2.7

Апрель 2018, два месяца, после возвращения из плена.       Она была рада, что он вернулся — честно, искренне. И ей доставляло удовольствие смотреть, как он играет с Хоуп. Или, может, просто сам факт, что он рядом и в безопасности, грел изнутри. Но отчего-то Кэролайн избегала любой близости: объятий, поцелуев, вообще чего угодно. При первой возможности сбегала в Далас и пряталась там, пытаясь прийти в себя. Девушка знала причину своего поведения, но не могла позволить себе высказать всё открыто — не при Хейли, не при Элайдже, не в этом странном доме, где, казалось, для неё вовсе не было места. Ещё одна вещь, о которой она не подумала, когда выходила за него: он будто и не стремился переезжать в другой дом. Да она и не винила его — он слишком сильно соскучился по дочери. И всё же это было странно. Хоуп постоянно задавала неудобные вопросы вроде: «А почему моя мама любит моего дядю, а ты любишь моего папу?» Маленькая девочка ходила в садик и слишком рано столкнулась с тем, что её семья была крайне необычной, почти «шведской». Кэролайн и сама не понимала, чего хочет. За эти три года она искренне привязалась к Хоуп, но старалась держаться на расстоянии, чтобы не теребить и не злить Хейли — дать им нормально выстроить отношения матери и дочери. Она знала, насколько это важно. Она невольно вспоминала себя в пятнадцать: хоть всё и было иначе, ситуация казалась ей такой же странной. Но она всё равно принимала отца таким, какой он есть — этому её научила мама: доброта и уважение, которые распространялись на всех. Правда, папа не жил вместе со своим парнем в их доме — это было бы странно. Она даже купила какую-то нелепую книгу под названием «Необычные семейные системы в современном мире» и пыталась уложить это в голове, но никак не могла. И вот сейчас, сидя в Даласе напротив Деймона и изо всех сил стараясь избегать его внимательного взгляда, она мечтала провалиться сквозь землю. Он читал её, как открытую книгу. Кэролайн решила перевести тему: — Как Елена? Деймон лишь пожал плечами и ответил, как бы между прочим: — Да нормально, блонди. Что не так? Мне кажется, или у тебя давно не было секса и ты вся на нервах? Смысл его слов дошёл до неё мгновенно. она цыкнула, оглядываясь по сторонам и отчаянно пытаясь скрыть неловкость: — Деймон, прекращай. Но он и не думал останавливаться. На лице вспыхнула эта самая ненавистная, наглая ухмылка, а затем он легонько присвистнул: — Блонди, неужели замужняя жизнь наскучила? Помнится, в молодости ты умела развлекаться. С гибридом. В лесу. Это, кстати, моя любимая сплетня. Обожаю быть правым. Он даже не успел закончить фразу, как получил каблуком по туфле. — Ай! — тихо выдохнул он и выпучил глаза, а потом придвинулся ближе и с живым интересом спросил: — Ну давай по-честному, без церемоний. Пора бы нам пролить немножко чаю. Что не так? — Я не буду обсуждать с тобой… секс с Клаусом. Это противно, — выплюнула Кэролайн, гордо подняв подбородок и всем видом показывая, что тема закрыта. — А я и не про секс, — медленно перевёл он тему. — Я про то, почему ты ходишь тут как пришибленная, хоть твой муж и вернулся. Она закусила губу до крови — больно, но это помогало протрезветь от эмоций, которые разрывали сердце. — Я глупая, да? Поверхностная и несмышлёная, — прошептала девушка. Деймон удивлённо моргнул, мгновенно узнав собственные слова, сказанные когда-то в порыве гнева. — Эй, блонди… Сколько ещё раз мне нужно попросить прощения? — резко выдохнул он, а потом сам себя остановил, тщательно подбирая следующие слова: — Нет. Я буду просить прощения столько, сколько потребуется. Даже если это будет стоить мне жизни. — Я не об этом, — тихо продолжила Кэролайн. — Он мне не сказал. Просто соврал. Сказал, что мы идём на перерыв, а сам пошёл… чёрт, в плен. И я не против перерывов. Мне иногда с ним очень страшно. Особенно когда он творит, что вздумается. Она скосила взгляд, пряча слёзы, и тихо добавила: — Но, я думала, что раз я его жена, он будет ставить меня в известность. Деймон удручённо вздохнул и возвёл глаза к небу, усмехаясь про себя, насколько они с Клаусом на самом деле похожи. Он бы и сам поступил так же с Еленой: не сказал бы ей ничего, лишь бы она не нервничала. Пошёл бы на всё, чтобы она была в безопасности . Однако проблема была еще и в том. что действия Елены чаще вредили ситуации, чем помогали, тогда как Кер действовал логично и хладнокровно. Он аккуратно взял её за руку, мягко возвращая её внимание к себе. — Ты собрала целую армию и подготовила её к передаче Марселя. Ты заработала уважение в Англии с помощью Энзо — и ты это сделала. Ты вытащила его, оберегала Хоуп, настояла на том, чтобы это маленькое создание ходило в садик, обеспечила ей нормальную жизнь. Не уверен, что эта… ээ… Хейли до такого вообще додумалась бы. — Перестань, — сказала Кэролайн, пряча взгляд. — Он понимает, Керолайн. И, я уверен, он тебя за это очень ценит. Он просто… ну, знаешь, тысячелетний гибрид с комплексом мачо и навязчивой потребностью доказывать, что он альфа.