впитавший жестокость того времени, он построил свою феодальную систему внутри вампирского общества . Клаус был легендой, и именно это стало ключом ко всему .       Оставляя все грязные дела на оборотней, вампиров и даже ведьм, которые ему подчинялись, он управлял незаметно.Возможно, он расслабился из-за того, что понял: Майкл мёртв. Кто знает? Но именно туда, в далёкую Англию, он сейчас ехал — к старому другу, которого сам взрастил и которому безоговорочно доверял. Его старый особняк был выполнен в стиле постмодернизма , снаружи Клаус старался идти в ногу со временем и раз в 15 лет устраивал ремонт — ровно так же, как менял свои документы. Но внутри всё оставалось прежним. Картины, развешанные здесь и там, казалось, в хаотичном порядке, создавали замысловатую систему. Лепнина и колонны, державшие стены, лишь подчёркивали претенциозный вкус владельца. Энзо оставил всё как есть, поддерживая дом в безупречном порядке. Дом встретил его слегка уловимым запахом крови и чего-то необычайно волшебного.       Милая улыбчивая Горничная провела его внутрь, будто знала о его приходе, хотя Клаус был уверен, что никто не знал о нём заранее. Затем она застенчиво поднесла своё запястье к его губам: — Вы, наверное, сильно проголодались, господин. Энзо скоро придёт — у него встреча по бизнесу с политиками. Клаус лишь хмыкнул про себя, отчётливо понимая, что Кэролайн это бы не понравилось. Он ярко представил её напротив себя: она закатывает глаза и с лёгким цоканьем произносит: «Серьёзно, Клаус?» Это заставило его почувствовать теплоту, разливающуюся по сердцу. Но он всё равно прислонился зубами к запястью. Тёплая кровь наполнила его горло, даря ощущение сытости и какой-то странной эйфории. Не то чтобы он был против запретов Кэролайн или против собственных правил — не пить при дочери и не устраивать кровавых бойнь прямо там. Но здесь он почувствовал привкус старой жизни, которая ему нравилась. Он остановился ровно в тот момент, когда почувствовал, что служанка начала ослабевать. Затем слегка улыбнулся и мягко произнёс: — Спасибо, можешь идти.             У Клауса была собственная иерархия тех, кого он не убивал, а просто позволял питаться. Они приходили добровольно, и он им платил. Именно это он и предложил Елене, когда просил её сдавать кровь для создания гибридов. Были те, с кем он мог поиграть, погоняться ради веселья и забавы. Затем убивать В такие моменты он позволял своим самым тёмным желаниям выходить наружу. Или же он просто осушал жертву — но делал это безболезненно, внушая ей наслаждение вместо страха. Клаус никогда не играл с едой — он считал это низостью. Зато ему нравилось наблюдать за тем, как наслаждается процессом Стефан. В 1920х годах Клаус был поражён тем, насколько тот наслаждался своим вампиризмом. Тогда Стефан был его лучшим другом — и хищником, который, повинуясь зову сердца, делал всё, что хотел, не скрываясь от собственной сущности и не стыдясь её.       Сейчас же Стефан превратился в человека, потерявшего способность радоваться жизни. Он лишь жаловался на то, что вампиризм у него отнял, — и это изрядно раздражало Клауса. Тот, кто когда-то наслаждался своей природой, теперь стал бледной копией себя, утопающей в сожалениях о содеянных поступках. Если младшую сестру Клаус мог понять — особенно теперь, когда у него появилась Хоуп, — то Стефан вызывал у него больше вопросов, чем ответов.       