Часть 5

Глава 5. Красный — цвет страсти За два дня до фестиваля в кабинет Ренгоку ворвались двое. Мицури, учительница труда, розоволосая и до жути энергичная, тащила за собой огромный чёрный чехол. А следом, возвышаясь над ней как блестящая гора бисера и пайеток, шёл Тенген, учитель искусства, который считал, что всё, что существует, должен выглядеть сногсшибательно. Мицури швырнула чехол на пол с громким криком. — Ренгоку-сан! Мы принесли твой костюм! Кёджиро оторвался от проверки тестов. — О, прекрасно! Показывайте! Я уверен, что получилось великолепно! Тенген и Мицури переглянулись. С явным злорадством. Тенген почесал затылок и посмотрел вверх. — Ну, мы постарались на славу. Концепция такая: роза должна быть… соблазнительной. — В смысле? Мицури расстегнула молнию на чехле и достала нечто. Костюм был ярко-красным, как перезревшая вишня или как лицо Ренгоку в тот момент, когда он понял, что это не просто костюм. Он был немного облегающий, с длинными рукавами, расшитый по швам искусственными лепестками. На груди — глубокий вырез, который, по задумке дизайнеров, должен был имитировать сердцевину цветка. И, что самое впечатляющее, к поясу крепилась пышная юбка из шифона. Короткая спереди и длинная сзади. — Это… Это что? Мицури чуть-ли не прыгала от радости. — Твой костюм розы! Мы с Тенгеном думали: роза — она же женственного рода. Значит, и образ должен быть… ну, ты понял. Ты же у нас артист, оптимист! Ты справишься! — Я думал, это будет просто красный пиджак! Или жилет! Или… или… Тенген перебил его с таким лицом, будто тот только что сказал самую глупую вещь в мире. — Пиджак — это скучно. Искусство требует жертв. К тому же, юбка очень удобная. Я носил и не такое. — Ты носил диадему на родительском собрании, потому что "так нужно для ауры", мы помним. Но это не аргумент! Глаз Кёджиро дёрнулся. Раз. Два. Три раза подряд, с частотой пулемёта. Мицури захихикала. — Не дёргайся так, а то глаз выпадет! Примерь скорее! Ренгоку стоял, сжимая красную тряпку, и в его голове шла отчаянная борьба между здравым смыслом: Скажи «НЕТ» и беги!; Внутренним оптимистом: Всё будет хорошо! Это просто костюм!; и тихим, подленьким голосочком: А что скажет Акадза? Последняя мысль была настолько неожиданной и постыдной, что Кёджиро едва не застонал вслух. Через десять секунд мысленной борьбы улыбка вернулась на лицо, хоть она и была похожа на оскал маньяка. — Ладно. Я надену. Если это нужно для спектакля… Я сделаю это с улыбкой! Мицуки захлопала в ладоши. — Ура! Я знала, что тебе понравится! — Но если вы расскажете кому-нибудь до премьеры, я... Он показал им кулак. Они ответили одновременно. — Договорились.

На репициции

Вечером того же дня состоялась генеральная репетиция в костюмах. Ренгоку натянул на себя красный костюм в подсобке за сценой и, глядя в мутное зеркало, испытал весь спектр эмоций, от «Я похож на пожарную машину» до «Если Акадза засмеётся, я уволюсь к чёртовой матери». Юбка оказалась на удивление удобной. И даже красивой, если честно. Шифон струился при каждом движении, лепестки на плечах трепетали, а вырез на груди… ну, вырез был вызывающим, но Ренгоку решил, что это «художественный замысел». Мицуни с Тенгеном стояли в зале, и Мицури не могла дождаться его выхода. — Выходи! Покажись! Он выдохнул, поправил венок на голове и вышел на сцену. В зале было темно. Только тусклый свет софитов. Мицури завопила и уставилась на Рангов не отрывая взгляда. Тенген довольно ухмыльнулся и кивнул в одобряющем жесте. И в первом ряду сидел он. Акадза. В одиночестве. С блокнотом в руках, который он даже не открыл. Ренгоку замер на краю сцены, чувствуя, как кровь отливает от лица и приливает обратно с утроенной силой. Он стоял в юбке, с розами в волосах, с открытой грудью, под взглядом человека, который последние две недели сводил его с ума. Он попытался посмотреть на него нормально, но не очень получилось. — Ну? Выгляжу идиотски, да? Я знаю. Мицури сказала, что это «концепция». Я даже спорить не стал, потому что… — Замолчи. Акадза медленно поднялся с места и пошёл к сцене. Не отводя взгляда. Его глаза сейчас казались чёрными, зрачки расширились так, что радужка почти исчезла. Ренгоку сделал шаг назад. Юбка качнулась. — Акадза… ты чего? — Ты спрашиваешь, как выглядишь? Ты выглядишь… как... Он замолчал и чуть тряхнул головой, почти незаметно, будто пытался образумить себя. Затем закончил: — Как роза. Да, похож на розу. Теперь я не смогу думать ни о чём другом. Ты это специально? Ты решил меня добить? Ренгоку чувствовал как горит всё лицо, шея, даже ключицы, которые предательски выглядывали из выреза. — Я ничегоне решал! Это Мицури и Тенген! Это они! — Всё. Замолчи. Давай репетировать. Он запрыгнул на сцену одним лёгким движением — спасибо физподготовке — и оказался в двух шагах от Ренгоку. — Сцена прощания. Я помню наизусть. Ренгоку выдохнул. — Я тоже. — Тогда начинай. Как и оказалось, они выучили всё до единого слова. И как только прозвучало последнее предложение, Акадза поднял руку. — Всё, закончили. Он спрыгнул со сцены и вышел из зала, не оглядываясь. А Ренгоку остался стоять под софитами, чувствуя, как холодный пот течёт по спине, и понимая одну страшную вещь: Он только что сыграл розу для Акадзы. И не знал, было ли это игрой.