— Деймон чуть наклонил голову, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, что осталось невысказанным. Он не стал снова сыпать шутками — на этот раз в его глазах не было привычной насмешки, только усталое понимание. — Он относится ко мне как к ребёнку, — жалостливо вздохнула она. Деймон помолчал, потом медленно отпустил её руку и вместо этого накинул на плечи свой пиджак — тот самый, в котором вечно ходил, будто броня поверх всего остального. — Может, и так, — тихо сказал он, не отводя взгляда. — Но знаешь, что я тебе скажу? Ребёнок не смог бы сделать и половины того, что ты сделала. Не смог бы стоять там, где ты стояла, и не сломаться. А он… он тысячу лет живёт, и, может, именно поэтому разучился видеть, как рядом с ним кто-то растёт. Не потому что не ценит. А потому что привык, что всё вокруг него — вечно. Кэролайн плотнее закуталась в пиджак. Пах он привычным: старой кожей, табаком… и чуть-чуть бурбоном — таким тёплым, пряным оттенком, который будто ставил мир на место. И вдруг она поймала себя на странной мысли: этот запах, при всей своей дерзости, чем-то напоминал аромат Клауса — не копией, а родственной нотой, будто у двух хищников, привыкших держать всё под контролем, в воздухе витал один и тот же оттенок власти. — Ты думаешь, это меня утешит? — усмехнулась она, но в этой усмешке уже не было горечи. — Я думаю, это правда, — спокойно ответил он и чуть склонил голову к плечу, возвращая привычную интонацию, но без прежней язвительности. — И если он когда-нибудь снова решит что-то от тебя скрыть, я сам ему напомню, что с тобой так нельзя. Ну, или просто врежу. Это, знаешь ли, у меня получается лучше, чем душевные разговоры. Она тихо рассмеялась, и этот смех прозвучал как выдох после долгого напряжения. — Не надо никому вредить ... Ему лучше не знать, что мы с тобой видимся, для твоей же безопасносьт — покачала она головой, пряча в улыбке остатки слёз. — Просто…. Деймон на секунду замер, а потом кивнул — просто, без пафоса, будто принимая эту просьбу как самую серьёзную из всех. — Договорились. Никаких драк. Только правда. А правда в том, что ты держишь на себе столько, сколько мало кто потянет. И делаешь это не ради аплодисментов, а потому что иначе не можешь. Это не слабость, блонди. Это стержень. Он не стал тянуть с новыми историями, не стал искать поводов для смеха. Вместо этого просто сел чуть ближе — не вторгаясь, а как будто ставя невидимую стену между ней и всеми теми тревогами, что ждали снаружи. В комнате повисла тишина, но не неловкая, а та, в которой можно было наконец выдохнуть. За окном медленно темнело, уличный свет дробился на полу тусклыми квадратами, а здесь, в этом маленьком пространстве, становилось чуть спокойнее. Кэролайн опустила плечи, будто с них сняли тяжёлый груз, и на мгновение закрыла глаза. Пиджак грел, голос Деймона звучал ровно, и этого было достаточно. — Спасибо, — тихо сказала она, не поднимая взгляда, но уже без надлома. — Просто посиди так. Минуту. — Хоть десять, — буркнул он, чуть хмурясь, словно стыдясь собственной мягкости, и уставился куда-то в угол, давая ей эту минуту без лишних слов, без подколов, без вечных игр. И в этой тишине, в тёплом запахе кожи и бурбона, Кэролайн впервые за день почувствовала, что её слышат. По-настоящему. ****        Новость о том, что Хоуп заболела, заставила её буквально выскочить из кабинета в Даласе и мчаться вперёд, не разбирая дороги. Тревога сжимала грудь, мешая ясно мыслить. Для Кэролайн Хоуп никогда не была ни надеждой семьи, ни каким-то чудом — просто девочкой, которой хотелось дать обычное детство: без груза ответственности, без чужих ожиданий, без ощущения, что весь мир только и ждёт повода её уничтожить. Два года назад она даже поссорилась с Хейли из-за письма Клауса: оно было пропитано любовью и благоговением к дочери — и одновременно такой тяжёлой виной, что давило даже на двухлетнего ребёнка. Клаус будто перекладывал на Хоуп ответственность за все свои поступки, а Кэролайн не могла с этим смириться: Хоуп не была виновата в том, что вся его семья, да и вообще все вокруг, будто кружили над ней, как коршуны. Она не помнила, как доехала, как навигатор привёл её к маленькому, неприметному домику, совсем не похожему на больницу. Влетев внутрь, она резко остановилась, встретившись с хищным взглядом Клауса. Она знала этот взгляд: в нём всегда балансировало что-то на грани — то ли желание прикоснуться, то ли сорваться и крушить всё вокруг. Название этому состоянию крутилось на языке, но никак не удавалось его уловить. — Где Хоуп? — выдохнула она, голос дрожал от страха и гнева. Он лишь игриво приподнял бровь: — Ну… ты же у нас такая занятая. Пришлось немного тебя обмануть, чтобы ты наконец вырвалась с работы. Осознание накрыло её мгновенно, оставив гневный румянец на щеках. — Ты с ума сошёл?! Ты сказал, что она заболела! Я отменила важный эфир, мне пришлось искать себе замену… Клаус, это