Кэролайн же была другой. Она умудрялась сохранять внутренний свет и радоваться перспективам, которые давал вампиризм. Девушка была умна, сообразительна, временами даже гениальна. Она обладала превосходным самоконтролем и обожала командовать. Вампиризм лишь усилил эти черты, раскрыв их на полную мощность. Клаус не знал, какой она была до превращения, но был уверен: даже тогда она бы ему понравилась. Она была слишком заметной — яркой, улыбчивой, светлой. Настолько, что Клаус не мог ей не восхищаться. Поэтому, когда она призналась ему в любви, он почувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Похожее чувство он испытал, впервые увидев её на балу в Мистик-      Фоллс: смущённую, злую, пытающуюся скрыть, что ей понравились его подарки, — но при этом не предавшую того самого «глупца» Тайлера. Клаус то и дело блуждал взглядом по картинам, явно ощущая тепло, разливающееся по сердцу. Он стоял у высокого окна, и под пальцами правой руки чувствовалась фактура старинного подоконника — резного дуба, отполированного веками прикосновений. Дерево было прохладным, чуть шершавым, с едва заметными углублениями в местах, где лак стёрся от времени.       Особняк дышал историей. Высокие потолки украшала лепнина в стиле позднего барокко — завитки и листья аканта, покрытые позолотой, которая местами потускнела, придавая интерьеру благородный налёт старины. Под ногами лежал персидский ковёр с выцветшими узорами: когда Клаус сделал шаг, он ощутил, как плотный ворс пружинит, смягчая звук шагов.Воздух был пропитан тонкими ароматами: воском от свечей, старинной бумагой из библиотеки за соседней дверью и едва уловимой ноткой лаванды — Энзо всегда добавлял её в полироль для мебели — Не думал, что ты придёшь так рано. Клаус удивлённо моргнул и быстро сфокусировался на своём соратнике — брюнете, чем-то похожем на него самого: то ли улыбкой, то ли акцентом. Тот тепло улыбнулся и слегка пожал плечами: — Я уже провёл все транзакции и обеспечил тебя денежными средствами. Что -то не так, Клаус? Тебе нужна помощь? Клаус улыбнулся в ответ — немного хищно, но при этом ярко: — Мой дорогой друг, ты что, недоволен тем, что я дома? В глазах собеседника появилась настороженность, даже лёгкий испуг, но он тут же отшутился: — Как можно, Клаус? Ты знаешь, кто здесь хозяин — и это ты. Он вдруг на секунду умолк, подбирая слова: — Я совершил оплошность? Или у нас какие-то проблемы? Трансплантация вампирской крови для богатых клиентов идёт своим чередом. Никто не знает, что это мы, — мы работаем через третьи лица. Да и толстосумы, бегающие за шедеврами искусства, тоже выстроились в очередь. Я слежу, чтобы транзакции проходили каждый месяц. — Всё в порядке Мне нужен именно ты, — произнёс Клаус. Он быстро поднялся и на вампирской скорости подскочил к брюнету. Тот выглядел обеспокоенным, но, как только рука Клауса опустилась на его плечо, сразу расслабился. Ткань пиджака под пальцами была гладкой, дорогой — явно сшитой на заказ. Клаус слегка сжал плечо, передавая немую поддержку:— Послушай, — продолжил Клаус. — Ты ведь обучаешь новичков и тренируешь их. Энзо слегка покачал головой, показывая, что всё хорошо. — Мне нужна твоя помощь, — сказал Клаус. — Я женюсь. Энзо удивлённо моргнул, раскрыл рот и тут же закрыл, явно ожидая продолжения. — Вернее, я ещё не знаю ответа, — кривая ухмылка появилась на лице Клауса, а глаза счастливо заблестели. — Но даже без него она приехала ко мне, и мне нужна её защить. Ты мой самый верный соратник. Он на секунду запнулся: — Я слишком занят всеми этими ведьмами, оборотнями… И уже чуть её не потерял. Поэтому мне нужно, чтобы ты её тренировал и защищал. Клаус резко отошёл, повернулся, задумчиво ухмыльнулся и снова встретился взглядом с другом: — Но никаких романов с твоей стороны я не потерплю. — Да как можно, Клаус! — обиженно произнёс Энзо. Тот лишь улыбнулся, покачав головой, и с лёгкой ухмылкой добавил: — Вы уж точно поладите. Твоя единственная задача — её защищать.       