Часть 4

Глава 4. Школьный фестиваль — зона повышенной опасности К концу сентября школа готовилась к ежегодному осеннему фестивалю. Коридоры украшали гирляндами из бумаги, ученики шили костюмы, а учителя получали нервные срывы, пытаясь координировать этот хаос. Ренгоку, как классный руководитель 10-го «А», отвечал за театральную постановку. Они ставили «Маленького принца». Но никто из учеников не мог определить, у кого-то были неотложенные дела, кто-то уже играл кого-то другого. Но все ученики странно переглядывались и шептались. — Ну, раз никто не решается, я сыграю розу! Кто-то опешил от такого заявления, кто-то пытался не смеяться, а кто-то даже не скрывал улыбки. Одна из учениц с лёгкой улыбкой произнесла: — Но вы же... Кёджиро уже примерял на голову венок из искусственных роз который нашёл. — Искусство не знает границ! К тому же, у меня есть сцена! Мне нужен только партнёр для принца! У меня уже есть идея кто мог бы его сыграть. Кёджиро посмотрел в верх, представляя своего лучшего друга, Тенгена, играющего принца. И тут дверь класса открылась, и раздался голос, от которого у Ренгоку свело желудок. — Слышал, у тебя проблемы. Акадза стоял на пороге, держа в руках распечатки с расписанием фестиваля. За его спиной переглядывались двое учеников из параллели. Ренгоку попытался перекрыть венок на голове руками, но было поздно. Акадза посмотрел на него, и лицо Кёджиро покраснело. — Акадза-сан, это закрытое мероприятие моего класса! На долю секунды лицо Акадзы потеряло всё выражение. А потом медленно, как восходящее солнце над полем боя, расплылось в улыбке. Злобной. Предвкушающей. — Ты будешь играть цветок, розу. Которая ждёт Принца. — Это классика! Это Сент-Экзюпери! Ты ничего не понимаешь в высокой литературе! — А кто играет Принца? Повисла тишина. Ученики переглянулись. И тут та самая девочка подняла руку и выпалила: — Мы никого не нашли. Все мальчики заняты в других постановках или в спортзале. — Тогда я сыграю. Ренгоку поперхнулся воздухом и закашлялся, чуть не отправив венок в полёт. — Ты не можешь! — Почему? У меня нет постановки. Мой класс делает математический стенд «Фракталы в природе». Там скучно. Я хочу в театр. К тому же, Кёджиро, разве не мило? Учитель математики играет принца, а учитель литературы розу. Это символично. — Это кошмар! — Это судьба. Репетиции после уроков. Я приду. Он развернулся и вышел, даже не дав Кёджиро возразить. Весь оставшийся день Ренгоку ходил сам не свой. Он повторял слова своей роли «Я так слаба. Надень колпак, я не могу без колпака…» и понимал, что репетировать эти реплики с Акадзой будет равноценно публичной казни.

На репициции

Акадза пришёл ровно в назначение время. Без учебников, без обычной строгости на лице. Он был в простой чёрной футболке, которая обтягивала плечи, и выглядел… непривычно. Мягче, что ли. — Давай текст, я быстро учу. Они начали с первой сцены: Принц приходит на планету Розы. — Ты прекрасна. Ты… не похожа на других. Ренгоку вышел из себя, не выдержав настолько безэмоциональный подход. — Эмоции!Ты должен говорить с любовью! С нежностью! Ты принц, а не робот-пылесос! — Тогда покажи, как надо. Сыграй за меня. Ренгоку вздохнул, закрыл глаза на секунду, а потом переменился. Его лицо стало мечтательным, глаза огромными и влажными. Он сделал шаг к Акадзе и, глядя прямо в его голубые глаза, произнёс тихим, дрожащим голосом. — Ты прекрасна. Ты не похожа на других. Я никогда не видел никого подобного тебе. И я… я хочу заботиться о тебе. Он играл Принца. Но смотрел на Акадзу. И осознал это только тогда, когда в глазах математика вспыхнуло что-то тёмное и жадное. — Вот так. Теперь понял? — Понял. Ты хорошо играешь, Кёджиро. Слишком хорошо. Ренгоку ответил быстро, отворачиваясь. — Репетируем дальше. Сцена, где принц прощается с Розой. Он не видел, как Акадза сжал сценарий так, что побелели костяшки пальцев. И как тот прошептал себе под нос, глядя ему в спину: — Я не хочу прощаться.

Спустя несколько дней

Фестиваль приближался. Отношения между двумя учителями достигли точки кипения, которую в приличном обществе принято называть «напряжёнными», а по факту невыносимыми. Акадза теперь заходил в кабинет Ренгоку по сто раз на дню. — Мел. — Ручка. — Скрепки. — Твой чай остыл, я выпью его, чтобы не пропадал. Ренгоку уже не пытался спрятаться. Он понял: бесполезно. Акадза находил его везде. В библиотеке, в столовой, даже в туалете. В пятницу, за три дня до фестиваля, случилось то, что окончательно разрушило остатки душевного равновесия Ренгоку. Он сидел на крыльце школы, подальше от всех, и ел бэнто с угрём. Солнце клонилось к закату, окрашивая его волосы в чистое золото. Он наслаждался моментом — тишиной, едой, отсутствием Акадзы. — Ты думал, я не найду? Ренгоку подавился куском риса. Акадза вышел из-за угла школы, и в руках у него была… точно такая же коробочка с бэнто. Кёджиро подозрительно посмотрел на еду, когда математик без спроса уселся рядом. — Что это? Ты… тоже ешь угря? — Я ем то, что ты ешь. Для чистоты эксперимента. Сравнение вкусовых предпочтений. — Ты больной? — Возможно. Он открыл коробку, поднёс палочки с едой ко рту, и съел. —Слишком сладко. — Тогда не ешь! Ешь свою нормальную еду! — Моя нормальная еда — это ты. Это вырвалось у Акадзы прежде, чем он успел подумать. Тишина упала на крыльцо тяжёлым одеялом. Ренгоку замер с палочками на полпути ко рту. Он почувствовал как кровь приливает к щекам. — Что ты сказал?.. Акадза молчал. Его лицо было непроницаемым, как каменная маска, но на скулах проступил слабый румянец. Первый намёк на то, что и у этого ледяного человека есть чувства. — Ничего. Забудь. Как-то не вкусно. Он встал, взял свою коробку и пошёл прочь, не оглядываясь. Ренгоку остался сидеть, глядя ему вслед. В голове крутилась одна и та же фраза, заевшая как испорченная пластинка. «Моя нормальная еда — это ты». — Что это вообще значит? Зачем ты меня мучаешь? В этот момент его глаз дёрнулся. И впервые за всё время он понял, что дёргается он не от раздражения. А от чего-то совсем другого. От того, что он не хотел признавать даже сам в себе. Ему нравилось, что Акадза его ищет.