что, детский сад, по-твоему? Каролайн резко всплеснула руками и отвернулась от него, пытаясь прийти в себя. — Ты злишься, — это был не вопрос, а чистая констатация факта, которая заставила её сердце подскочить. Он уж точно всё понял. Он выжидал, словно хищник, все эти два месяца, будто ждал её взрыва — и вот он наконец случился. — Конечно, я злюсь! — прошептала она, не оборачиваясь. — Ты со мной почти не разговариваешь, Кэролайн. Прячешься в своём Даласе. Хотя у тебя уже на это нет причин. Признаюсь… я скучаю. Двойной смысл его слов дошёл до неё, как бумеранг, и она лишь усмехнулась, пряча слёзы в этой горькой усмешке. — Так возьми и найди себе на перерыв кого-нибудь. У нас же перерыв. Ах да… это был не перерыв, это был твой курортный отпуск в чёртовой камере с цепями, о котором я узнала только через три года. И то потому, что приехала на каникулы. Его брови удивлённо поднялись — он явно не ожидал такого поворота. — Я сделал это ради тебя и Хоуп. … — Мы с Хоуп тебя об этом не просили. И, знаешь, я уверена, что ни Кол ни Реббека тебя об этом не просили . Не даже черт бы его собрал Элайджа!! — Так вы с Колом сдружились? — в его голосе появились опасные, переливающиеся нотки, и он медленно, шаг за шагом, начал подходить к ней. Кэролайн хотела было сбежать, но он мягко, но при этом требовательно остановил её, заставив взглянуть прямо в глаза. — Не надо так смотреть, будто сейчас начнёшь всё крушить, — буркнула она, стараясь звучать твёрдо, хотя внутри всё сжималось от этого его взгляда. — А как мне смотреть? — тихо спросил он, чуть склонив голову. — Я столько времени ждал, когда ты просто войдёшь в комнату и не будешь прятать глаза. Когда не будешь делать вид, что я — просто ещё одна проблема, которую надо решить. Тёплые ладони легли на её щёки. Он аккуратно, но требовательно подвинул её лицо к себе — так, чтобы она не могла отвернуться, чтобы почувствовала: он здесь. Лёгкими круговыми движениями больших пальцев он стирал слезинки, будто хотел стереть и всю ту боль, что копилась месяцами. — Ну же, малышка. — Я уже не малышка, — обиженно буркнула она, пытаясь хоть как-то огрызнуться и уйти от этого пронзающего взгляда. — Знаю, — тихо сказал он. — И именно поэтому мне нужно, чтобы ты не решала всё одна. В комнате вдруг стало слишком тихо, и тишина эта звенела, будто натянутая струна. Воздух между ними будто сгустился, стал тяжёлым, густым, почти осязаемым. Он не отводил взгляда, и в этом взгляде было столько невысказанного, что у неё перехватывало дыхание. И вдруг он наклонился чуть ближе — не настолько, чтобы коснуться, но достаточно, чтобы она почувствовала тепло его кожи, уловила запах пряных специй и старой кожи, который всегда сводил её с ума. Её ресницы дрогнули, а пальцы невольно сжались в кулаки, будто она пыталась удержать себя на месте. — Ты правильно всё сделала, Кэролайн, — прошептал он, и его голос звучал ниже обычного, глуше, с той самой хрипотцой, от которой по её спине всегда бежали мурашки. — Приехала, даже когда злилась. Даже когда имела полное право не приезжать. Это и есть верность. А я… я слишком долго принимал это как должное. Её дыхание сбилось, и она чуть наклонила голову, сама не понимая, тянется ли к нему или пытается спрятаться от этого взгляда. Он заметил это движение — едва уловимое, почти случайное, — и уголок его губ дрогнул в полуулыбке, в которой не было насмешки, только понимание. — Если ещё раз пойдёшь в плен, я сама тебя убью, ясно? — попыталась она вернуть себе контроль, но голос прозвучал не твёрдо, а прерывисто, будто ей не хватало воздуха. — Угу, — хмыкнул он, и этот тихий звук, такой знакомый, такой родной, заставил её сердце подпрыгнуть. Он медленно провёл пальцами по её запястью — лёгкое, почти невесомое касание, от которого по коже побежали мурашки, а внутри всё сжалось и тут же рассыпалось на тысячи искр. Он сделал ещё полшага, сокращая расстояние до того предела, когда уже почти невозможно не коснуться. Его взгляд скользнул по её губам и снова вернулся к глазам, спрашивая без слов: «Можно?» И она едва заметно кивнула — так, что, наверное, никто бы не заметил, кроме него. А потом его губы наконец коснулись её — сначала осторожно, будто проверяя, не исчезнет ли она, если он будет слишком резким. Но уже через мгновение поцелуй стал глубже, требовательнее, и в нём было столько всего: вина, тоска, облегчение, страсть, накопившаяся за месяцы молчания. У неё подкосились колени, и она вцепилась пальцами в его рубашку, чтобы не упасть, чтобы удержаться в реальности, которая вдруг стала слишком зыбкой. Он тут же поддержал её, прижав к себе так крепко, что она почувствовала каждый удар его сердца — такой же бешеный, как и её собственный. Он медленно снял с неё кофту и тут же прижал к себе, будто боялся, что, если отпустит хоть на секунду, она исчезнет. И в этом жесте не было напора — только отчаянная потребность убедиться, что она здесь. Его губы скользнули по её шее, и она сдавленно