Энзо почувствовал себя странно. Тот факт, что его создатель преуспел в стремлении стать гибридом, доходил до него постепенно — и он искренне за него радовался. А новость о том, что Клаус стал отцом, стала для Энзо настоящим сюрпризом, заставляя удивляться этому миру с каждым новым днём. «Клаус Майклсон и женится… — пронеслось в голове Энзо. — Это чт-то за гранью всех возможных магических решений».       Не то чтобы гибрид плохо относился к женщинам — нет. Он всегда отличался сильной галантностью. В каком-то смысле именно Клаус научил Энзо общаться с женщинами. Энзо встретил его, когда ему было пятнадцать — около трёх веков назад. Тогда он увидел обаятельного, улыбчивого лорда, который помог мальчику, вынужденному выживать на улицах. Клаус не просто спас его — он дал крышу над головой, научил контролировать жажду, показал, что значит быть вампиром, не теряя человечности. За это Энзо был ему бесконечно благодарен. Он до сих пор помнил то чувство голода, с которым просыпался с двенадцати лет, и ужасный страх за то, что на улице могло случиться всё что угодно: нападение, болезнь, холод… Память о тех днях никогда не стиралась до конца — она напоминала, откуда он пришёл и кому обязан своим нынешним положением. Взгляд Энзо невольно скользнул по комнате: по тёмным деревянным панелям стен, по серебряным подсвечникам на каминной полке, по тяжёлым бархатным шторам, за которыми угадывался вечерний Лондон. Всё здесь дышало стабильностью и силой — как и сам Клаус. Казалось, этот дом, как и его хозяин, был создан, чтобы пережить века. С небольшим выдохом Энзо произнёс:— Но мне нужно время, чтобы передать все дела Джеймсу. Я не могу просто бросить текущие операции — там слишком много нитей, которые я держу в руках. Клаус слегка склонил голову, изучая друга взглядом. В его глазах мелькнуло понимание. — Сколько тебе нужно? — спросил он без тени раздражения. — Неделя, — ответил Энзо. — Максимум десять дней. Нужно всё объяснить, проверить, убедиться, что Джеймс не наделает глупостей. Он толковый, но ещё слишком горяч. — Хорошо, — кивнул Клаус. — У тебя десять дней. Но после этого ты берёшь на себя полную ответственность за её безопасность. И помни: никаких романов. — Как будто я когда то нарушал твои правила, — улыбнулся Энзо, и в этой улыбке была искренняя преданность.Клаус хлопнул его по плечу: — Вот и славно. Я знал, что могу на тебя положиться. ****       Это было слишком. Все эти предложения, все эти размышления о нём по-прежнему выбивали землю из-под её ног. Она вернулась из академа и довольно быстро нагнала то, что пропустила, но мысли то и дело возвращались к Клаусу. Она не врала: она любила его всем сердцем. Именно поэтому и вернулась в Новый Орлеан — чтобы быть рядом. Но становиться Майклсон… Это казалось чересчур. Слишком опасно.       Честно говоря, она уже давно потеряла веру в то, что найдёт кого-то и станет чьей-то женой. Зачем ей это было нужно? Тайлер отказался от них, оставив её одну. Мэтт довольно быстро её бросил, едва осознав, что она вампир. А буквально через год закрутил довольно странный роман с Ребеккой. Это заставляло Кэролайн чувствовать себя странно. Не то чтобы она ревновала к Ребекке — её чувства к Мэтту были детским лепетом по сравнению с тем, что она испытывала Тайлеру и тем более к Клаусу. Но сама двойственность ситуации шокировала: её бросили из-за того, что она вампир, а от Ребекки этот факт не отпугивал.       