Часть 1

Глава 1. Теория относительного спокойствия Старшая школа «Пламя» встретила вторник проливным дождём и всеобщей апатией. Все, кроме одного человека. Ренгоку Кёджиро, учитель литературы, сиял посреди серого утра так, будто лично заключил сделку с солнцем. Его жёлто-рыжие волосы, собранные в небрежный, но живописный хвост, горели маяком для заблудших первоклассников иервоклассниц. Он поправил идеально белую рубашку и, пережёвывая на ходу рисовый шарик, бодро зашагал по коридору второго этажа. — Доброе утро! Его голос прогрохотал заставив парочку учеников вздрогнуть. Кто-то ещё не привык к его обычному голосу, всё ещё считая это криком. — Прекрасная погода, не правда ли? Дождь очищает воздух и мысли! Отличный день, чтобы разобрать прозу Рампо. Ученики обречённо переглянулись. Ренгоку-сэнсэй был невыносимым оптимистом, но его уроки любили все без исключений. Он и учителем был отличным. Казалось, если не придёшь на его урок под предлогом "заболел", он придёт к тебе домой, чтобы ты знал зачёт по его предмету лёжа на кровати. Кёджиро влетел в учительскую, чтобы налить себе чаю, но замер на пороге как вкопанный. За дальним столом, попивая чёрный кофе без сахара и с таким видом, будто это была желчь его врагов, сидел он. Учитель математики. Акадза. Чёрные короткие волосы зачесаны назад, открывая высокий лоб и ледяные голубые глаза. Белая рубашка сидела на нём идеально, подчёркивая широкие плечи. В свои двадцать два он выглядел так, будто его сердце состояло из циркуля и расчерченной в клетку бумаги. Строгий, молчаливый и взрывоопасный. А ещё он, казалось, поставил перед собой цель сделать жизнь Ренгоку Кёджиро невыносимой. Ренгоку вжал голову в плечи и сделал шаг назад. Аккуратно, спиной, не смотреть ему в глаза. Он как василиск. Окаменеешь или, что хуже, придётся выслушивать про его «гениальный» метод преподавания квадратных уравнений. И за спиной раздался ровный голос. — Ренгоку. Кёджиро подпрыгнул и чудом не подавился остатками завтрака. Акадза стоял прямо за ним, скрестив руки на груди. Когда он успел переместиться? Он же только что сидел! — Акадза-сан! Голос Ренгоку дрогнул, но он натянул на лицо свою фирменную ослепительную улыбку. — Доброе утро! Прекрасно выглядите! У вас наверное много работы, не буду отвлекать! Он уже собирался уходить, но математик, кажется, не желал его отпускать. Он схватил Ренгоку за плечо, как бы останавливая. — Ты опять жуёшь на ходу. В столовой завтракать директор не разрешает? Его губы изогнулись в той самой улыбке. Не доброй. Злобной. Предвкушающей. — Это экономит время! Кёджиро сглотнул, стараясь не смотреть на то, как пульсирует жилка на виске Акадзы. Или на его губы. Стоп! Не надо смотреть на губы. — Ты весь стол засрал вчера крошками от бэнто. Уборщица Ханако в слезах жаловалась. — Она плакала от умиления! Потому что я похвалил её новый фартук! Акадза склонил голову набок, улыбка не сходила с его лица. — Мел. — Что? Опешил Кёджиро, слегка поднимая одну бровь. — Мне нужен мел. В моём классе кончился белый. — Так возьми в шкафу! — Я хочу твой. У тебя он какой-то… нерассыпчатый. Писать удобнее. — Они все одинаковые! Я почти уверен что ты просто ешь их! Я в прошлый раз видел как ты облизываешь губу выходя из кабинета! Акадза медленно, очень медленно улыбнулся шире. — Ты следишь за моими губами, Кёджиро? — Нет! Всё, мне пора на урок! Ренгоку наконец убрал руку математика со своего плеча и выскользнул в коридор. Он летел по лестнице, чувствуя спиной сверлящий взгляд. Его преследовало тихое, едва слышное «Кхм», похожее на усмешку. Забегая в свой кабинет литературы, украшенный постерами с классиками и горшками с цветами, Кёджиро отчаянно думал: «Почему я? Почему именно я достался этому садисту? Я же хороший! Я добрый! Я никому не желаю зла!» Он сделал глубокий вздох и начал доставать тетради, надеясь на то, что хотя бы сегодня, хотя бы ещё пару часов он не встретит этого приставучего, надоедливого, и... Чертовски красивого математика.