выдохнула. Лёгкий укус был не болезненным — напротив, в нём чувствовалась благодарность, почти благоговение, как будто он благодарил её за то, что она вообще пришла. Это было признание без слов: «Я скучал. Я не справляюсь без тебя». Он вёл её к кровати, не отрываясь от её шеи, будто боялся потерять даже этот крошечный контакт. Она шла, не видя дороги, но знала: она в безопасности. Здесь, с ним, можно было не быть сильной. Словно вспомнив, что ему самому нужно дышать, он резко отстранился и сделал глубокий вдох ртом, будто пытался вобрать в себя весь её запах. — Я поэтому скучал, Кэролайн, — выдохнул он, и радужки его глаз на мгновение окрасились в оранжевый, а потом так же быстро погасли. В голосе появилась та самая хрипотца, которая всегда сводила её с ума. — Ужасно скучал. Как и по тебе. Она хотела что-то сказать, но слова путались, тонули в сбитом дыхании. Вместо этого она просто потянулась к нему, и он понял этот жест без объяснений. Он целовал её отчаянно, будто каждым прикосновением хотел стереть месяцы молчания, а между поцелуями шептал что-то на древнем языке — не заклинания, а просто слова, которые для него значили «ты моя», «я здесь», «не уходи». — Я тоже люблю тебя, — тихо вымолвила она, ловя воздух между словами. Он резко остановился и внимательно посмотрел ей в глаза, будто она сказала что-то экстраординарное. — А ты сомневался? — она пожала плечами, стараясь выглядеть небрежно, хотя внутри всё дрожало. — Я просто не сказала в тот раз, когда ты признался. Тогда было больно. Прости. Я люблю тебя, — повторила она уже твёрже, и голос чуть сел от искренности. На его лице появилась лёгкая благодарная улыбка — та редкая, настоящая, от которой у неё всегда перехватывало дыхание. Он будто хотел сказать что-то большее, но остановился, не желая спугнуть этот момент. Потом он обнял её сзади, дожидаясь, когда собственное дыхание придёт в норму. Его пальцы осторожно коснулись её шеи — он следил за тем, чтобы рана затянулась быстрее. Для него это было важно: убедиться, что ей больше не больно. — Если хочешь, мы можем завести ребёнка, — наконец тихо произнёс он, и в этих словах не было ни давления, ни пафоса. Только обещание. — Я имею в виду, удочерить или взять под опеку кого-то маленького. Я буду его любить. Как показала практика, я на это способен. Он будет наш. Сердце Кэролайн подпрыгнуло, сделав кульбит. В груди одновременно вспыхнули радость и лёгкая горечь — целый список эмоций, которые она, казалось, не могла переварить. — Не надо, Клаус, — мягко, но твёрдо сказала она. — Хоуп будет ревновать. Она пять лет тебя не видела. По сути, она тебя не знает. Да и к тому же… я не хочу вторую историю Марселя и Ребекки. Это странно. А вдруг мы возьмём мальчика, а он влюбится во Фрею, и она в него… Клаус хотел было что-то возразить, но вместо этого из него вырвался колючий смешок, который он тут же спрятал в её макушку. — Ну хоть ты меня понимаешь, почему я против? Хотя забавно наблюдать за тем, как они обижаются друг на друга. Как думаешь, скоро ли они сойдутся? Кэролайн лишь закатила глаза, невольно вспоминая последний скандал, который Ребекка закатила Марселю прямо в баре — прямо во время того, как они пытались заключить перемирие. — Не знаю, — удручённо выдохнула она. — Но думаю, нам туда лезть не стоит. — Верно, — согласился он, снова пряча улыбку в её волосы. Потом его голос стал серьёзным, глубоким, но в этой серьёзности всё равно звучала нежность. — Я серьёзно, Кэролайн Я буду любить этого ребёнка как своего. Больше не буду делать тех ошибок, что с Марселем. Потому что он будет наш. Сердце Кэролайн снова подпрыгнуло. — Я ценю это, правда, — тихо сказала она. — Но не надо. По крайней мере, не сейчас. Тебе нужно наладить контакт хотя бы с Хоуп. А потом уже думать о другом ребёнке. Ей будет больно. Он удручённо выдохнул, но тут же снова улыбнулся, уткнувшись в её макушку. — Она похожа на тебя, знаешь? Странная смесь: мои глаза, внешность Хейли, твои манеры и характер. Чувствую, прилетит мне от неё в подростковом возрасте. —, Можешь не сомневаться, — буркнула она. Она тихо рассмеялась, и этот смех был не от веселья, а от того, как много в этих словах было надежды — как будто он предлагал ей не просто ребёнка, а возможность начать всё заново. Она уткнулась ему в грудь, вдыхая знакомый запах старой кожи и пряных специй, и почувствовала, как напряжение, копившееся месяцами, наконец начинает таять. Здесь, в его объятиях, она впервые за долгое время чувствовала себя не щитом, не солдатом, не женой тысячелетнего гибрида, а просто женщиной, которую любят и которой позволяют быть слабой. **** Два месяца спустя Клаус Майклсон никогда не устраивал ей сцен ревности. Никогда не выговаривал и не спрашивал, кто был рядом с ней в те месяцы, когда между ними зияла тишина. Возможно, он был слишком уверен в себе. А возможно, наоборот — боялся позволить себе даже мысль о том, что она может уйти. Но сейчас что-то в его взгляде изменилось. С того самого момента, как они узнали, что за Хоуп в очередной раз кто-то охотится, в нём появилась эта колючая, едва сдерживаемая ярость. Не к девочке — к самой ситуации. Она повторялась с пугающей закономерностью: семья Майклсонов будто подыгрывала судьбе, не пытаясь разорвать эту цепь раз и навсегда. Какой-то древний предок Хоуп хотел поглотить конец своей родословной линии, а остальные списывали всё на предначертание. Кэролайн нечасто сталкивалась с этой стороной их мира: из-за работы в Даласе она приезжала в Новый Орлеан лишь пару раз в месяц. Но девочка всё равно успела к ней привязаться.....