Все вокруг принимали решения, руководствуясь собственными мотивами и не слишком задумываясь о том, как это отразится на других. Елена, например, завела отношения с Деймоном — человеком, который, по сути, был убийцей и насильником. Он вёл себя чудовищно: дважды убил Джереми, превратил в вампиров мать Елены и мать Бонни. Для многих её друзей он был ночным кошмаром, и всё же Елена выбрала свои чувства. Это вызывало у Кэролайн странную смесь эмоций — и в том числе зависть.       Кэролайн всегда хотела лишь одного: чтобы её любили. Она старалась быть хорошей, правильной, делала всё как надо — но всё выходило не так, как она хотела, и в конечном итоге она снова оставалась одна.       И вот теперь решение, ради которого она вернулась, приносило ей странное чувство облегчения. Но предложение Клауса буквально поставило её в тупик. Какой семьёй они будут жить? Как они вообще смогут всё это объяснить девочке , к которой Кэролайн ещё даже не ездила так как боялась ей навредить ? Мать ребёнка была влюблена в брата отца а сама Кэролайн, по сути, являлась его любовницей. К тому же она была причастна к смерти ен дяди. Вся эта путаница заставляла её чувствовать себя слабой и потерянной.       Её взгляд то и дело возвращался к коробочке с кольцом . Оно манило. «Ты всегда будешь моим первым выбором». Отголоски этой фразы всё ещё звучали где-то в глубине души, заставляя сердце трепетать. То, о чём она так долго мечтала, буквально было у неё в руках, но она не знала, что с этим делать. Она так привыкла стараться, подбирать правильные слова, винить себя за каждый проступок, что сейчас даже простое «да» давалось с трудом.       Бонни была права: если она действительно хочет быть счастливой, ей нужно научиться не оглядываться на чужие мнения. Не то чтобы она собиралась оправдывать Клауса за всё, что он совершил, — нет. Кэролайн никогда не станет этого делать, не будет закрывать глаза. Она всегда будет говорить прямо, не стесняясь выражать свои мысли. И если она согласится — а ей так сильно этого хотелось, — то условия насчёт смерти невинных и детей будут буквально выписаны в их брачном договор.       Девушка бросала взгляд на обручальное кольцо. Магические силы, обвивавшие его, будто бы не только защищали от солнца, но и усиливали вампирскую мощь. Пазл сложился, и Кэролайн нервно усмехнулась. Бонни …. Подруга все знала Мысли кружились в голове, заставляя нервно закусывать губу. Пальцы сами набрали нужный номер. Буквально через минуту на другом конце провода прозвучало сонное: — Алло? — Бонни Беннет! — рассерженно воскликнула Кэролайн. — Я тебя убью! Ты могла меня предупредить? — Кэролайн, серьёзно? Сейчас два часа ночи.       Кэролайн удивлённо раскрыла рот, а затем закрыла его, посмотрев на дисплей телефона. Вина тут же отозвалась лёгким румянцем на щеках. — Прости… Я не заметила, как прошло время.       Она устало откинулась на подушку в своей маленькой съёмной квартире. Локоны беспорядочно рассыпались по ткани. — Я не знаю, что мне делать, — тихо призналась она. — Что скажет Елена? Что бы сказала мама? Глаза предательски защипало, и Кэролайн снова прикусила губу, пытаясь сдержать эмоции и просто выдохнуть. — Ну, начинается, — устало проговорила Бонни. — Твоя мама приняла любой твой выбор. Она ведь приняла тебя, когда ты стала вампиром. Пусть ей и было сложно. Кэролайн живо представила, как блестят глаза подруги и та игриво усмехается, вспоминая старые времена, затем в голосе Бонни появилась строгость, и следующая фраза заставила Кэролайн удивлённо вздохнуть: — Елене тебя судить не стоит.       