Кэролайн старалась держать здоровую дистанцию и, несмотря на натянутые отношения с Хейли, никогда не претендовала на роль матери. Это было бы странно, почти жестоко по отношению к самой себе и к Хоуп.       И всё же, когда стало ясно, что угроза реальна, даже Кол, который ещё недавно бросал обидные шутки в сторону Кэролайн и демонстративно дулся на Клауса, вдруг притих. Ради племянницы он был готов вступить на путь войны. Давина его успокаивала, и в доме стало меньше скандалов между братьями, но неприятное чувство всё равно висело в воздухе. Как ни крути, Кэролайн приложила руку к его смерти — и эта тень никуда не исчезала. Сейчас, когда они узнали, что один из черепов из проклятой коллекции находится в поместье Локвудов, Кэролайн ловила на себе этот колючий взгляд Клауса. Он не устраивал сцен, не пытался её переубедить, но было видно, как его бесит эта ситуация. Он буквально следил за каждым её движением, считывал, как она собирает сумку, и от этого внимания по спине бежали мурашки, будто тысяча мелких игл вонзались в кожу, заставляя обернуться. — Клаус, серьёзно, если есть что сказать — так говори, — наконец выдохнула она, устало поднимая глаза к потолку.— У него, между прочим, уже и девушка есть, — глухо бросила Каролайн , — И я ни разу её не видела. — Уверен, это какая-то блондинка. — и в его голосе прозвучала чистая опасность. Она едва сдержала смешок, смешанный с раздражением. Он всегда был таким: не говорил напрямую, будто боялся, что, если произнесёт свои страхи вслух, они станут реальностью. — Знаешь что? — Кэролайн отодвинула сумку и всем своим видом показала, насколько ей надоел этот разговор. — Восемь лет прошло, Клаус. — Это не меняет того факта, что он пытался убить мою дочь. — А ты убил его мать, — холодно закончиа он.— И превратил его в гибрида, когда он этого не хотел, — парировала она, и тон её голоса ясно давал понять: она не терпит возражений. — Я освободил его от заклятия, — процедил он. Кэролайн устало выдохнула и мелкими шагами подошла к нему. Остановившись в шаге, она внимательно заглянула ему в глаза. — Мы оба знаем, что ты переживаешь из-за того, что я туда еду. Я заберу то, что мне нужно, и вернусь к тебе. Ну же, Клаус. Успокойся. Она оставила на его губах лёгкий, нежный поцелуй. Он слегка вздрогнул от неожиданности — будто не привык к такой простой, обезоруживающей нежности. Кэролайн аккуратно погладила его по щеке, медленно, почти невесомо, будто боялась спугнуть этот редкий момент, когда маска хищника сползла, обнажая что-то хрупкое внутри. Кольцо на её пальце блеснуло на солнце, словно напоминая о себе, и она чуть улыбнулась. — Напоминаю: я твоя жена. И хоть об этом никто не знает, это ничего не меняет. — Я понял, — тихо произнёс Клаус, будто эти слова наконец сняли с него невидимую тяжесть. — Прости. Он резко отодвинулся, будто боялся быть пойманным в этом моменте искренности, но не успел сделать и шага — она мягко, но уверенно обхватила его ладонь, переплетая их пальцы. Её прикосновение было не требовательным, а успокаивающим, как тихий голос в темноте. — Не прячься, — прошептала она, чуть склонив голову. — Я вижу, как тебе тяжело. И я не хочу, чтобы ты носил это в одиночку. Он замер, прислушиваясь не к словам, а к ритму её пульса, к тому, как ровно и спокойно она дышит рядом с ним, будто сама её близость уже была лекарством. Потом медленно, будто пробуя это движение на вкус, провёл большим пальцем по костяшкам её руки — лёгкое, почти незаметное касание, в котором было больше признания, чем в любых клятвах. — Я просто переживаю, — наконец признался он, и в этом признании было больше уязвимости, чем во всех его клятвах. — Я только недавно вернулся, а её в очередной раз пытаются убить. Будто то, что она моя дочь, и есть её главное проклятие. Кэролайн раздражённо цокнула языком и снова подняла глаза к потолку, будто искала там терпение. —Кто-то делает ужасные вещи ради своих любимых, хотя я их не оправдываю. А кто-то делает ужасные вещи просто ради силы. Ты относишься к первому типу. А та ненормальная стерва, которая хочет воскреснуть из мёртвых, чтобы забрать тело твоей дочери, — ко второму. Она плохой человек. Кэролайн хотела было отойти, но внезапно оказалась в его крепких объятиях. Напряжение, копившееся в нём, медленно уходило, растворяясь в тепле её тела, и она почувствовала, как её собственные плечи наконец опускаются, а мышцы расслабляются. Он уткнулся лбом в её висок, будто искал точку опоры, и на мгновение замер, вдыхая её запах — дождевую свежесть, ваниль и что-то неуловимо её, то, что он мог узнать среди тысяч других. — Спасибо, Кэролайн — тихо прошептал Клаус — Пожалуйста, — просто ответил она, аккуратно поглаживая его по спине медленными, размеренными движениями, будто пытался запомнить, как он ощущается в ее руках.— А теперь прости, но мне нужно надрать зад той, кто пытается убить мою падчерицу. Для этого мне придётся съездить к бывшему. Кэролайн разомкнула объятия ровно настолько, чтобы игриво подмигнуть ему и оставить лёгкий, едва ощутимый поцелуй на губах — такой невесомый, но в то же время бесконечно важный. Клаус , не отпуская её взгляда, провёл тыльной стороной ладони по её скуле, задержался на мгновение у виска, будто хотел убедиться, что она настоящая. — Только вернись, — произнёс он, и в этих словах не было приказа, только просьба, которую он едва осмелился озвучить. — Обязательно, — улыбнулась Кэролайн, подхватывая сумку. — Ты же знаешь: я всегда возвращаюсь. 2026, Аппалачи Она чувствовала, как пиво проникает в организм, и от этого голова слегка кружилась — но прохладный вечерний воздух тут же отрезвлял. Кэролайн плотнее укуталась в свитер, натягивая рукава почти до самых кончиков пальцев, будто пыталась спрятать в этой мягкой ткани все неловкие слова, которые вот-вот сорвутся с языка. Ткань пахла домом Тайлера — чем-то привычным, древесным, чуть пряным от хвои и старых книг; этот запах одновременно успокаивал и царапал изнутри, напоминая, сколько всего между ними уже прожито и сколько теперь стало чужим. Она наблюдала, как Джейс тренирует ребят, и попутно пыталась унять грызущее чувство вины. Перед ним она ведь убила его родителей.... В каждом движении оборотней сквозила отточенная собранность, которой ей сейчас так не хватало: они знали, куда бить, когда уклоняться, что защищать. А она… Она даже не могла разобраться, зачем приехала, кроме как спрятаться на пару часов от собственных мыслей. Дом был просторный, деревянный, довольно аскетичный, но красивый. В каждом уголке будто бы жил Тайлер: в слегка выцветших фотографиях его дяди, в снимках мамы, в лицах тех, кого он когда-то подобрал. И сейчас, кутаясь в свитер, Кэролайн будто пыталась не просто согреться, а удержать это ощущение «своего места» — хоть на несколько минут. Она снова поймала на себе колючий, почти обвиняющий взгляд Лиф и опять ощутила это неприятное чувство. Они с Тайлером расстались давно — она уже и не помнила почему. Да и, честно говоря, не задавалась этим вопросом. Просто приняла эту правду как данность: старые чувства давно исчезли, оставив лишь тёплое ощущение дружбы и привязанности. Но сейчас, сидя на этой скамейке, она вдруг остро почувствовала себя незваной гостьей — будто нарушила какой-то негласный порядок, въехала в чужую жизнь посреди года и теперь не знала, как правильно встать, как сесть, как не занимать слишком много места. Тайлер сел рядом на скамейку. Она легонько вздрогнула — и тут же расслабилась, потому что этот привычный жест, эта небрежная уверенность в том, что он имеет право сесть рядом, вдруг вернули ей почву под ногами. Свитер, казалось, стал чуть теплее, будто впитал в себя это простое, тихое «ты здесь своя». — Зря я приехала, — тихо начала она, пряча ладони в рукавах и опуская взгляд. — Лиф меня не любит. Он проследил за её взглядом, уловил образ кудрявой блондинки, и черты его лица сразу смягчились, а в глазах появилось тепло. — Она просто переживает за племянниц, знаешь? Мы не заводим детей… просто потому, что она боится родить двойняшек. И тогда одному придётся убить другого — прям как она убила брата. После смерти Джози она разорвала все связи с семьёй и переехала сюда, ко мне. Но она тебе благодарна. Ты привела к нам Джеймса, дала нам идею для нового начала — собрать тех, кто отбился от стаи. А сейчас ты приехала посреди года, и она напугана. Кэролайн поёжилась, будто ощущая неправильность того, что сделала. Или, может, просто легонько выдохнула. Она не хотела говорить об этом — не сейчас, когда ничего к нему не чувствовала. Не сейчас, когда он в долгих отношениях. Не сейчас, когда он наконец полюбил кого-то другого и успокоился. Слова рвались из её уст, словно их вытягивала сыворотка правды: — Тайлер… Почему мы расстались? Потому что я притягиваю маньяков. Дело во мне, да? Он удивлённо взглянул на неё, и в его глазах загорелся заинтересованный огонёк. Казалось, он быстро нащупал истинную причину её приезда. Но о чтобы не выдать секрет, легонько прокашлялся. — Мы расстались, потому что я привлекаю маньяков, — тихо произнесла она, глядя куда‑то в сторону, будто боялась, что если посмотрит прямо, то всё рухнет. И в этот раз она была похожа на ту самую Кэр, которую Тайлер знал когда‑то: не уверенную, забавную, в каком‑то смысле даже нелепую — и оттого бесконечно настоящую. Он чуть улыбнулся — не