После этого последовал лёгкий выдох — будто истинные эмоции Бонни наконец прорвались сквозь старательно выстроенную броню. Кэролайн всегда это чувствовала несмотря на то, что Елена была Бонни ближе в сто крат, Кэролайн видела, что Бонни сдерживает себя, чтобы не высказать Елене всю правду. И это было неудивительно. Деймон убил её мать, превратил её в вампира и заставил смотреть на то, как любимый человек становится тем, кого ты ненавидишь. Кэролайн была той, кто обучал мать Бонни премудростям вампирской жизни, и она знала, чего это стоило юной ведьме.       Даже то, как Елена поступала с Джереми, доставляло Бонни неудобства. Она об этом не говорила вслух, но злилась на Елену за всё, что та ненароком заставила их испытать: за то, что заставляла его забывать, за то, что отключала чувства, лишь бы не сталкиваться с последствиями своих решений, когда тот действительно умер ….. Бонни то сходилась, то расходилась с Джереми, но одно было очевидно: он был ей дорог так же, как и её мама. Не зря же юная ведьма постоянно возвращала его из мёртвых. Однако Елена будто не замечала всех тех сложностей, с которыми они сталкивались, пытаясь разгрести последствия её действий. Гилберт постоянно подвергала опасности и себя, и своих друзей. Кер лишь сдавленно выдохнула, досчитала до трёх, давая подруге время успокоиться, и тихо спросила: — Он тебя не трогал? Только честно, Бонни. — О, нет, — быстро ответила Бонни. — Он был настоящим джентльменом. Даже клыки не показывал. И не угрожал смертью всем моим близким.       Она уловила напряжённое молчание Кэролайн и легонько рассмеялась: — Да прекращай, Кэрри, всё было нормально. Он всего лишь попросил меня погрузить тебя на несколько дней в сонное заклятие — не собирался вешать на тебя цепи. Кстати, он навестил твою маму и внёс огромный взнос в полицейский участок в её честь. Кэролайн ошарашенно разинула рот, не зная, что на это ответить. — Я не знала… — Ну конечно, не знала, — мягко перебила Бонни. — Ты приехала совершенно разбитой, мы об этом просто не говорили. Да и ты так загналась мыслями: «Он меня не примет, он меня не примет…» Ладно, расскажу тебе кое-что по секрету. Он хочет провести какой-то древний викканский ритуал — что-то невероятно мощное и старое. Попросил меня помочь. Но я всё ещё раздумываю над этим предложением. Если я увижу ваш поцелуй, меня точно вырвет. Вихрь эмоций пронёсся по сердцу Кэролайн, даря странные, противоречивые ощущения. Она хотела что-то ответить, но вдруг резкий стук в дверь заставил её встрепенуться. Тревога мгновенно поднялась внутри, но она усилием воли заставила себя успокоиться. — Ладно, я тебе потом перезвоню. Спасибо. — прошептала она и нажала отбой. Вылезать из тёплого одеяла было до абсурда неприятно — будто сама мысль о том, чтобы встать и столкнуться с реальностью, причиняла физическую боль. Кэролайн натянула домашние носки и, кутаясь в лёгкий халат, подошла к двери. Прислонившись к глазку, она на секунду задержала дыхание. На пороге стояла Хейли. Кэролайн приоткрыла дверь и тихо прошептала: — Входи. Хейли выглядела ужасно. Вся в засохшей крови, с растрёпанными волосами, в порванных джинсах; на голенях виднелись свежие ссадины, которые уже начинали затягиваться. В её глазах метался дикий, почти звериный свет, а в левой руке она сжимала бутылку с жидкостью янтарного цвета. Кэролайн сразу уловила тяжёлый запах алкоголя. Казалось, Хейли сама не понимала, где находится. Она ошарашенно моргнула, только сейчас осознав, что стоит перед Кэролайн, неловко улыбнулась и шагнула внутрь. Пройдя на середину комнаты, она резко остановилась — будто только сейчас заметила белый лохматый ковёр, который так нелепо контрастировал с её грязью и кровью. И тут Хейли заплакала. — Это моё наказание, да? — всхлипнула