насмешливо, а так, как улыбаются, когда видят старого друга, который снова стал похож на себя. В каком‑то смысле она была права. Они расстались из‑за Клауса. А Клауса вряд ли можно назвать нормальным. Или хотя бы адекватным,. Но он не сказал этого вслух. Не сейчас. Он видел, как дрожат её пальцы, как она пытается удержать голос ровным, и понимал: если он добавит ещё хоть каплю тяжести, она просто разобьётся. — Дело не в том, что ты «привлекаешь» плохое. Просто ты всегда оказываешься там, где нужно спасать. Даже если никто не просит. Наш маленький шериф сверхъестественного мира Кэролайн фыркнула и закатила глаза, но в этом жесте не было злости — скорее облегчение от того, что кто‑то наконец не пытается её переубеждать. Тайлер машинально нашёл взглядом Джейса,. Уголки его губ сами сложились в лёгкую ухмылку. — Когда ты привезла его —произнес он, уводя разговор туда, где не было острых углов. — Он неделями не выходил из той комнаты, которую мы ему определили. Документы на установление опеки давались сложно, а когда Лиф увидел его шрамы… Она всю ночь проплакала. Хотя сама была знакома с родительской жестокостью не понаслышке. Кэролайн удивлённо моргнула, не понимая, к чему он ведёт, и на секунду в её взгляде мелькнуло то самое детское непонимание, которое Тайлер так хорошо помнил. — Он мне кое‑кого напоминает, — тихо продолжил Тайлер, снова поворачиваясь к ней. — Мне кажется, спустя столько лет я понимаю, почему всё тогда так вышло. Но, я не оправдываю того человека. Этому меня научила ты. Он резко развернулся и тепло, искренне улыбнулся. — Ты всегда видела суть людей. И именно благодаря тебе я жив. Никому не было до меня дела, а ты заметила. — Скажешь тоже, — буркнула она, снова закатывая глаза, но на этот раз в этом было больше смущения, чем раздражения. — Я это к тому, что я был импульсивен, а ты поставила меня перед выбором. Я сделал свой. Тогда мне было жутко больно, потому что я тебя любил, и ты навсегда будешь моим лучшим другом. Но сейчас, встретив Лиф, я понимаю, что всё было не зря. Наверное, лучше бы мы и правда оставались друзьями. Но я не жалею о нашем романе, — твёрдо закончил он. Кэролайн закусила губу, досчитала про себя до трёх и попыталась собрать мысли в кучу. — Так что случилось Кер? — мягко спросил Тайлер, не давя, просто давая ей точку опоры. Она ещё глубже укуталась в свитер, будто ткань могла защитить от того неприятного чувства, которое никак не хотело уходить. — Я кое‑кого встретила, — тихо сказала Кэролайн и закусила губу до крови, будто физическая боль могла удержать слёзы. Она досчитала про себя до трёх, пытаясь выровнять дыхание, но это было бесполезно: внутри всё дрожало, как тогда, много лет назад, когда мир впервые рухнул, а никто не знал, как её собрать обратно. Она не рассказывала Тайлеру про Деймона — и теперь пыталась неуклюже выскользнуть из этой неловкой ситуации, будто если пожмёт плечами и рассмеётся, всё станет не таким страшным. — Впервые за восемь лет я испытала страх, — прошептала она, и голос предательски дрогнул. — Он так на меня смотрел… постоянно флиртовал… А я не знаю, может, я просто накрутила себя. И вдруг она рассмеялась — резко, неестественно, как смеются, когда хочется, чтобы кто‑то сказал: «Да брось, тебе показалось». Тайлер всё понял. Ему не нужно было имя: эта смесь заинтересованности и страха безошибочно выдавала, о ком она говорит. Это была та самая реакция, которую он видел у неё лет восемь назад, когда она наконец приняла свои чувства — только теперь в ней не было спокойствия, только натянутая струна, готовая лопнуть. Кэролайн резко выдохнула, будто пыталась взять себя в руки. — Но он кое‑что сделал и напугал меня, — нахмурилась она, пытаясь сложить дважды два. — Я уверена, что я его не приглашала. Это значит… он мне внушил? «Скорее всего, да», — подумал Тайлер. Но вслух произнёс совсем другое, потому что знал: если сейчас она услышит подтверждение своих худших страхов, она начнёт сомневаться в каждом своём воспоминании, в каждой своей мысли. А этого он ей не желал. — Возможно, твоя мама его пригласила, — спокойно сказал он, пожимая плечами, будто это самое обычное объяснение, ничего не значащее. Кэролайн удивлённо моргнула и встрепенулась, будто её выдернули из темноты на свет. — Да я бы знала, — возразила она тихо, а потом, чуть тише, добавила: — Наверное… Причина которая всё объясняла: дом остался записанным на Лиз — её мать. Хоть Лиз и умерла, бумаги так и не были переоформлены. И пока дом числился на неё, Клаус мог туда входить. Это не требовало приглашения в привычном смысле — не нужно было произносить слова, не нужно было даже хотеть этого. Юридическая связь, старая магия места, его собственная природа — всего этого хватало, чтобы порог не стал преградой. Вот почему Кэролайн могла искренне верить, что никого не звала. Вот почему она чувствовала себя обманутой даже там, где формально всё было «по правилам». Тайлер снова почувствовал укол вины. Он понимал, почему