она. — За то, что тогда предала Тайлера… За то, что принесла жертву. Я всего лишь хотела найти своих родителей. Те кто воспитывал меня с пяти лет… А они просто выкинули меня, как ненужную вещь. И вот теперь я расплачиваюсь. Элайджа больше не смотрит на меня так, как раньше. Я это вижу. Даже с Джексоном… — она вдруг резко замолчала, будто слова застряли в горле. — Только Клаус меня понимает. И от этого становится ещё страшнее. Кэролайн хотела подойти, но Хейли явно не была готова принимать объятия. Однако Кэролайн всё равно шагнула вперёд и крепко её обняла. — Эй, хватит! — твёрдо, но мягко сказала она. — Мы все совершаем ужасные поступки. Ради тех, кого любим. Клаусу не слово, что я так сказала Она укачивала Хейли, чувствуя, как по спине подруги бегут мурашки, а плечи содрогаются от рыданий. — Я тоже убила двенадцать человек. И, в отличие от тебя, сделала это своими руками. Но тебе и правда будет попросить прощения у Тайлера…—Кэролайн разомкнула объятия ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза.— Он убил его мать из-за твоего обмана. Ты прекрасно знаешь: Клаус бы её не тронул, если бы не узнал об этом от тебя. Глаза Хейли наполнились слезами, и они покатились по щекам, словно град. — Я не знаю, что мне делать, Кэрри ! Вся эта злость, гнев, обида… Я не видела свою дочь ни разу за три месяца. Держала её на руках всего полчаса — и всё.       Кэролайн снова притянула её к себе, крепко, по-дружески, не давая отстраниться.— Это нормально, Хейли, — тихо сказала она. — Ты потеряла ребёнка. Даже если она жива, её сейчас нет рядом. Неважно, что говорит Элайджа. Важно, что ты сама понимаешь: ты не хочешь быть такой. Не прислушивайся к каждому слову Клауса. Послушай себя. Она чуть отстранилась и предупреждающе подняла палец прямо перед носом Хейли:— Но перед Тайлером ты точно должна извиниться. Хейли лишь молча кивнула, шмыгнув носом: — Ты права. ****       Что-то было не так. Сегодня они с Марселем должны были провести ритуал, чтобы оживить Давину. Марсель специально выбрал этот момент — пока Клауса не было в городе. И Кэролайн его понимала. Ритуал был сложным, завязанный на её крови и на том, чтобы она сама погрузилась в пограничный мир. Но она почти ничего не помнила о том, что делала тогда. Честно говоря, она вообще плохо помнила те два часа, после которых очнулась.       В её памяти остался только один, самый жуткий кадр, который она никак не могла вытравить: она очнулась на холодном полу, её руки дрожали, а в ладонях лежало маленькое, всё ещё тёплое сердце девочки, которую она убила. безымянной, случайной жертвы той магии, которая вышла из-под контроля. Она помнила тяжесть этого сердца, биение, которое затихало прямо в её пальцах, и собственный крик, который, казалось, разорвал ей горло. Воспоминание накатило резко, почти болезненно. Давина стояла посреди леса в красном кафтане, который плавно переходил в белую юбку — этот образ врезался в память Кэролайн, потому что именно так она видела подругу в последний раз. Желание обнять её было почти нестерпимым.       Давина тихо позвала её по имени. Кэролайн обернулась, ожидая увидеть хотя бы тень радости в её глазах. Но вместо этого там была только горечь и лёгкая, почти горькая усмешка. — Чего ты хочешь? — спросила Давина. — Пойдём со мной, — тепло позвала Кэролайн, ощущая, как воздух вокруг них тяжелеет от магии, как духи сгущаются, давя на виски. — Я не могу, — тихо ответила Давина, и эта фраза снова кольнула где-то под рёбрами, Тело Давины уже было обмотано простынёй. Кэролайн не задавалась вопросами — она просто смотрела и понимала самую страшную правду: Давина была мертва. Её подруга, которую она воспринимала как младшую сестру, была мертва. Осознание этого легло тяжёлым камнем на сердце. Кэролайн шагнула ближе, голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо: — Давина, послушай… — Это ты, — вдруг тихо, без крика, без упрёка сказала Давина. Просто поставила факт, как ставят печать. — Это ты меня убила. Слова упали между ними, как тяжёлый камень в воду, и от них пошли круги, которые невозможно было остановить. Кэролайн на секунду перестала дышать. В её голове что-то щёлкнуло. Всё встало на свои места: ритуал, её амнезия, то, как Марсель смотрел на неё, когда она очнулась с сердцем той девочки в руках. Он не просто использовал её силу. Он использовал её слепоту. Он позволил ей забыть самое страшное, чтобы потом, в нужный момент, столкнуть её с этой правдой лицом к лицу. — Нет, — прошептала она, но это было не отрицание. Это был стон. — Нет… ты ошибаешься. Я не могла… я не помню… — Ты не помнишь, — спокойно подтвердила Давина, словно это было самым грустным в этой истории. — Тебя заставили забыть. Марсель знал, что ты не согласишься, если будешь помнить. Промашка Она бы все равно бы пришла       Осознание ударило Кэролайн под дых. Она вспомнила холодный пол, тёплое сердце, свою беспомощность — и поняла, что это была лишь репетиция. Настоящая боль ждала её здесь, в этот момент, когда она смотрела в глаза той, кого убила, и не могла даже вспомнить, как это сделала. Она знала, что сама убила двоих, но думала, что второй была Хоуп а когда узнала что это не так…. Обрадовалась поссорилась с Клаусом, и сбежала не понимая почему он молчал. Теперь поняла И теперь всё становилось ясно: Марселю нужна была именно она, Кэролайн. Ему требовался тот, кто убил Давину, чтобы переплыть реку Стикс и вернуть её. Именно поэтому он обратился к ведьмам, к тем, кто знал, как работать с магией вуду. — Прости меня, — выдохнула она, и слёзы потекли по щекам, обжигая кожу. — Прости, что я не смогла остановиться. Прости, что не защитила тебя. Прости, что позволила ей сделать из меня оружие. — Я не виню тебя, — так же тихо сказала Давина, и в её голосе прозвучала странная, почти материнская мягкость. — Ты не выбирала это. Она снова шагнула вперёд и вцепилась в руки Давины. — Я прошу тебя, умоляю! — голос её дрожал, но был твёрдым. — Позволь мне попытаться. Я сделаю всё, чтобы ты была в безопасности. Я здесь ради тебя. Я прошу у тебя прощения.       И в тот же миг она почувствовала это: пар или густой туман начал клубиться у самых ног, поднимаясь всё выше. Он был не просто белёсым — в нём мелькали тёмные прожилки, будто внутри тумана извивались тени. Кэролайн инстинктивно закрыла Давину собой. Туман рассеялся — и перед ними стояли трое.       Кэролайн инстинктивно закрыла Давину собой. Туман медленно рассеивался, обнажая троих, стоявших перед ними: Эстер, Кола и Финна. Глаза Кола мстительно блестели. Было видно: ещё секунда — и он сорвётся. А Кэролайн лишь крепче вцепилась в руку Давины, будто от этого хвата зависела сама ткань реальности. Пальцы сжимались так сильно, что она почти чувствовала, как на коже подруги остаются вмятины. Она даже забыла, каково это — ощущать, как ладони становятся влажными от напряжения. Коротко обернувшись к Давине, Кэролайн заглянула ей прямо в глаза и заговорила быстро, почти на одном дыхании: — Слушай меня. Сейчас ты пойдёшь на голос той ведьмы, которая нас сюда привела. Иди так быстро, как сможешь, и не оглядывайся. Давина хотела возразить, но Кэролайн остановила её одним твёрдым взглядом. — Если я могу хоть что-то исправить, я это исправлю. Ты должна жить. Я приду за тобой. Мы обе знаем: чтобы ты вернулась, я должна остаться здесь и выжить.