она могла просто об этом забыть: после смерти матери она сначала отключила чувства, потом переехала в Новый Орлеан, потом вернулась — всё в полной путанице, будто кто‑то стёр половину страниц её жизни. И когда пугаешься, память уходит в глухую оборону, запутывается ещё сильнее хотя Кто-то? Клаус — Послушай, — мягко сказал он. — Возможно, она просто не хотела погружать тебя в дела города. Ты же знаешь, она была сильной. Не рассказывала тебе про дела шерифа, про то, как всё устроено. Ты же не посвящаешь своих подопечных в дела города? — Верно, — отрезала Кэролайн, но уже без злости, скорее из упрямства, чтобы не признать, что она действительно многого не знает. — Не посвящаю. Но это не оправдание, чтобы залезать в мою комнату. — И я его не оправдываю, Кэр, — спокойно кивнул Тайлер. — Я говорю лишь о том, что ты, возможно, не знаешь всей ситуации. Но да, ты должна держаться на расстоянии. На секунду он почувствовал себя глупо, произнося эти слова: «держаться на расстоянии от собственного мужа, которого она даже не помнит». Но он сказал это не как упрёк, а как попытку защитить её хотя бы от части беды. — Хотел бы я на это посмотреть, — хмыкнул он вслух, нарочно делая голос чуть насмешливым, чтобы сбить напряжение. Следить за Клаусом, когда сам не влюблён в Кэролайн, и понимать, насколько гибрид глупо выглядит… Должно быть, интересное зрелище. Кэролайн наконец рассмеялась по‑настоящему — тихо, но искренне. И в этом смехе было столько облегчения, что Тайлер понял: она снова может дышать. Он протянул руку и легко коснулся её плеча, не сжимая, просто обозначая: «я здесь». Потом чуть сдвинул пальцы и на мгновение накрыл её ладонь своей, удерживая ровно столько, сколько ей нужно, чтобы почувствовать опору. — Если станет совсем тяжело, — тихо сказал он, — ты знаешь, где меня найти. И не обязательно рассказывать всё. Иногда достаточно просто прийти и посидеть в тишине. Кэролайн кивнула, чувствуя, как напряжение, сжимавшее грудь, понемногу отпускает. Она не знала, что ждёт её дальше, но сейчас, рядом с Тайлером, она могла позволить себе не быть сильной. Потом её взгляд сам собой скользнул во двор. Там Джеймс не ставил никого в стойки и не занимался парадной выправкой. Он учил совсем другому: как держать дистанцию, когда противник быстрее; как не паниковать, если тебя прижали к стене; как слышать команду даже сквозь собственный страх. Пятеро мальчишек отрабатывали связки ударов и уходов, трое девочек тренировали работу в паре — кто прикрывает, кто бьёт, кто тянет внимание на себя. Джеймс не орал, но голос его звучал так, что его слышали даже в шуме: коротко, чётко, без лишних слов. Он не делал из них солдат — он учил их выживать и прикрывать друг друга. Кэролайн смотрела на него и будто цеплялась за эту чёткость, за эту предсказуемость, как за канат над пропастью. Каждый его спокойный жест говорил: «тут есть порядок, тут можно выдохнуть». И Тайлер, проследив за её взглядом, вдруг сказал чуть твёрже, будто наконец решился на то, что давно крутилось на языке: — Возьми Джеймса, чтобы он помог Хоуп справиться со связью. У него в этом уже есть опыт: он столько лет держал стаю, чувствовал, когда ктото начинает срываться, когда магия тянет слишком сильно. Он умеет замечать эти моменты раньше, чем они становятся бедой. И он знает, как учить, не ломая. Не через страх и не через крик, а через дисциплину и плечо рядом. Кэролайн резко подняла на него глаза — в них мелькнуло удивление, а потом… облегчение, такое сильное, что на секунду даже дышать стало легче. — Ты хочешь, чтобы он был её опорой, — прошептала она, словно проверяя слова на вкус. — Да, — кивнул Тайлер. — Не вместо тебя. Но ты не должна тянуть это одна. Пусть Джеймс будет тем, кто стоит рядом, когда связь начинает давить. Он знает, как держать строй, когда внутри всё рвётся наружу. Как не дать страху взять верх. Как научить слушаться не потому, что страшно ослушаться, а потому, что ты знаешь: рядом есть тот, кто не даст упасть. Она снова посмотрела во двор — на Джеймса, который сейчас спокойно подошёл к одному из мальчишек, показал, как чуть развернуть корпус, чтобы не открыться, шепнул пару слов, и парень тут же выпрямился, будто нашёл точку опоры. И Кэролайн вдруг поняла: это и есть та самая помощь, которую она боялась просить, потому что не знала, как …А Тайлер просто взял и предложил её — тихо, без пафоса, как чтот-о самое обычное. — Он правда молодец, — тихо сказала она, и голос уже не дрожал. — Ты хорошо его научил.. Тайлер чуть улыбнулся — не широко, без показухи, а так, как улыбаются, когда делают ровно то, что должны были сделать давным-давно. — У него своя стая теперь, — спокойно добавил он. — Но когда нужно — он здесь. И это… это тоже про верность. Не громкие клятвы, а просто: я пришёл, я стою рядом, я держу угол. Для Хоуп в первую очередь. Он снова протянул руку и легко коснулся её плеча — совсем на мгновение, ровно столько, чтобы она почувствовала: она не одна.