Давина легонько кивнула — так, будто поняла всё без лишних слов.— Вот и хорошо, — выдохнула Кэролайн, на мгновение позволив себе крошечную передышку. — Какие люди! — с кровожадной усмешкой протянул Кол. — Я рад тебя видеть. Ты, как всегда, прекрасно выглядишь. — Довольно, — резко оборвала его Эстер. В её голосе зазвенела сталь. — Выбирай выражения. Она всё же должна была стать твоей сестрой. — Я думала, он тебя убьёт, — произнесла она с лёгкой улыбкой. — Но, видимо, ты ему важнее дочери. Что ж… возможно, это о многом говорит. Кто знает?       Смысл этих слов ударил Кэролайн точно в грудь. Эстер не знала. Никто из них не знал. Клаус каким-то чудом сумел скрыть существование Хоуп. А значит, сейчас Кэролайн должна была играть. Играть безупречно, чтобы ни один намёк не выдал тайну. Она мысленно взмолилась, пытаясь вспомнить, каково это — быть холодной, отрешённой, не чувствовать ничего. Затем натянула на лицо ледяную гримасу и чуть приподняла уголки губ:— Вы сами сказали: добро пожаловать в семью. Я пришла на своё боевое крещение, разве нет?       От собственного голоса по ее спине пробежал ледяной пот. Ей нужно было держаться. До последней ноты, до последнего вздоха — так, чтобы никто не догадался, что Хоуп жива. В глазах Эстер мелькнуло удивление. А Кол, стоявший сбоку, вдруг рассмеялся, словно хлопнув ладонью прямо перед её носом.— Ты посмотри, мама. Он нашёл себе девушку под стать. Ему тоже всегда было всё равно на мою смерть, хотя я его брат.       Обида в его голосе была слишком явной, слишком свежей. Кэролайн изо всех сил старалась не дрогнуть, не выдать того, что чувствовала: сожаление, боль и почти физическое желание сказать ему, что это не так. Слишком живо в памяти вспыхнул тот вечер в. доме Елены Тогда, поняв, что не может просто выставить Тайлера за дверь, она прикрыла труп, списав всё на желание прибраться в доме. Лишь бы не видеть этот взгляд Клауса — Ты сам виноват, — холодно бросила она, чувствуя, как каждое слово царапает изнутри. — Твой брат тебя предупреждал. Ты хотел убить Джереми. — Я не хотел! — взорвался Кол. В его глазах вспыхнуло что-то горячее, почти отчаянное. — Я вас предупреждал! Я был прав! Вы все твердили мне, что он — просто сказка. Но, посмотрите, к чему это привело! Я хотел лишь отрубить ему руку — регенерация бы всё исправила, и он остался бы жив. Кэролайн удивлённо приподняла бровь: — Но именно ты подтолкнул Деймона к тому, чтобы он его убил. Его губы изогнулись в кривой, почти игривой улыбке, и он снова рассмеялся: — Мне просто было скучно. Вот и всё. Если бы вы позволили мне делать всё по своему… или хотя бы послушали меня, я бы не пошёл на это. Зачем мне это? Он хотел сказать что-то ещё, но Эстер резко оборвала его: — Дети, хватит! Она шагнула к Кэролайн и почти по-матерински, но с пугающей тяжестью, приподняла её подбородок.— Ты злишься. Это твоё право, — спокойно произнесла она. Внезапно руки Кэролайн налились тяжестью, будто на них навесили свинцовые цепи.— Что вы со мной делаете? — со вздохом спросила она, уже догадываясь об ответе. — Показываем, что ты потеряла, — тихо, но отчётливо сказала Эстер. — Не волнуйся, в этот раз ты всё вспомнишь. Всё до последней капли. Кэролайн почувствовала, как сознание начинает ускользать, словно песок сквозь пальцы. Её не погружали в сон — её затягивало в гипноз: тяжёлый, вязкий, неотвратимый. — Давай же, дитя моё, — продолжила Эстер с холодной улыбкой. Её глаза зачарованно блеснули, и реальность перед глазами Кэролайн пошла рябью, рассыпаясь на осколки. — Тебе понравится.